Синий час

Сынмин всегда знал, что его главная слабость, это привычка прокручивать всё  в голове до мельчайших деталей. Он раскладывал чувства на графики, а привязанность, на логические цепочки. Но в мире Чонсу логика не работала. Там правил ритм и мелодия, а у Сынмина, как оказалось, напрочь отсутствовал музыкальный слух. Чонсу в последние пару дней перестал отвечать на сообщения сразу. Раньше экран телефона вспыхивал коротким привет или странной фотографией неба через пять минут, теперь же часы тишины растягивались в бесконечность. В тот вечер Сынмин решил зайти в музыкальный корпус. Он нес с собой две баночки холодного энергетика, надеясь, что Чонсу всё еще там, запертый в одной из репетиционных. Но, не дойдя до нужной двери, он услышал смех, смех Чонсу и тот... тот выглядел по-настоящему счастливым. Не той тихой, хрупкой радостью, которую он делил с Сынмином в метро, а чем-то ярким, громким и ослепительным.  Он замер у приоткрытой двери. В небольшой комнате, залитой теплым светом ламп, сидели двое. Чонсу и Джисок, парень с копной светлых волос. Джисок сидел на полу, прислонившись к стене, и что-то быстро наигрывал на гитаре, а Чонсу наклонился к нему, почти касаясь плечом, и что-то увлеченно черкал в своем блокноте. — Нет, здесь нужно выше! — воскликнул Джисок, ударяя по струнам. — Смотри, вот так. Чонсу рассмеялся, легонько толкнув его в плечо. — Ты гений, Джисок. Я три дня мучился над этой частью, а ты просто взял и... Сынмин смотрел на них через узкую щель и чувствовал, как внутри всё покрывается тонкой коркой льда. Этот лед был острым, как стекло, прозрачным, невидимым для окружающих, но режущим до крови. Чонсу выглядел так, будто он наконец-то дышит полной грудью. Рядом с Джисоком он не казался уставшим или сломленным. Он был живым. Сынмин медленно отошел от двери. Два холодных напитка в его руках казались теперь чем-то нелепым, лишним. Он оставил их на подоконнике в пустом коридоре и просто ушел. Сынмин шел по улице, не разбирая дороги. Ветер пробирал до костей, но внутри было еще холоднее. Я просто временная мера, — билось в его голове. — Я, тот, кто чуть ли не держит его за руку в темноте, пока не взойдет солнце. А Джисок... Джисок и есть это солнце. Он знает, как звучит душа Чонсу. А я даже не знаю, о чем он молчит. Он сел в метро, но на этот раз вагон не казался убежищем. Он казался клеткой. Сынмин смотрел на пустое место рядом с собой и представлял там Чонсу. Но образ рассыпался. Теперь он видел там Джисока с его вечной гитарой и этой невыносимо правильной связью с Чонсу. Придя домой, Сынмин просто лег на кровать прямо в куртке, глядя в темноту. Ему было не просто грустно, ему было страшно. Страшно от того, что он уже не представляет своей жизни без этого всего, хотя прекрасно понимает: он проигрывает эту борьбу, даже не вступив в бой. Потому что невозможно бороться с тем, кто делает любимого человека счастливым. Больно от того что в их с Чонсу хрупкий, только что зародившийся мир ворвался Джисок. Телефон завибрировал на матрасе. Экран осветил комнату холодным светом. «Сынмин, прости, я засиделся с Джисоком. Ты уже дома?»  Сынмин долго смотрел на текст. Пальцы замерли над клавиатурой. Ему хотелось кричать, спросить, почему с Джисоком он смеется так громко, а с ни, только спит. Но вместо этого он напечатал: «Да, всё ок. Устал просто. Спи крепко». Это была ложь. Он не был ок. Он чувствовал себя выпотрошенным.  На следующий день они всё же встретились в метро. Чонсу выглядел воодушевленным, он всё порывался что-то рассказать, но Сынмин отвечал односложно. Он выстроил вокруг себя ту самую стену, которую они так долго ломали с Чонсу. — Сынмин, что случилось? — Чонсу наконец заметил его состояние, когда они сели в вагон. Он попытался коснуться его руки, но Сынмин осторожно, как бы невзначай, убрал её, поправляя сумку. — Ничего. Просто завал по учебе. Чонсу нахмурился. Он почувствовал холод, исходящий от Сынмина, и это его напугало. Было тихо, только мерный стук колес и еще парочку пассажиров в вагоне. — Ты странный сегодня. Как будто тебя здесь нет, — тихо сказал Чонсу. Сынмин наконец посмотрел на него. В глазах Чонсу было беспокойство, но Сынмин видел в них и тот отблеск радости, который оставил там Джисок. И это добило его окончательно. — Знаешь, Чонсу... — Сынмин заговорил очень медленно. — Иногда мне кажется, что я просто мешаю тебе. Тебе нужно быть с теми, кто говорит с тобой на одном языке. Кто может помочь тебе с музыкой. Кто... кто заставляет тебя смеяться так, как Джисок. Чонсу замер. Его лицо побледнело. — Ты был там? — прошептал