Французское предательство

Через неделю Мэнди поехала в центр Парижа. Одна. Честер был занят — приехал важный гость, обсуждали какие-то сделки. Мэнди не хотела мешать и решила съездить к портнихе — заказать платья для свадьбы. Карета остановилась на улице Сент-Оноре. Мэнди вышла, поправила плащ. Снег таял под ногами, с карнизов капало. Париж жил своей обычной жизнью: крики торговцев, стук копыт, смех, ругань. Она уже почти вошла в лавку, когда услышала детский крик. — Помогите! Кто-нибудь! Мэнди обернулась. В переулке, за мусорными баками, двое мужчин — грязных, в оборванных сюртуках — держали мальчика лет десяти. Один зажал ему рот, второй достал нож. — Молчи, щенок, — прошипел тот, что с ножом. — Долг отца платить надо. Он занял у нас деньги, а теперь прячется. Ты пойдёшь вместо него. Мальчик отбивался, но сил у него было мало. Нож блеснул в сером свете. Мэнди не думала. Она не звала на помощь. Не кричала. Она просто шагнула в переулок, достала из-под платья пистолет — тот самый, перламутровый — и выстрелила. Грохот разнёсся по улице. Пуля попала бандиту в плечо. Тот взвыл, выронил нож и схватился за рану. — Какого чёрта? — заорал второй, отпуская мальчика. — Убирайтесь, — сказала Мэнди спокойно. Второй ствол пистолета был направлен на него. — Или следующая пуля войдёт в башку. Бандиты переглянулись и побежали, оставив на снегу капли крови. Мальчик стоял, прижавшись к стене, и дрожал. Он был худым, грязным, с большими испуганными глазами цвета лесного ореха. — Ты цел? — спросила Мэнди, пряча пистолет. Мальчик кивнул. Потом разрыдался. Она не умела утешать. Никто никогда не утешал её. Но она сделала то, чего ей самой так не хватало в детстве: опустилась на корточки и обняла его. — Всё хорошо, — сказала она. — Их нет. Ты в безопасности. — Меня зовут Луи, — прошептал мальчик сквозь слёзы. — Они хотели убить меня. За долги папы. — А где твой папа? — Уехал. Бросил меня. Я живу на улице. Мэнди сжала зубы. Она знала, что такое быть брошенной. — Сколько тебе лет? — Десять. — Хочешь есть? Луи кивнул. Мэнди взяла его за руку — грязную, холодную, с обломанными ногтями — и повела в кафе. То самое, где они с Честером пили шоколад. — Заказывай что хочешь, — сказала она, усаживая мальчика за столик. Луи заказал суп, хлеб, пирожное и горячий шоколад. Он ел так, будто не видел еды неделю — возможно, так и было. Мэнди смотрела на него и думала. О том, что никто не спас её в шесть лет. Но она могла спасти его. — Луи, — сказала она, когда он доел. — Я не могу взять тебя с собой. У меня нет своего дома. Я сама — гостья в чужом замке. Мальчик погрустнел, но не заплакал. Он уже привык к отказам. — Но я знаю одно место, — продолжила Мэнди. — Сиротский приют при монастыре Святой Клары. Там дают еду, кров и учат грамоте. Я отведу тебя туда. — А меня не выгонят? — тихо спросил Луи. — Не выгонят, — твёрдо сказала Мэнди. — Я заплачу за тебя. И буду приезжать. Обещаю. Она не знала, сможет ли сдержать обещание. Но в тот момент ей хотелось верить, что сможет. ———— Монастырь Святой Клары стоял на окраине Парижа — серое каменное здание с высокой колокольней и железными воротами. За воротами был сад, где играли дети в одинаковых серых платьях и штанах. Мэнди постучала. Дверь открыла сестра Марта — женщина лет пятидесяти с добрым, но усталым лицом. — Чем могу помочь, мадемуазель? — Я хочу определить этого мальчика в приют, — сказала Мэнди, положив руку на плечо Луи. — Он сирота. Живёт на улице. Я готова платить за его содержание. Сестра Марта посмотрела на Луи, на его грязное лицо, на рваную одежду. — Как его зовут? — Луи. — Сколько ему лет? — Десять, — ответил мальчик сам. Голос у него был тихий, но твёрдый. — Заходите, — сказала сестра Марта, отступая в сторону. Они прошли в небольшую приёмную с белыми стенами и деревянными скамьями. Пахло свечами и супом. Мэнди достала кошелёк. — Сколько? — спросила она. — Двадцать ливров в месяц, — ответила сестра. — Сюда входит еда, одежда, обучение и постель. Мэнди отсчитала деньги на полгода вперёд. — Этого хватит? Сестра Марта удивлённо подняла брови. — Более чем, мадемуазель. Мэнди присела перед Луи на корточки и взяла его за руки. — Слушай меня внимательно, — сказала она. — Здесь ты будешь в безопасности. Учись. Не дерись первым, но если ударят — бей в ответ. Я приеду через месяц. Если тебе будет плохо, скажи сестре Марте, чтобы она написала мне записку. Понял? — Понял, — Луи шмыгнул носом. — А вас как зовут? — Аманда, — ответила она. — Аманда де Монфор. Скоро — графиня Честер. — Красивое имя, — сказал мальчик. Мэнди усмехнулась. — Иди, — она подтолкнула его к сестре Марте. — Будь умницей. Луи обернулся на пороге. — Спасибо, мадемуазель Аманда, — сказал он. — Вы самая добрая госпожа, которую я встречал. Он ушёл. Сестра Марта закрыла за ним дверь. Мэнди вышла на улицу. Снег снова пошёл — мелкий, колючий. Она села в карету и сказала кучеру: — В замок Честера. Всю дорогу она молчала. В голове крутились слова Луи: «Вы самая добрая госпожа». — Самая добрая, — прошептала она. — Если бы они знали, что я планирую сделать со своей матерью. Она достала пистолет, проверила, заряжен ли он. Заряжен. Как и всегда. — Доброта не помешает жестокости, — сказала она себе. — Иногда они идут рука об руку. Карета въехала в ворота замка. На крыльце стоял Честер — в свитере, с чашкой чая в руке. Увидев Мэнди, он улыбнулся. — Долго тебя не было, — сказал он, помогая ей выйти. — Я испёк новый пирог. С вишней. — Вишня лучше яблок, — ответила Мэнди. — Знаю, — он взял её под руку. — Ты сегодня стреляла. Я чувствую запах пороха. — Пришлось, — коротко сказала Мэнди. — Расскажешь за ужином? — Расскажу. Они вошли в дом. Белые стены, живые цветы, треснутая кружка на столе. Уют. Тепло. Место, которое Мэнди начинала называть домом. Но в груди всё ещё жила та чёрная, холодная решимость. Она спасла одного ребёнка. Но это не значило, что она стала доброй. Это значило, что она выбирает, кому жить, а кому умирать. И её мать уже была в чёрном списке.