Его Высочество спасает простых людей

      — Этого хватит едва ли на месяц!       Се Лянь хотел отшвырнуть бумаги с результатами подсчёта зерна, но вовремя вспомнил, что не должен показывать свои истинные чувства. Своё отчаяние и растерянность.       — Я знал, что чиновник Сун проворовался, но представить не мог, что настолько… — произнёс комендант Юнани по фамилии Чжао.       Се Лянь сильно опоздал в Юнань, но по крайней мере этого человека он успел спасти. Комендант выглядел именно так, как Наследный Принц себе представлял: крепкий мужчина за сорок с обветренным лицом и уверенным взглядом бывалого солдата. Несколько недель в темнице не сломили его и, кажется, совсем на нём не отразились, или же он не позволял этого заметить. После освобождения комендант Чжао не внял уговорам своих подчинённых уделить несколько дней отдыху. Он сбегал домой, чтобы принять омовение, — всё-таки предстать перед Наследным Принцем, едва покинув застенки, было немыслимо — а потом вернулся и теперь вместе с Се Лянем и его товарищами пытался найти решение.       — Гонец уже мчится в столицу, Его Величество не бросит Юнань, — сказал комендант Чжао, убеждая и себя, и остальных.       — Отец-император заботится о народе, но, чтобы снарядить обоз и доставить зерно сюда, нужно время.       «И ещё больше времени, чтобы дармоеды-столичные чиновники всё утвердили и положили часть денег себе в карман», — добавил Се Лянь про себя.       — Нужно что-то сделать с толпой за городскими стенами, — Му Цин решил сосредоточиться на насущных проблемах, и Се Лянь последовал его примеру.       — Лагерь беженцев сейчас подобен пятну туши на листе, нам следует превратить его в картину… насколько это возможно.       — Ваше Высочество, я полжизни провёл в военных лагерях и знаю, как их организовывать, положитесь на меня, — тут же сказал комендант Чжао.       — Во-первых, — Се Лянь развернул карту столицы и окрестностей, — весь лагерь нужно перенести ближе к реке. Поставьте там армейские палатки, выделите место, где можно разводить огонь. Каждый человек, который там живёт, должен быть должным образом записан. Это нужно, чтобы никто не становился второй раз в очередь за едой. Кашу будут раздавать раз в день.       Се Лянь хотел бы дать своим подданным больше, кормить их досыта, но он просто не мог взять зерно из воздуха.       — Пусть солдаты патрулируют лагерь и следят за порядком.       — Ваше Высочество, а что делать с беженцами, которые уже вошли в город? — спросил Фэн Синь.       — В одном сбежавший губернатор был прав: не стоит пускать их в город, — произнёс Му Цин.       Се Лянь хотел было возразить, но слова не шли с языка. Тут заговорил комендант Чжао, ещё больше усиливая беспокойство.       — Ваше Высочество, как бы мне не было горько это признавать, брат Му прав. Городские жители уже ропщут, и их можно понять: присутствие беженцев усложняет им жизнь. Крестьяне, в свою очередь, держат обиду на горожан.       — Но мы ведь не можем просто выгнать тех, кто ищет приют в городе? — воскликнул Фэн Синь.       Он явно был возмущён, и Се Лянь разделял его чувства. Но сейчас Наследный Принц как никогда ясно понимал, что есть чёткая граница между чувствами и разумом.       — Мы не станем их выгонять, мы сделаем так, чтобы они сами переселились в лагерь, — подал голос Сань Лан. — В лагере раздают еду раз в день. Всем без исключения. Ну а в городе у каждого есть возможность заработать на жизнь.       — Наш город не такой большой, как Императорская столица, он не может предложить работу такому количеству людей, — возразил комендант.       — Да, это не решение, а объяснение, — ответил Хуа Чэн. — В городе будем кормить только сирот, стариков и калек, тогда взрослые, здоровые люди, что не нашли себе места здесь, уйдут в лагерь беженцев.       …И не смогут поднять бунт внутри городских стен. Будут под присмотром, под контролем в палаточном лагере. Эти жестокие, но правдивые слова Хуа Чэн не произнёс, позволив всем самостоятельно осознать его правоту.       — Это временное решение, — вздохнул Се Лянь.       Впервые в жизни Наследный Принц чувствовал беспомощность. А когда он вышел на центральную городскую площадь, чтобы поговорить с народом, к беспомощности прибавился самый настоящий страх. Се Лянь сегодня уже видел и худшие, и лучшие, если можно так сказать, проявления мощной силы, что зовётся «толпа». Каждый раз Се Ляня пробирало до дрожи. Шок и сострадание, потом счастье принадлежности и общности… Глупая иллюзия! Порождение его самоуверенности! Больше Се Лянь не допустит подобных ошибок.       Для начала он отправил в лагерь и в те места, где собирались беженцы в городе, мелких чиновников с просьбой выбрать представителей. Разговаривать с многотысячной толпой бесполезно. К вечеру люди, которым было доверено говорить от лица своих соплеменников, пришли на площадь. Коренные жители столицы Юнани тоже прислали своих старейшин, и те держались в стороне от крестьян.       Се Лянь лично вышел к людям. Стоя на ступенях префектуры, он будто оказался на берегу моря, что пока лишь слегка волновалось, но на горизонте уже сгустились тёмные тучи.       — Почему кормить будут только раз в день?       — Почему нельзя разводить огонь в лагере?       — Почему бы не выгнать городских толстосумов из их непомерно огромных домов и не поселить там нас?       Человек, что произнёс последнюю фразу, с вызовом посмотрел на представителей горожан. У них, в свою очередь, тоже были вопросы к Наследному Принцу.       — Зачем вообще было пускать их в город? Сидели бы в своих деревнях!       Крестьяне и горожане, уже позабыв о Наследном Принце, начали перебрасываться оскорблениями. Лёгкое волнение на море грозило вот-вот обернуться штормом.       — Успокойтесь! — крикнул Се Лянь. — Сейчас, если мы хотим пережить бедствие, нам нужно…       Он хотел сказать «объединиться», но не успел.       — Наши дети голодают, как можно успокоиться?!       Молодой мужчина вышел вперёд. Кажется, его отчаяние было столь велико, что статус и титулы утратили своё значение.       — Чиновникам всегда было на нас наплевать!       — Да! Верно! — ревела толпа за его спиной.       К расколу деревенских и городских прибавилась трещина между молодыми и пожилыми. Те, чьи волосы были припорошены сединой, неодобрительно качали головами, а те, что помладше, всё больше распалялись, пробирались вперёд сквозь толпу, чтобы выкрикнуть свои обвинения.       — Почему сейчас мы должны поверить, что всё это делается для нашего блага?       «А для чего ещё?!»       — Почему мы должны поверить, что Сяньлэ не бросит нас снова?       «Вас не бросали!» — хотел прокричать Се Лянь, но воздух застрял в горле. Это не ложь и не правда. Се Лянь не хотел их бросать. И он понимал, почему сейчас эти люди противопоставляют себя Сяньлэ. Наследный Принц не мог их винить, но и смиренно выслушивать всё это тоже не мог.       Шторм набирал силу, волны бросались к Се Ляню, грозя утянуть на дно. Фэн Синь, Му Цин и Хуа Чэн, не сговариваясь, шагнули к нему ближе. Каждый из них в глубине своей души чувствовал ужас.       — Если все эти люди двинутся к Императорской столице… — тихо произнёс Фэн Синь.       Договаривать не было смысла. В этот момент соратники Наследного Принца поняли, что они спасают не только Юнань. Стоит им потерпеть неудачу — и всему Сяньлэ конец. Эта ответственность легла на плечи тяжестью горы Тайшань, но все они продолжали стоять прямо, глядя на такую же прямую спину своего господина.       — С чего мы должны регистрироваться для пребывания в лагере? — продолжал надрываться тот молодой мужчина. — Разве мы не свободны приходить и уходить?       — Конечно, вы свободны, но…       Се Ляня уже мало кто слушал, им нужны не его ответы, а возможность выговориться самим.       — Чжу-сюн прав!       — Чего ждать от властей?       — Не лучше ли нам всё взять в свои руки?       Человек по фамилии Чжу всё подначивал остальных, и казалось, что катастрофы не избежать…       — Стойте! Замолчите на секунду, мать вашу!       Энергично работая локтями, к ступеням префектуры протолкнулся Лан Ин. Се Лянь не думал, что увидит его снова. Экономно расходуя деньги, подаренные Наследным Принцем, семья Лан могла продержаться пару месяцев. Да и сам Лан Ин человек трудолюбивый, сильный и сообразительный. Расставаясь с ним Се Лянь знал: он не пропадёт. Так почему Лан Ин пришёл сюда, вместо того, чтобы быть с семьёй? Почему вступился за Се Ляня перед своими соплеменниками?       — Почему я должен молчать? — взъярился человек по фамилии Чжу. — Может, я ему не верю?       — Но мне-то ты веришь? Мы из одной деревни!       Несколько человек из толпы узнали Лан Ина.       — Это Лао-Лан, ему можно доверять!       — Да, он надёжный человек!       — Лао-Лан, ты веришь, что пришлые из Сяньлэ смогут нам помочь?       Пауза длилась секунду, и Се Ляю показалось, что вся кровь в его теле на эту секунду застыла. Если ему не поверит Лан Ин, то не поверит никто из юнаньцев…       — Верю, — произнёс Лан Ин.       Над штормовым морем из-за туч выглянул лучик солнца.       — Сейчас мы должны помогать друг другу, а не драть глотки зазря! Возвращайтесь к своим семьям! Его Высочество не даст вам умереть с голоду, будьте уверены.       Волны колыхнулись ещё пару раз и успокоились. Лан Ина будто окружала аура, располагающая к нему людей. Его уверенность передавалась другим, в том числе Се Ляню. Наследный Принц тоже верил… Верил в этих людей, верил, что они способны мирно, без бунта и беспорядков пережить бедствие, заботясь друг о друге. Но Небеса ещё не закончили испытывать его веру.       Се Лянь не увидел, кто бросил камень из толпы. Это точно был не земляк Лан Ина по фамилии Чжу, этот стоял впереди и был на виду. Кто-то другой поддался злобе и отчаянию. Его Высочество даже не понял, что произошло. Просто кто-то вдруг толкнул Се Ляня в сторону, кажется, он узнал руки Сань Лана. При падении Наследный Принц ударился затылком, в ушах зазвенело, зрение затуманилось на миг. А когда Се Лянь проморгался и звуки вернулись, вокруг него творился хаос. Фэн Синь стоял перед ним, закрывая собой, и держал стрелу на тетиве лука. Му Цин закричал: «Держите его!» — несколько солдат, повинуясь приказу, ломанулись в толпу.       — Позовите лекаря! Что с лицом? Дай посмотреть!       Лан Ин быстро взбежал по ступеням и теперь суетился вокруг Сань Лана. А Сань Лан просто кричал от боли без слов и держался за лицо, между его пальцев текла кровь.