он. — Вчера? Сынмин не ответил. Он просто отвернулся к окну. Чонсу вдруг резко схватил его за плечи, заставляя обернуться. — Слушай меня. Да, Джисок мой друг. Да, он понимает музыку. Но он не видит меня, Сынмин. Он видит музыканта. Он видит аккорды. А ты... ты единственный, кто видит меня самого, когда у меня нет сил даже на одну ноту. Ты думаешь, мне нужен кто-то, кто будет со мной работать? Мне нужен кто-то, с кем я могу просто... быть. Лед внутри начал трескаться, пропуская через себя невыносимую, колючую нежность. — Мне было так грустно, — честно признался он, и это слово — «грустно» — прозвучало по-детски беззащитно. Спустя неделю, снова в той же самой злорадной репетиционной было душно от запаха старого дерева, канифоли и пыли. Чонсу сидел на звукоусилителе, задумчиво перебирая пальцами по колену, пока Джуён возился с проводами. — Слушай, Джуён, — начал Чонсу с улыбкой, — я вчера опять ехал с Сынмином. Знаешь, он такой странный. Даже когда он молчит, мне кажется, что я всё понимаю. Но когда пришел Джисок... Сынмин как-то померк. Он не злился, нет, он просто стал таким... тихим-тихим. Словно боялся нарушить наш с Джисоком разговор. Я вот думаю, может, ему скучно слушать про наши аккорды? Чонсу говорил об этом тепло, просто как о факте из их жизни. Он привык обсуждать Сынмина с Джуёном, это стало их постоянной темой. Джуён замер с кабелем в руках и медленно повернул голову. На его лице расплылась многозначительная, хитрая ухмылка. — Скучно? — Джуён отложил провод и выпрямился. — Чонсу, ты иногда бываешь таким гением в музыке и таким тормозом в жизни. Ты серьезно думаешь, что Сынмин расстроился из-за музыки? — Ну да, — Чонсу искренне удивился. — Он же аналитик, ему нужны факты, а мы с Джисоком несли какую-то эмоциональную чушь. Джуён расхохотался, качая головой. — О боже, ты безнадежен. Чонсу, Сынмин не скучал. Он ревновал. Или, что еще вероятнее, он в тебя по уши влюбился и просто не знает, куда деть себя, когда кто-то другой так легко забирает твое внимание.  Чонсу замер. Улыбка медленно сползла с его лица, сменяясь выражением абсолютного шока. — Влюбился? Ревнует? — он моргнул, пытаясь осознать масштаб сказанного. — Джуён, это же Сынмин. Мы просто... мы ездим в метро. Я никогда о таком даже не думал. — Зато он, судя по всему, только об этом и думает, — Джуён по-хозяйски хлопнул друга по плечу, явно наслаждаясь тем, какой хаос он только что посеял в голове Чонсу. — Посмотри сам, он ждет тебя каждый вечер, он терпит твои сонные бормотания. Друзья так себя не ведут, милый мой. Он видит в Джисоке угрозу потому, что тот понимает ту часть тебя, которую Сынмин боится никогда не коснуться. Вечером в метро Чонсу чувствовал себя так, словно у него в голове закоротило все нейроны. Он сидел рядом с Сынмином, и привычная близость теперь ощущалась иначе, острее, громче. Сынмин, листал свою книгу, выглядя абсолютно спокойным. Он уже давно пережил вчерашнюю грусть и вернулся в свое безопасное состояние. Влюбился? Сынмин? — Чонсу украдкой бросил взгляд на профиль парня сидевшего под боком. — Я сегодня говорил с Джуёном. О вчерашнем. — Чонсу замялся, подбирая слова. — Он сказал, что ты... ну, что ты расстроился из-за Джисока. Сказал, что ты можешь ревновать. Секунда. Две. Пять. Сынмин не вздрогнул. Он даже не изменился в лице. Он просто медленно, идеально ровно перелистнул страницу. — Джуёну стоит поменьше смотреть дорам и вместо этого  больше заниматься техникой игры, — спокойно ответил Сынмин. Его голос был холодным и плоским. — Но он сказал, что ты чувствуешь себя лишним... — начал было Чонсу. — Поезд приедет через три минуты, — перебил его Сынмин, закрывая книгу с негромким хлопком. Он встал, не дожидаясь остановки, и подошел к дверям, демонстративно глядя на свое отражение в черном стекле. — У меня завтра сложный зачет по макроэкономике, я всю ночь буду занят. — Сынмин? — Чонсу тоже встал, чувствуя, как между ними внезапно выросла бетонная стена. — Увидимся в университете, Чонсу, — в быстрой манере общения ответил Сынмин, даже не обернувшись. Как только двери открылись, он как можно скорее вышел на платформу и скрылся в толпе, оставив Чонсу стоять в пустом дверном проеме.Чонсу смотрел ему вслед, чувствуя странную пустоту в груди. Сынмин не подтвердил слова Джуёна, но его резкий уход был громче любого признания. Он не просто избежал разговора, он захлопнул дверь в свой мир прямо перед носом Чонсу. И теперь Чонсу, который раньше никогда не думал о любви, понимал что если Сынмину всё равно, он бы просто рассмеялся. А если он бежит, значит, Джуён попал в самую цель.