Его Высочество спасает простых людей

      — Это не я! Не я!       Отчуждение, одиночество среди толпы людей ощущалось, как холод. Будто в летний день небо вдруг потемнело и снежинки закружились вокруг, как те злые духи. Холодно. Холодно. Холодно. Пронизывающий холод в глазах людей, страх и отвращение, которые они пытаются скрыть, но не могут подавить. Мальчик бросался то к одному, то к другому, но каждый отшатывался от него… Вдруг сзади накатила волна тепла.       — Я знаю, что это не ты. Ты не виноват. Я знаю.       Хун-Хун-эр опустил голову и увидел белые рукава. Две сильных, но нежных руки обхватили его. Тепло проникло в маленькое тельце, разлилось по сосудам. Сердце, что годами сжималось от холода, затрепетало, окутанное непривычным, но желанным теплом.       — Я… Я… Это не…       Голос мальчика сорвался, истошный крик заставил тех, кто стоял ближе, закрыть ладонями уши. Разве ребёнок может так кричать? Это вой раненного животного в предсмертной агонии, голос неупокоенного духа… Но всё же полный отчаяния крик издавал маленький мальчик, никогда в жизни не знавший человеческого тепла.       Юноша, который обнимал его, даже не поморщился от невыносимого звука. Наоборот, он прижал ребёнка к себе крепче, продолжая повторять:       — Ты не виноват. Не виноват. Ты здесь не при чём.       Хун-Хун-эр каким-то образом развернулся в тесных объятиях и обхватил ручками шею Наследного Принца. Отчаянный вой перешёл в рыдания. Чувствуя, как ткань одежд на плече стремительно пропитывается влагой, Се Лянь решил, что это хороший знак.       — Вот так. Поплачь. Тебе станет легче. Это всё не твоя вина. Тебе очень тяжело. Просто поплачь.       Он шептал одни и те же слова по кругу, готовый повторять их столько, сколько понадобится. Сейчас он очень нужен Хун-Хун-эру.       — Ваше Высочество!       В голосе наставника ясно слышалось недовольство. Се Лянь и сам понимал, что ведёт себя неуважительно, фактически игнорируя старших, сосредоточив всё внимание на ребёнке.       — Учитель, это был трудный день, я не смею дольше утруждать вас. Завтра утром я первым делом приду к вам для разговора.       «Позволю ругать меня столько, сколько понадобится», — усмехнулся Се Лянь про себя.       Мэй Нянцин устало потёр точку между бровей. Как бы упрям не был Советник государства Сяньлэ, в этом качестве ученик явно превзошёл учителя. Понимая, что сейчас Наследный Принц не станет слушать ни убеждений, ни уговоров, Мэй Нянцин махнул рукой.       — Окончательное решение отложим до завтра.       Советник и три его помощника удалились, при этом каждый не забыл возмущённо взмахнуть рукавом. На пике Сяньлэ перед обгоревшим дворцом остались только Се Лянь, Фэн Синь с Му Цином и продолжающий всхлипывать Хун-Хун-эр. Наследный Принц, наконец, смог вздохнуть с облегчением.       — Наставник прав, давайте завтра разберёмся… со всем этим.       Если Се Лянь мог все проблемы отложить до утра, то его слуги такой привилегии были лишены. Дворец сильно пострадал от пожара, оставаться там было невозможно. Пока Фэн Синь и Му Цин выносили из дворца уцелевшие вещи, Се Лянь продолжал утешать ребёнка. Он не замечал ничего вокруг, весь мир сжался до уязвимого, хрупкого существа в его руках. Се Лянь даже не взглянул на дом, который ему временно предоставили. Он не слышал, как ворчит Му Цин из-за беспорядка в этом доме и как в двух небольших комнатах спешно наводят порядок.       Се Лянь поискал глазами скамью и, не найдя её, сел на качели, что висели неподалёку. Чуть отталкиваясь ногой, он баюкал ребёнка, что постепенно затих и как будто погрузился в неглубокий сон. Но даже теперь он продолжал сжимать ручками безнадёжно испачканную одежду Се Ляня. Наследный Принц осторожно погладил ребёнка по голове, убрал волосы с залитого слезами лица. Бинты, скрывающие правый глаз мальчика, промокли. Се Лянь думал, что глаза у него нет, и в этом заключается «уродство», о котором говорил Хун-Хун-эр. Выходит, это что-то иное…       — Ваше Высочество!       Се Лянь приложил палец к губам и шепотом произнёс:       — Фэн Синь, зачем так кричать? Ты разбудишь ребёнка.       