***

      Се Лянь никогда в жизни так не винил себя. Ну почему в его дурную голову взбрело поехать вперёд, оставив императорского лекаря глотать пыль из-под копыт? Лекари в провинции бесполезны!       — Ваше Высочество, я сделал всё, что в моих силах.       Лучший, по мнению многих, лекарь в столице Юнани закончил перевязку и стал тщательно мыть руки, вода в тазу мгновенно окрасилась алым.       — Он лишился глаза! — вспылил Се Лянь.       — Гэгэ, у меня есть второй.       Сань Лан улыбался ему… Улыбался, сжимая зубы от боли. Се Ляню стало стыдно. Это он должен утешать Сань Лана, а не наоборот. Наследный Принц сел на край кровати Хуа Чэна, протянул руку, чтобы коснуться его лица, но тут же отдёрнул, боясь причинить боль. Левый глаз… вернее, левая глазница Хуа Чэна скрывалась за повязкой, на которой уже выступили пятна свежей крови. Се Лянь вспомнил маленького Хун-Хун-эра. Мальчик ходил с перебинтованным лицом, скрывая алый глаз, теперь взрослому Хуа Чэну придётся скрывать пустую глазницу.       — Гэгэ, мой левый глаз был обычным, мне не жаль его потерять, главное, что самый красивый из двух всё ещё при мне.       Се Лянь невольно прыснул со смеху, Сань Лан всегда умеет его развеселить… Сань Лан спас его, подставив под удар себя.       — Я этого не забуду.       — Я бы не хотел своим видом напоминать гэгэ об этом дне.       Се Лянь был абсолютно серьёзен, в то время как Хуа Чэн продолжал дурачиться. Возможно, это отвлекает его от боли…       — Отдохни, — сказал Се Лянь. — Мне нужно идти.       Множество дел ждут его внимания, включая поимку человека, что бросил тот камень.       — Я с тобой, — Сань Лан поднялся, его слегка шатало. — Я должен быть рядом с тобой.       Се Лянь хотел возразить, но почему-то промолчал. Он очень эгоистичен: ему нужен Сань Лан.       Они вдвоём вернулись в комнату, где прежде обсуждали план действий. Му Цин сидел над бумагами, Фэн Синь нервно шагал из угла в угол, Лан Ин наблюдал из окна за тем, что творится на площади. Увидев Сань Лана живым и почти здоровым, все трое вздохнули с облегчением.       — Ты разве не должен лежать в постели? — спросил Му Цин, пододвигая для Сань Лана стул.       — Полежу, когда и второй глаз выбьют.       Му Цин закатил глаза в ответ на циничную шутку. Се Лянь хотел уже отругать Сань Лана, но тут дверь открылась и вошёл комендант Чжао. Он сразу опустился на колено, и Наследный Принц понял, что хороших новостей не будет.       — Ваше Высочество, мы не смогли поймать того, кто бросил камень.       — Как это не смогли?!       Будь это что угодно другое, Се Лянь не стал бы ругаться на подчинённого. Но пострадал Сань Лан. Пострадал, защищая его!       — Там была толпа, невозможно понять, кто это сделал и куда потом убежал.       — Значит, нужно схватить тех, кто подначивал народ, — заявил Му Цин.       — Подначивал? Ты готов наказать людей за пару произнесённых слов? — спросил Лан Ин.       — Сань Лан лишился глаза! — напомнил ему Фэн Синь. — Ты вообще на нашей стороне?       — А вы не на одной стороне с народом Юнани?       — Тихо!       Все замолчали, стоило Се Ляню повысить голос. Но, казалось, после этого у него не осталось сил. Наследный Принц опустился на стул и устало прикрыл глаза. Если сейчас он прикажет арестовать кого-то без доказательств, уже никогда не вернёт доверие жителей Юнани.       — Гэгэ.       Сань Лан потянулся через стол и накрыл его ладонь своей. Обычно он не позволял себе такого при посторонних, но сейчас Се Ляню это было очень нужно. Пламя, что никогда не угасало в глубине алого глаза, согревало израненную душу Се Ляня.       — Всё хорошо. Правда.       Сань Лан не хотел возмездия. От готов просто забыть о своём левом глазе. Наследный Принц глубоко вздохнул.       — Комендант Чжао, как продвигаются поиски бывшего губернатора Суна?       — Мы досматриваем каждую повозку, покидающую город: ему не сбежать, — ответил комендант.       — А амбарщик?       — Всё ещё ищем.       Му Цин презрительно фыркнул, показывая этим, что юнаньские солдаты бесполезны. Комендант Чжао скрипнул зубами, но сдержался: его люди и правда показали себя не с лучшей стороны сегодня. Се Лянь, желая избежать ещё большего конфликта, махнул рукой.       — Идите и найдите их.       — Да, Ваше Высочество!       Военные должны выполнять свою работу, чиновники свою. Се Лянь помассировал точку между бровей, пытаясь прийти в себя. Этот день начался с воодушевления, с надежды и уверенности в своих силах, а закончился полным упадком…       — Почему у нас так мало зерна?       Се Лянь поднял голову и увидел, что Лан Ин хмурится, рассматривая бумаги на столе.       — Ты умеешь читать?       — Не так хорошо, как хотелось бы, — Лан Ин слегка смутился. — Но даже моих познаний достаточно, чтобы понять, что мы в… что всё плохо.       — Никто не должен об этом знать, — сказал Се Лянь. — Если беженцы узнают, начнётся паника.       Се Лянь даже думать не хотел, к каким последствиям это приведёт. Он понял, наконец, почему чиновники при императорском дворе говорили: «За стихийным бедствием всегда следует бунт».       — Да, я понимаю.       Лан Ин готов хранить тайну, в которую оказался случайно посвящён. Или же эта случайность была судьбой.       — Когда началась засуха, торговцы взвинтили цены, у них должно быть зерно, — сказал Лан Ин.       — У богачей всегда есть свои запасы, — поддержал его Фэн Синь. — Почему бы…       Му Цин закатил глаза раньше, чем Се Лянь успел ответить.       — Мы не можем просто забрать зерно у тех, кто получил его честным путём.       Сегодня утром Се Лянь, возможно, согласился бы с Лан Ином, но сейчас понимал, что не может себе позволить поссориться одновременно со всеми влиятельными людьми Юнани. Ведь в противном случае его единственной опорой здесь останутся крестьяне, а настроение толпы переменчиво, Се Лянь имел возможность в этом убедиться. Только что его превозносили, а через несколько часов готовы были разорвать на части. Он невольно посмотрел на Сань Лана, сердце тут же отозвалось болью.       — Но мы можем договориться с ними, — сказал Наследный Принц, когда справился с собой. — Предложить льготы в будущем в обмен на зерно сейчас.       Торговаться, хранить секреты, искать возможности… Не так Наследный Принц представлял себе «спасение Юнани». Именно в этот наполненный событиями день вдохновлённый, пылкий юноша, которым был Се Лянь, навсегда ушёл в прошлое. Нынешний Наследный Принц хотел бы влепить тому дурачку оплеуху. Нынешний Наследный Принц понимал шаткость своего положения в Юнани.       — Лан Ин, твоя семья сейчас в безопасности?       — Да, они на постоялом дворе… И я должен идти к ним, — ответил Лан Ин.       Он и так оставил жену и сына на слишком долгое время.       — Мы временно расположимся в губернаторской резиденции, почему бы тебе и твоей семье не присоединиться к нам? — спросил Се Лянь.       Брови Лан Ина тут же взлетели на лоб, а Наследный Принц продолжил говорить, каждым словом всё больше приводя его в замешательство:       — Я не могу сейчас платить тебе жалование, но возмещу всё потом. Во всяком случае, у твоей семьи будет крыша над головой, и они будут есть досыта. Ты нужен мне, пожалуйста, давай вместе бороться за Юнань.       Се Лянь просил не только о помощи человека, который знает Юнань, он просил о шансе для себя, для Сяньлэ доказать, что они с Юнанью на одной стороне. Лан Ин мог развернуться и уйти, сосредоточиться на защите собственной семьи, и никто не осудил бы его… Но он не сделал этого. И причина не в долге перед Се Лянем.       — Ваше Высочество, вы сильнее всех хотите спасти Юнань. Для меня будет честью служить вам.       Лан Ин не преклонил колени перед Наследным Принцем, чтобы поблагодарить за милость, а Се Лянь не ожидал этого от него. Се Ляню достаточно уважения, которое он видел в ясных глазах своего нового соратника.