Му Цин, стоявший рядом, закатил глаза, а Фэн Синь понизил голос:       — Ваше Высочество, уже поздно. Отдохните во временном жилище, а я пока устрою мальчика на ночь с шиди.       Се Лянь подумал, что, возможно, Хун-Хун-эр почувствует себя спокойнее в обществе других детей, поэтому готов был передать его Фэн Синю. Но мальчик вдруг проснулся, если вообще не спал, и мёртвой хваткой вцепился в Се Ляня.       — Нет! Не прогоняй меня! Гэгэ!       Тут у Фэн Синя лопнуло терпение.       — Я уже говорил тебе, это Его Высочество Наследный Принц! Как можно называть Наследного Принца «гэгэ»? Ты должен обращаться к нему «Ваше Высочество»!       Хун-Хун-эр весь съёжился и бросил вверх испуганный взгляд, но встретил не гнев, а мягкую улыбку. Се Ляню поведение мальчика казалось забавным и милым.       — Фэн Синь, не кипятись, он просто ребёнок, — затем Его Высочество обратился к Хун-Хун-эру, — ты не хочешь идти к маленьким монахам? Тебе будет с ними весело.       Мальчик замотал головой, а чёрный глаз, и без того огромный, распахнулся, будто бездна, наполненная страхом. «Должно быть, сверстники всегда издевались над ним», — подумал Се Лянь, и его сердце сжалось от боли. Этот ребёнок… Почему столько испытаний выпало на его долю? Любой взрослый уже сломался бы, но Хун-Хун-эр держится… пускай и из последних сил.       — Тогда проведёшь эту ночь с нами…       Фэн Синь и Му Цин переглянулись. Наверное, впервые в жизни они были в чём-то абсолютно солидарны: обоим не хотелось спать в одной комнате с этим ребёнком. Из-за Хун-Хун-эра они уже оказались посреди вихря злобных духов, неизвестно, что ещё может случиться…       — …Кажется, в моей комнате одна кровать, но мы поместимся.       Се Лянь продолжал улыбаться, пока лица его слуг постепенно вытягивались. Первым дар речи заново обрёл Му Цин.       — Ваше Высочество, ты не можешь спать вместе с этим ребёнком!       Задыхаясь от возмущения, Му Цин искал среди сотен аргументов самый значимый и, наконец, остановился на таком:       — Он же весь грязный!       — Ну так помой его, если грязный.       Се Лянь снова попытался оторвать от себя маленький прилипчивый репейник и снова потерпел неудачу. Вздохнув, Наследный Принц произнёс:       — Му Цин, согрей, пожалуйста, воды для ванны, я искупаю малыша.       Лица Фэн Синя и Му Цина вытянулись ещё сильнее.

***

      — Ваше Высочество, — позвал Му Цин из-за ширмы, — всё готово.       — Вода не слишком горячая?       Наследный Принц не сомневался, что Му Цин закатил глаза. Что поделать, такой уж у него характер…       — Вода в самый раз, — ответил Му Цин.       — Спасибо, ты можешь идти.       Но Му Цин не спешил уходить.       — Ваше Высочество, тебе точно не нужна помощь? Не пристало Наследному Принцу этим заниматься.       — Я сам решу, что пристало, а что не пристало, — ответил Се Лянь.       Му Цину ничего не оставалось, кроме как оставить Се Ляня и Хун-Хун-эра наедине. Наследный Принц рассудил, что так мальчику будет спокойнее и он позволит, наконец, увидеть своё лицо. Се Лянь стремился к этому не из любопытства. Если Хун-Хун-эр получил какую-то травму, ему нужно поскорее оказать помощь, но как это сделать, если он не даёт даже взглянуть?       — Сейчас будем купаться.       Се Лянь старался, чтобы его голос звучал мягко: нельзя сейчас пугать и без того испуганного ребёнка.       — Давай-ка это снимем, и я расчешу тебе волосы.       Казалось, Хун-Хун-эр немного расслабился, почувствовав себя в безопасности, но, стоило Се Ляню потянуться к грязным бинтам на его голове, мальчик отпрянул и закрыл лицо руками. Он всегда начеку, словно маленький зверёк в окружении хищников. Ни один ребёнок не заслуживает такого детства. Ни один человек не заслуживает такой жизни.       — Ты не можешь всё время ходить в бинтах.       Хун-Хун-эр молчал, но по взгляду чёрного глаза было понятно, что именно так он намерен поступить. Се Лянь потёр точку между бровей. Он всегда был спокойным человеком, но эта ситуация уже начинала немного раздражать.       — Я обещаю, что не буду смеяться над тобой. И бояться тебя тоже не буду.       Мальчик продолжал упрямо молчать. Он не верил. Мир никогда не оправдывал его доверия.       — Разве я подводил тебя? Врал тебе? — Се Лянь попытался зайти с другой стороны. — Я не стану относиться к тебе иначе из-за твоей внешности, даю слово.       — Даёшь слово?       Губы ребёнка дрожали. Поверить ещё раз?.. Дать жестокому миру новый шанс, чтобы потом его сердце окончательно разбилось?.. Но этому человеку так хотелось верить!       — Слово Наследного Принца, — торжественно произнёс Се Лянь.       Таких слов на ветер не бросают. Когда Хун-Хун-эр медленно убрал руки от лица, Се Лянь постарался при помощи глубокого дыхания успокоить сердце. Что бы он сейчас не увидел, должен оставаться невозмутимым, как воды горного озера. Стоит ему на миг показать отвращение или просто удивление, Хун-Хун-эр снова закроется, на этот раз навсегда. Доверие этого ребёнка к миру, а может, и само его желание жить сейчас зависит от Се Ляня.       Его Высочество впервые ощущал подобную тяжесть. Ответственность за страну казалась абстрактной, она всегда была где-то далеко, закопанная в бесконечных свитках на столе отца. Но ответственность за Хун-Хун-эра была реальной, осязаемым грузом легла на плечи… И Се Лянь верил, что справится с ней.       Слой за слоем Наследный Принц разматывал грязные бинты, с облегчением отмечая, что на них нет крови. Се Лянь ожидал увидеть старый шрам или ожог, но кожа Хун-Хун-эра оказалась чистой и гладкой. Он на редкость симпатичный ребёнок. С красивого, по-детски нежного лица на Се Ляня смотрели два больших, блестящих глаза: один абсидианово-чёрный, другой рубиново-алый.       Его Высочеству не пришлось ни скрывать эмоции, ни изображать. Он совершенно искренне улыбнулся и произнёс:       — У тебя такие красивые глаза!       Красивые глаза ребёнка широко распахнулись. В первый миг Хун-Хун-эр по привычке подумал, что над ним смеются, издеваются, но… Это же Его Высочество Наследный Принц, он бы никогда так не поступил! Выходит, он действительно не испытывает отвращения, ему действительно нравятся глаза, в которые и взрослые, и дети боятся смотреть.       — Гэгэ…       Хун-Хун-эр сам не знал, из каких глубин его израненного сердца вынырнуло это слово, почему губы сложились в нежное «гэгэ». Просто он чувствовал с самого первого мгновения, когда руки Наследного Принца подхватили его, спасая от неминуемой смерти, что этот человек близок ему, в этом человеке отныне вся его жизнь. Тогда, на улице Шэньу, Хун-Хун-эр робко поднял взгляд на лицо своего спасителя и увидел, как падает золотая маска, являя миру божественный лик. С той секунды Наследный Принц стал для него и богом, и самым близким, родным человеком.       — Можешь звать меня «гэгэ», когда мы одни.       Се Лянь не удержался и погладил мальчика по голове. Он с радостью отметил, что Хун-Хун-эр не сжался и не отпрянул. Для него прикосновения других людей всегда означали боль, но от Се Ляня он не ждал удара, наоборот, тянулся к ласке, которой всегда был лишён.       — Другие дети смеялись над тобой? — спросил Наследный Принц.       Он не хотел бередить раны мальчика, просто хотел знать. Это желание стать ближе родилось в сердце Се Ляня, возможно, в тот самый миг, когда он ринулся спасать незнакомого ребёнка во время торжественного шествия. Ну а когда Се Лянь поймал его и прижал к себе, то в глубине души уже знал, что больше не отпустит.       Хун-Хун-эр кивнул, его губы дрогнули, выдавая бурю отчаяния, злости и обиды, что скрывалась в детском сердце, разрывая изнутри.       — А твоя семья? — задал Се Лянь ещё один вопрос.       — Я им не нужен.       Ранее Хун-Хун-эр говорил, что его матушка умерла. Должно быть, кроме неё никто в целом мире не любил несчастного мальчика. Мать не оставит сына, какие бы у него не были глаза… Се Лянь подумал о собственной матери и улыбнулся, благодаря Небеса, что она всё ещё с ним.       — Они меня боятся, считают, что я проклят, — добавил Хун-Хун-эр и отвёл взгляд, будто стыдился малодушия и суеверности своих родных.       — Послушай…       Се Лянь взял в ладони милое детские личико, заглянул в необычные глаза без страха или отвращения.       — Все люди разные. Если бы все рождались одинаковыми, было бы неинтересно, верно? Твои глаза — это не проклятье, а благословение. Ты отличаешься от других, такого, как ты, нет в целом мире, разве это не здорово?       Хун-Хун-эр ничего не ответил, а Се Лянь не торопил его с принятием своей уникальности. У них ещё много времени. У Се Ляня ещё много времени, чтобы доказать: Хун-Хун-эр достоин любви, а его глаза прекрасны.       — Давай всё-таки искупаем тебя, — произнёс Наследный Принц.       Му Цин был прав, мальчик весь грязный, что неудивительно: сегодня его протащили по земле в мешке и неизвестно, сколько дней до этого он провёл на улице и спал где попало. Се Лянь быстро снял с ребёнка ветхую одежду и небрежно бросил на пол: этот мусор всё равно больше не пригодится. Мальчик засмущался, что вызвало у Се Ляня снисходительную улыбку. Когда Наследный Принц поднял его на руки, Хун-Хун-эр замер и поджал ножки, как котёнок, которого берут за шкирку. Только оказавшись в тёплой воде, котёнок сумел немного расслабиться. Се Лянь, тем временем, подвязал рукава и взглядом генерала окинул «поле боя».       — Что ж, приступим…       Бедняге Му Цину пришлось дважды менять воду, прежде чем Се Лянь счёл сражение с грязью оконченным. Под слоем пыли скрывался истощённый, избитый, но, в целом, здоровый ребёнок, который однажды вырастет в красивого мужчину… Вот только Се Лянь понятия не имел, во что этого ребёнка одеть. Наследный Принц не предусмотрел этот момент, так что пришлось накинуть на Хун-Хун-эра одну из своих рубашек. Се Лянь хотел уже позвать кого-то из слуг, но ему даже не пришлось утруждаться: раздался стук в дверь. По манере стучать вроде бы тихо, но при этом настырно Се Лянь узнал Му Цина.       — Ваше Высочество, я могу войти?       Когда Му Цин некоторое время назад вошёл с ведром горячей воды без предупреждения, Хун-Хун-эр отшатнулся от него, закрывая лицо, и чуть не перевернул бадью для купания, так что теперь Му Цин счёл за лучшее постучать.       — Входи, — отозвался Се Лянь и шепнул Хун-Хун-эру, — он тебя не обидит.       Хун-Хун-эр явно поверил не до конца и спрятался за спину Наследного Принца, с опаской наблюдая за Му Цином из укрытия. Ответный взгляд тоже был настороженным, но не враждебным, не злым. За свою короткую жизнь Хун-Хун-эр научился лишь по звуку шагов, по мимолётным жестам считывать настроение окружающих… ему пришлось научиться… Так вот, этому юноше с бледной кожей и тонкими чертами лица он не нравился, но юноша не собирался его бить или выгонять в ночь, лишая едва обретённого тепла.       — Ваше Высочество, одежда Хун-Хун-эра была вся грязная и рваная, поэтому я её выкинул, пусть пока наденет это.       Му Цин протянул Се Ляню комплект одежды послушника храма Хуанцзи.       — О, ты такой предусмотрительный!       Се Лянь немного подтолкнул Хун-Хун-эра вперёд, и сообразительный ребёнок понял, чего он хочет.       — Спасибо… — пробормотал мальчик.       Он не привык благодарить, потому что редко кто-то делал для него что-то хорошее. Му Цин ничего не ответил, но в его взгляде, обращённом к ребёнку, Се Лянь видел, помимо вечного раздражения, сострадание. Всё же, несмотря на острый язык, мнительность и манеру закатывать глаза по сто раз на дню, Му Цин остаётся хорошим человеком.       — Смени воду в бадье… сегодня это последний раз, обещаю!       Му Цин явно с трудом удержался от того, чтобы закатить глаза.       Через несколько минут Се Лянь с блаженным вздохом опустился в горячую воду. Это и правда был длинный день. Наследный Принц успел отбить Хун-Хун-эра у Ци Жуна, поругаться с отцом, поссориться с учителем… и эта ссора продолжится завтра утром… Се Лянь нырнул в воду с головой, будто мог спрятаться от проблем в бадье. Он не хотел проявлять неуважение к старшим, не хотел обижать Ци Жуна и расстраивать матушку, так почему всё сложилось именно так? Другой на месте Наследного Принца решил бы, что неудачи начались с появления на его пути беспризорного мальчика, что родился под несчастливым сочетанием звёзд… Но Се Лянь никогда не склонял голову перед судьбой. Каждый сам выбирает свой путь. Именно этому он собирался научить Хун-Хун-эра.       