***

      Семья бывшего губернатора Суна покинула Юнань ещё в начале засухи, а когда он сам сбежал, резиденция осталась пустой. Здесь Се Лянь собирался разместить основную часть своей свиты, которая должна была скоро добраться до Юнани, и отсюда собирался руководить медленно сползающей в бездну провинцией. Большая часть прислуги губернатора разбежалась, Се Лянь очень сожалел, что не вышло схватить его доверенных лиц. Оставшиеся же были просто слугами, выполняющими черновую работу, и Се Лянь оставил их в резиденции. Кажется, некоторые из них гордились возможностью прислуживать Наследному Принцу, в то время как другие были до смерти напуганы.       Вечером Се Лянь сидел в кабинете, пытаясь что-то разобрать в найденных там документах. И в поместье, и в префектуре было полно бумаг, чтобы изучить их все, понадобится время. Пока что Се Лянь пытался понять, куда делось зерно из казённого амбара. Такое количество зерна не могло исчезнуть без следа. Но Наследный Принц совершенно не умел вести бухгалтерию, о чём теперь жалел, а мелким чиновникам Юнани доверять было нельзя. Так что пока расследование в этой части зашло в тупик.       — Ваше Высочество!       Се Лянь понял, что задремал сидя, только когда его робко позвала служанка. Наследный Принц поднял усталые глаза от бумаг. Оказывается, уже почти стемнело…       — Пришёл Князь Гаочэн, просит встречи с Вашим Высочеством.       Се Лянь постарался собрать разбегающиеся мысли и вспомнить, кто это такой. В Юнани не так много семей, обладающих титулами: эта провинция стала частью Сяньлэ относительно недавно, а из старой знати никто не хотел здесь селиться. Насколько помнил Се Лянь, дед нынешнего Князя Гаочэна получил землю в Юнани при покойном Императоре, и, кажется, он приходился дальним родственником правящей династии.       — Сказать, что вы примете его завтра? — спросила служанка, когда молчание затянулось.       — Нет, я… Пригласи его в гостиную и подай чай.       Се Лянь потёр ноющие виски. Он не хотел сейчас ни с кем встречаться, не хотел сидеть в кабинете и пялиться на прыгающие перед глазами иероглифы. Се Лянь хотел пойти к Сань Лану и спросить, как его самочувствие. Но не всегда мы получаем то, чего хотим. Приведя себя в порядок и придав своему лицу приветливый вид, Наследный Принц вышел из кабинета.       Князь Гаочэн оказался мужчиной лет тридцати, красивым и утончённым. Он не был похож на юнаньца, даже на богатого юнаньца, а выглядел, словно молодой господин из столицы Сяньлэ. Может, потому что он напомнил Се Ляню о доме, улыбка Наследного Принца стала чуть более искренней.       — Прошу прощения, что побеспокоил Ваше Высочество в такой час, после столь… насыщенного дня, — сказал гость с вежливым поклоном.       Конечно, уже весь город знал о сегодняшних событиях. Се Ляня это злило и смущало, но показать свои истинные чувства он не мог. Князь Гаочэн — один из тех людей, чья поддержка позарез нужна Се Ляню.       — Я не отниму у Вашего Высочества много времени, — продолжил Князь Гаочэн. Значит, он явился не ради пустой болтовни. — В последнее время я раздавал беженцам еду, и многим приходилось, скрепя сердце, отказывать, ведь запасы этого скромного не бесконечны. Теперь Ваше Высочество взяли на себя заботу о народе, и я бы не хотел… — он замолчал на секунду, подбирая слова. — Я бы не хотел делать что-то, не соответствующее планам Вашего Высочества.       Иными словами, он боялся перетягивать одеяло на себя, когда в Юнани находится Наследный Принц. Желал сохранить и свою репутацию благодетеля простых людей, и свои запасы зерна, а Се Лянь так удачно взял на себя бремя обеспечения беженцев едой.       — Что если я передам часть зерна из своих запасов в казённый амбар? Прежде я не осмеливался, потому что не доверял губернатору Суну, как оказалось, не без оснований.       Се Лянь задумался, не просочилась ли к Князю информация о том, что казённый амбар почти пуст. Но проверить это он никак не мог.       — Вы печётесь о простом народе, это заслуживает всяческих похвал, — совершенно искренне произнёс Се Лянь. — Если бы все состоятельные люди Юнани были такими…       — Если Ваше Высочество позволит, я бы мог поговорить со своими друзьями в столице Юнани и постараться убедить их.       Если честно, Се Лянь не ожидал столь щедрого предложения. Этот человек обладает деньгами и авторитетом. Если Лан Ин может договориться с толпой голодных крестьян, то Князь Гаочэн способен убедить богачей немного поделиться богатством.       — Вы очень обяжете меня этим, — не мог не признать Се Лянь.       — Могу я говорить от вашего имени?       «Что я могу им предложить от вашего имени?» — вот какой смысл на самом деле был у этого вопроса. Се Лянь бы не понял, если бы не провёл восемь лет при дворе.       — Отец-император щедро вознаградит своих подданных, которым не безразлична судьба страны. Быть может… — Се Лянь задумался, на что готовы согласиться столичные чиновники, — освобождение от налогов на несколько лет, в зависимости от пожертвований? Или снижение торговых пошлин на товары из Юнани?       — Думаю, мои друзья не оставят народ во время бедствия.       Значит, условия достойные, с ними можно начинать переговоры.       — Губернатор Сун скрылся? — спросил Князь Гаочэн и тут же добавил. — Простите, это не моё дело, я всего лишь хотел узнать, не могу ли быть ещё чем-то полезен Юнани и Вашему Высочеству.       — Поисками бывшего губернатора занимаются военные, от вас и прочих жителей Юнани требуется всего лишь соблюдать бдительность, — ответил Се Лянь. — Мы ищем губернатора Суна, его приближённых и амбарщика, который отвечал за зерно. Если до вас дойдут слухи о ком-то из них, потрудитесь сообщить.       Князь Гаочэн с серьёзным видом кивнул, а потом поднялся на ноги.       — Не смею больше отнимать время Вашего Высочества. Я пришлю зерно завтра. Если у вас будет время, надеюсь, вы посетите моё поместье. У меня большая коллекция старинных картин, а мой сад, быть может, напомнит Вашему Высочеству о родных краях.       Се Лянь любил живопись, да и выпить чаю в красивом саду не отказался бы, поэтому вполне искренне поблагодарил за приглашение. Князь Гаочэн поклонился и уже хотел уйти, но обернулся на пороге.       — Я слышал, один из людей Вашего Высочества ранен.       Он вытащил из рукава мешочек, комната тут же наполнилась приятным запахом.       — Это снежный женьшень, — пояснил Князь Гаочэн. — Простите, что я не могу сделать больше.       — Вы и так делаете много, — сказал Се Лянь.       Возможно, здесь, я Юнани, он не так одинок, как думал.

***

      Теперь Се Лянь, наконец-то — наконец-то! — мог навестить Сань Лана. Наследный Принц чувствовал себя очень виноватым. И за то, что не заметил камня и стоял, как дурак, позволяя Сань Лану себя спасать, и за то, что фактически отобрал у Сань Лана право на возмездие, и больше всего за то, что уделил Сань Лану ничтожно мало времени, не утешил, не обнял, не сказал, что даже без левого глаза Сань Лан… Очарователен? Се Лянь не знал, можно ли так говорить о взрослом юноше, но ведь это правда: Сань Лан абсолютно очарователен.       Се Лянь постучал в комнату Сань Лана, ему никто не ответил. Должно быть, Сань Лан уже спит. Его Высочество развернулся было, чтобы уйти, но почувствовал вдруг настоящую потребность увидеть Сань Лана, убедиться, что он в порядке. Се Лянь осторожно толкнул дверь и тихо скользнул внутрь. Вот только предосторожности оказались излишни: комната была пуста. Се Лянь вылетел наружу, охваченный внезапной паникой. Что если Сань Лан пошел куда-то и по дороге потерял сознание? Или ещё хуже: под покровом темноты в поместье пробрался злоумышленник и…       — Где Сань Лан?       Се Лянь совершенно бесцеремонно схватил за локоть случайно проходившую мимо служанку. Обычно он не позволял себе такого.       — Господин Хуа? — уточнила растерянная девушка. — Кажется, он пошёл во дворик семьи Лан.       Не успела она договорить, как Се Лянь сорвался с места. Семья Лан поселилась в уединённом уголке поместья, чтобы Лю Фушэнь могла спокойно восстанавливать силы. Се Лянь снова ощутил укол вины: он не навестил семью Лан, не проверил, удобно ли они разместились. Наследный Принц пообещал себе, что будет лучше заботиться о своих людях. Его сердце взволнованно билось в груди, но начало успокаиваться, когда Се Лянь издали услышал смех Сань Лана.       Хуа Чэн смеялся из-за того, что Сюй-эр обхватил его ногу, как маленькая обезьянка, и никак не желал отпускать.       — Сань Лан-гэгэ никуда не пойдёт, — со всей серьёзностью заявил мальчик. — Я ещё не победил тебя.       На земле лежало два деревянных меча, что выдержали целую череду сражений сегодня вечером.       — Тебе потребуется лет десять усердных тренировок, чтобы победить Сань Лана, — сказал сыну Лан Ин.       Он вышел во двор с фарфоровой миской в руках, и Лю Фушэнь поняла, что пора принимать лекарство. Женщина сидела в плетёном кресле, с улыбкой наблюдая за Сюй-эром и Сань Ланом. Лан Ин опустился на стул рядом, зачерпнул ложку лекарства и подул.       — Осторожно: горячо.       — Я в состоянии держать ложку, — сказала Лю Фушэнь, но всё же не стала отвергать чуткую заботу мужа.       — Старшей сестре уже лучше?       Сань Лан подошёл вместе с Сюй-эром, что продолжал висеть у него на ноге.       — Намного, — улыбнулась Лю Фушэнь. — Сейчас важнее, как себя чувствуешь ты. Разве лекарь не велел тебе отдыхать?       — Я и отдыхаю.       Лежать в своей комнате, прислушиваясь к боли и тоскливым мыслям — разве это отдых? Сань Лан пытался «отдыхать», как ему прописал лекарь, но потом пришло время менять повязку. Он мельком увидел своё лицо в зеркале и, после того как лекарь ушёл, больше не мог оставаться в четырёх стенах. Когда-то маленький Хун-Хун-эр скрывал лицо за бинтами, потому что считал себя уродцем. Наследный Принц убедил его, что быть особенным не означает быть хуже других, что он красив такой, какой есть… Но теперь уродство было не воображаемым, а самым настоящим.       — Сань Лан.       Лю Фушэнь протянула ему руку, прося приблизиться. Хуа Чэн не знал, чем выдал себя, он ведь старался казаться беззаботным. Ему действительно стало немного легче от игры с Сюй-эром. Он сбежал от пронизывающего холода своих мыслей к семье Лан и теперь будто бы грелся у костра их взаимной любви.       — Разве те, кто любит тебя, станут относиться к тебе иначе?       — Нет, — без раздумий ответил Хуа Чэн.       Тем, кто его любит, не важна внешность, Се Ляню не важна… Но Хуа Чэн всё равно хотел быть красивым в его глазах.       — Шрамы означают, что ты самоотверженно исполнял свой долг, — Лю Фушэнь задорно улыбнулась и добавила, — девушкам это нравится.       — А моё лицо, значит, недостаточно мужественное? — спросил Лан Ин, едва сдерживая смех.       — Хочешь, добавлю шрамов?       Она легонько провела ногтем по щеке мужа, он поймал её руку и прижался поцелуем к ладони. За годы брака они не потеряли способность дурачиться вместе и подшучивать друг над другом. Хуа Чэн чувствовал их связь, поэтому так тянулся к ним, желая получить тепло, которого ему не хватало.       — Сань Лану-гэгэ не нужно нравиться девушкам, у него уже есть невеста, — заявил вдруг Сюй-эр… и именно в этот момент во дворе появился Се Лянь.       Хуа Чэн резко повернулся к нему, но Лан Ин с женой успели заметить, как лицо юноши на миг исказилось от ужаса. В ответ на недоумённый взгляд Лю Фушэнь Лан Ин пожал плечами: он так и не понял, что происходит между Наследным Принцем и Хуа Чэном.       — Невеста?..       Больше Се Лянь ничего не мог произнести. Непонятно отчего его сердце вдруг застыло. У Сань Лана есть невеста…       — Гэгэ, это не… — начал было Хуа Чэн, но Сюй-эр уже радостно закивал.       — Да, и ей нравятся его глаза!       Замершее сердце Се Ляня пустилось вскачь от внезапно захлестнувшей его волны чувств, в переплетении которых Се Лянь сам не мог разобраться. Он ведь должен радоваться за Сань Лана, разве нет? Тогда почему в горле вдруг встал комок?       — Кто она? Из хорошей семьи? Вы условились пожениться, когда ты вернёшься? Её родители согласны?       Только что Се Лянь и слова из себя выдавить не мог, а теперь вопросы так и сыпались. Самое важное, что он хотел знать: чем эта неизвестная пока девушка привлекла Сань Лана? Она же не обольстила его?..       — Гэгэ, ты не так понял!       Хуа Чэн стряхнул в себя ребёнка и уже через секунду стоял перед Се Лянем на расстоянии вытянутой руки. Ему нужно сейчас смотреть Наследному Принцу в глаза. Се Лянь должен ему поверить!       — У меня нет невесты, — сказал Хуа Чэн как можно более спокойно и уверенно. — Я просто пошутил с Сюй-эром, вот и всё.       Плечи Се Ляня немного расслабились, но в голосе сохранилось напряжение.       — Если бы у тебя появилась невеста, ты бы мне сказал?       — Если я однажды решусь связать себя узами брака, гэгэ узнает об этом первым, клянусь!       За те несколько секунд, что Се Лянь пристально смотрел на него, Хуа Чэн чуть не умер.       — Хорошо… — выдохнул Наследный Принц, но тут же снова всполошился. — Тебе надо лежать в постели и отдыхать!       — Я ему то же самое говорил, — Лан Ин решил, что стоит вмешаться в эту неловкую сцену.       Он слышал тот разговор Хуа Чэна со своим сыном, когда была упомянута «невеста», но ничего не сказал по этому поводу, за что Хуа Чэн был ему очень благодарен. Всей семье Лан он был благодарен за краткое время, проведённое в ореоле света их любви.       Внимание Се Ляня переключилось на Лан Ина, Лю Фушэнь и Сюй-эра. Даже будучи взволнованным, Наследный Принц не мог забыть о вежливости.       — Как себя чувствует госпожа Лан? — поинтересовался Се Лянь. — Вы хорошо устроились здесь, вам всего хватает?       — Благодаря Вашему Высочеству я уже здорова, — ответила Лю Фушэнь.       Это была не совсем правда: она ещё чувствовала слабость, но, по крайней мере, больше не собиралась умирать.       — Что ж, тогда я откланиваюсь и забираю Сань Лана. Спокойной ночи!       Для верности Се Лянь взял Хуа Чэна за рукав и повёл за собой. Лан Ин и Лю Фушэнь снова недоумённо переглянулись.       — Может, Его Высочество уже подобрал невесту для Сань Лана? — предположил Лан Ин.       — Он бы не стал препятствовать счастью Сань Лана и заставлять его жениться по расчёту, Его Высочество не такой человек! — возразила жена.       Они помолчали немного, каждый прокручивал в голове странности Се Ляня и Хуа Чэна. Наконец, Лю Фушэнь произнесла:       — Тебе не кажется…       Замолчав на полуслове, она так и не смогла выразить словами, что именно «кажется». А Лан Ину «казалось». Очень даже «казалось»!       — Мне кажется, что это не наше дело, — заключил он, наконец.

***

      Се Лянь сам не знал, из-за чего так всполошился. Это просто шутка… И даже если не шутка, Сань Лан волен жениться на той, кто ему понравится, дело Се Ляня — благословить их союз и преподнести щедрые подарки. Но всё же при одной мысли об этом в душе поднимался гнев. Да, теперь Се Лянь мог понять, что это за чувство. Но оно было абсолютно неуместным!       — Гэгэ, я виноват.       Всю дорогу до своей комнаты Хуа Чэн наблюдал за Се Лянем, видел его плотно сжатые губы, сведённые к переносице брови. От осознания, что он расстроил гэгэ, становилось так больно и тоскливо, что хотелось кричать.       — Да, ты виноват.       Хуа Чэн готов был принять гнев Се Ляня и уже собирался встать на колени, хотя за восемь лет никогда этого не делал…       — Лекарь сказал тебе отдыхать, а ты не спишь в такой поздний час!       — Гэгэ?       Хуа Чэн был так удивлён, что даже забыл, что хотел сделать. Так Се Лянь не злится на него из-за несуществующей невесты?       — Давай я тебе помогу.       Руки Се Ляня потянулись к его поясу, Хуа Чэн был так ошеломлён, что едва не отшатнулся.       — Ты всегда заботишься обо мне, сейчас ты ранен, позволь позаботиться о тебе.       Наследного Принца смутил собственный порыв, он отвёл глаза, не смея приблизиться к Хуа Чэну. Но разве мог Хуа Чэн не сделать шаг навстречу?       — Только если гэгэ это не в тягость.       — Что ж, тогда…       Получив разрешение, Се Лянь смутился ещё больше. Хотя с чего бы? Он всего лишь хочет позаботиться о раненном товарище. Сань Лан не раз видел его полуодетым, бывало, даже полностью обнажённым. Они оба мужчины, что в этом такого? Но сколько бы Се Лянь не повторял мысленно эти аргументы, кончики его пальцев всё равно слегка подрагивали, пока он развязывал пояс Сань Лана и помогал ему снять верхние одежды. Се Лянь уже вздохнул с облегчением, но подумал, что Сань Лану будет трудно расчесать волосы, не задев повязку.       — Сядь, пожалуйста.       Никогда ещё Хуа Чэн не исполнял приказы Наследного Принца так быстро и так охотно. Гэгэ взял в руки гребень… Сердце Хуа Чэна замирало в предвкушении волшебного опыта. В последний раз Се Лянь расчёсывал ему волосы, когда Хуа Чэн был ещё маленьким.       Стараясь сохранять хотя бы внешнее спокойствие, Се Лянь распустил высокий хвост и в первый раз осторожно провёл гребнем по чёрным, словно тушь, волосам. Когда-то он расчёсывал спутанные волосы маленького Хун-Хун-эра, но это было совсем иначе. В те далёкие времена он не замечал, что волосы Сань Лана очень мягкие, скользят между пальцев, как шёлк, и красиво блестят в приглушённом свете…       — Ну вот, я закончил.       Се Лянь почти отдёрнул руки, надеясь, что Сань Лан не заметил этой поспешности. Просто что-то в груди Се Ляня всё накалялось, пока он орудовал гребнем, и в какой-то момент ему показалось, что это нечто сейчас вспыхнет, спалив душу дотла.       — Теперь ложись спать, — строго произнёс Се Лянь, будто разговаривал с непослушным ребёнком.       Хуа Чэн и не думал возражать. Он сел на край кровати, разулся, а потом лёг и позволил укрыть себя одеялом. Алый глаз выжидательно смотрел на Се Ляня. Теперь, когда чёрный оникс исчез навсегда, от рубинового пламени не было спасения. Се Лянь нервно сглотнул.       — Я думаю… посижу здесь… вдруг ночью тебе станет плохо…       Лекарь рекомендовал наблюдать за состоянием Хуа Чэна, вот Се Лянь и будет наблюдать.       — Гэгэ собирается сидеть у моей постели всю ночь?       Бровь Хуа Чэна, та, что не была скрыта бинтами, изогнулась.       — Я же не могу оставить тебя одного, — произнёс Се Лянь.       Ему, правда, было очень стыдно, и он желал хоть что-то сделать для Сань Лана.       — Думаю, гэгэ лучше прилечь и отдохнуть.       Сань Лан прав, его присутствие здесь в течение ночи будет очень смущающим… Сань Лан подвинулся и приподнял край одеяла, приглашая Се Ляня лечь в свою постель. Некоторое время в сердце Его Высочества творился бардак. Это абсолютно нормально… Но почему тогда столь волнительно? И почему кажется запретным?       Когда Хуа Чэн уже подумал, что перегнул палку, Се Лянь, наконец, исполнился решимости. Его сапоги оказались рядом с сапогами Хуа Чэна, а сам Наследный Принц скользнул под одеяло. Раздеваться Се Лянь не стал, и Хуа Чэн не мог решить, что чувствовал по этому поводу: облегчение или разочарование. Но даже без последнего штриха общая картина поражала воображение. Хуа Чэн даже подумал на миг, что спит или валяется без сознания после того удара камнем. Ну не может происходящее быть реальным!       — Сань Лан…       Голос Се Ляня звучал почти спокойно, Хуа Чэн позавидовал бы его выдержке, не будь виной этому спокойствию не выдержка, а чистота помыслов.       — Гэгэ? — отозвался Хуа Чэн, очень надеясь, что чувства, от которых разрывалось его сердце, не просочились в голос.       — Тебе точно никто не нравится? Я имею в виду, у тебя нет партнёра на тропе самосовершенствования?       — Гэгэ, клянусь, у меня нет невесты.       Хуа Чэн едва не рассмеялся, но этот смех вышел бы грустным. Гэгэ переживает за него, заботится о нём, даже не подозревая о желаниях, что побуждает в Хуа Чэне их невинная близость. Это нечестно по отношению к Се Ляню, это порочно… Но Хуа Чэн не смог остановить себя, когда предложил Его Высочеству лечь рядом, как не мог остановить свои мысли сейчас.       — Хорошо, — произнёс Се Лянь.       Наследный Принц закрыл глаза и попытался заснуть, это оказалась не такая уж трудная задача: всё-таки он очень вымотался. Когда дыхание Се Ляня выровнялось, Хуа Чэн отважился на дерзкий поступок: коснулся губами пряди волос Наследного Принца, что лежала на подушке. Они с Се Лянем не спали в одной кровати уже восемь лет. Хуа Чэн помнил, как впервые остался на ночь в своей комнате в Восточном Дворце, а Се Лянь сидел рядом и держал его за руку, пока он не заснул. Какой-то частью себя Хуа Чэн хотел вернуться в те времена невинности и лёгкости, когда прикосновения Се Ляня рождали в его сердце нежное тепло, а не бушующее пламя. Но назад пути не было, и теперь Хуа Чэну оставалось только лежать неподвижно и любоваться расслабленным лицом своего земного божества. В эту ночь его рана совсем не болела.

***

      Во дворике семьи Лан тоже ложились спать. Сюй-эр расшалился, Лан Ин так и знал, что не нужно ему играть в подвижные игры вечером. После долгих уговоров ребёнка всё-таки удалось уложить, и Лан Ин вернулся к жене. А-Шэнь сидела в плетёном кресле и наблюдала, как догорает закат над крышей. С другой стороны небосвода уже зажигались первые звёзды. Лан Ин остановился на минуту, тоже занятый молчаливым созерцанием красоты. Его А-Шэнь всегда прекрасна, но в последнее время особенно, ведь она снова выглядела здоровой и полной сил. Лан Ину было невыносимо больно видеть её бледной, с запавшими глазами, в которых не осталось живого блеска… Как хорошо, что всё позади.       — А-Шэнь, — негромко позвал он, — идём спать.       Жена улыбнулся ему, и сердце Лан Ина дрогнуло. Семь лет назад, когда А-Шэнь впервые одарила его улыбкой, он чувствовал то же самое, и это чувство никогда его не покинет.       Лю Фушэнь протянула руки к мужу, и он поднял её, подхватив под спину и колени, так легко, будто она ничего не весила. Восхищаясь тем, какой её А-Ин сильный, она не могла не вздыхать про себя, вспоминая, как муж нёс её на спине через всю Юнань.       В их спальне Лан Ин уложил Лю Фушэнь на кровать, заботливо укрыл одеялом, а сам лёг с краю. Кровать была непривычно большая, но даже будь она размером с целый дом, супруги всё равно придвинулись бы друг к другу. Лан Ин заключил Лю Фушэнь в объятия очень осторожно: она всё ещё не выздоровела до конца, он чувствовал, какой хрупкой остаётся её фигура. Лю Фушэнь блаженно вздохнула. Ей было так спокойно… В ночной тишине они некоторое время просто слушали биение сердец друг друга. Им обоим нужна была эта передышка, этот миг спокойствия.       — Такая мягкая кровать, — произнесла Лю Фушэнь, нарушая молчание.       Она всю жизнь прожила в деревне, семья её родителей обрабатывала землю, как и семья Лан. Лю Фушэнь не думала, что когда-нибудь будет жить в губернаторской резиденции, а её муж поступит на службу к Наследному Принцу.       — Ага, — отозвался Лан Ин. — Всё благодаря Его Высочеству.       — Ты должен хорошо ему служить.       Порой Лю Фушэнь не могла удержаться от наставительного тона, будто её муж был ещё одним ребёнком. Что поделать, если мужчины порой ещё хуже детей?       — Пока мы не свернули с главного тракта, нам попадалось на пути много людей. И бедных, как мы, и богатых, что ехали в каретах или верхом. Но никто, кроме него, не остановился, чтобы нам помочь, — сказал Лан Ин.       Его слова заставили Лю Фушэнь снова вспомнить пыльную дорогу и безжалостное солнце, что вытягивало последние капли влаги из юнаньской земли и последние капли жизни из её собственного тела. Лю Фушэнь знала, как А-Ину тяжело, страшно и какую ответственность он ощущает. Конечно, А-Ин не говорил об этом, не жаловался, но на то она и жена, чтобы читать в его сердце.       — Прости меня! — произнесли они хором и смущённо замолчали.       — Ты первый, — наконец, сказала Лю Фушэнь.       — Прости, что я не смог вас защитить.       Разве не должен мужчина самостоятельно заботиться о своей семье? Лан Ин не справился. Он был плохим мужем и отцом. Если бы не Его Высочество… Отрицать бесполезно: если бы не Его Высочество, А-Шэнь сейчас была бы мертва, возможно, Сюй-эр тоже. А от самого Лан Ина осталась бы лишь телесная оболочка без души.       — Ты старался изо всех сил!       Лю Фушэнь обняла мужа так крепко, как только могла. Не он должен чувствовать вину сейчас.       — А-Шэнь?       Только услышав нотки паники в его голосе, Лю Фушэнь поняла, что плачет. Слёзы беззвучно катились по её щекам. Она так долго держалась, что теперь плакала и не могла остановиться.       — Я прекратила бороться…       Говорить об этом так стыдно! Но слова, как и слёзы, лились нескончаемым потоком.       — В какой-то момент я перестала молиться Небесам о том, чтобы поправиться. Я молилась о том, чтобы поскорее избавить тебя от бремени. Прости, А-Ин, я такая слабая! Ты сильный, Сюй-эр тоже, а я… Я только задерживала вас и мечтала о том, чтобы это прекратилось.       — Т-ш-ш-ш…       Тёплая ладонь мужа коснулась её губ. Больше никто из них не выдержит.       — Сюй-эр очень сильный. И ты дала ему жизнь. Из нас двоих ты намного сильнее.       А-Шэнь ему не верила, но Лан Ин правда так считал. Быть может, он способен дольше обходиться без еды, но это не делает его сильным. Без А-Шэнь он бы разбился на осколки, не в силах собрать себя снова.       — Что бы мне осталось в этой жизни без тебя?       Пустота, которую ничем не заполнить. Боль и гнев, разрывающие душу. Сейчас многие в Юнани готовы перешагнуть рубеж, за которым начинается насилие. Лан Ина на правильной стороне удерживала семья.