Решив, что не стоит слишком долго отмокать в воде, Се Лянь поднялся на ноги. Краем глаза он заметил какое-то движение и повернул голову. Сквозь резную ширму за Се Лянем наблюдал огромный красный глаз. Возможно, кого-то такое зрелище могло испугать, но Се Лянь лишь нежно улыбнулся.       — Я сейчас.       Хун-Хун-эр спрятался, как только его обнаружили, а через несколько секунд из-за края ширмы показалась детская ручка… и полотенце, которое Се Лянь забыл взять с собой. Так Хун-Хун-эр хотел ему помочь! И на полотенце мальчик не остановился. Когда Се Лянь вышел из-за ширмы, то не знал, смеяться ему или умиляться. Хун-Хун-эр стоял посреди комнаты, держа на вытянутых руках нижний халат Се Ляня, заранее приготовленный Му Цином.       Наследный Принц всегда одевался сам, и слуги об этом знали. Конечно, чтобы облачиться в одежды воина, радующего богов, Се Ляню понадобилась помощь, но с повседневными одеждами он справлялся самостоятельно, в отличие от многих отпрысков богатых семей, что не желают лишний раз пошевелить пальцем. Но сейчас Се Лянь не стал отказываться от помощи Хун-Хун-эра. Мальчик так старается для него… Наследный Принц позволил одеть себя, пусть даже из-за разницы в росте пришлось присесть на корточки, что было не слишком удобно, а потом сел перед зеркалом.       Хун-Хун-эр стоял неподалёку, глядя, как Се Лянь расчёсывает волосы, но на этот раз не решался предложить помощь. Разве достоин он прикоснуться к мягкому шёлку волос Наследного Принца? А если он уронит изящный гребень, украшенный перламутром? Хун-Хун-эр благодарен уже за то, что может наблюдать за своим земным божеством…       — Хун-Хун-эр?       Мальчик пришёл в себя и понял, что слишком засмотрелся. Наследный Принц позвал его уже несколько раз! Донельзя смущённый и расстроенный собственной невнимательностью, Хун-Хун-эр приблизился. Наследный Принц не собирался ругать его, а, как всегда, мягко улыбался.       — Садись.       Се Лянь уступил мальчику своё место. Хун-Хун-эр остался стоять, где стоял, глядя на Се Ляня широко раскрытыми глазами. Се Лянь подумал, что стул слишком высокий для такого маленького ребёнка, поэтому уже привычно взял Хун-Хун-эра на руки и усадил перед зеркалом. Влажные волосы Хун-Хун-эра пребывали в беспорядке, да и подстрижены были криво, Се Ляню пришлось повозиться, чтобы распутать все колтуны. Он возился довольно долго, но всё равно остался не удовлетворён результатом. Возможно, у него нет таланта к причёсыванию людей… Но Се Лянь всё равно улыбнулся растерянному отражению Хун-Хун-эра.       — Ну вот, так лучше, смотри, какой ты милый!       Наследный Принц отвернулся, чтобы позвать Му Цина, а ребёнок тем временем схватил гребень и быстро зачесал прядь волос себе на лицо, чтобы прикрыть красный глаз. Он много лет считал эту особенность страшным уродством и не был готов показать её кому-то, кроме Наследного Принца.       — Му Цин, накрой на стол в моих временных покоях, сегодня поужинаем все вместе.       Се Лянь пока что не собирался отпускать от себя Хун-Хун-эра и рассудил, что будет справедливо позвать к столу также и Фэн Синя с Му Цином. Первый сегодня пострадал из-за своего господина, а второй перетаскал столько вёдер воды, что мог и спину сорвать. В общем, Се Лянь считал своим долгом отблагодарить их обоих, но все предметы, которые он мог бы подарить, сгорели в пожаре. Так что Фэн Синю и Му Цину придётся подождать, пока Се Лянь снова не навестит Запретный город, а пока что Наследный Принц хотел выразить благодарность другими способами.       — Фэн Синь, как твоя рука? — спросил Се Лянь, когда все сели за стол.       Фэн Синь не только защитил его от Ци Жуна, что было, в общем-то, излишне, он помог Се Ляню выйти из трудной ситуации и не разругаться окончательно со своим царственным родителем.       — Спасибо за беспокойство, Ваше Высочество, я в порядке, — ответил Фэн Синь.       Для заклинателя его уровня перелом руки — это пустяк, но Се Лянь всё равно беспокоился… и оказалось, что не он один.       — Больно?       Все тут же повернулись на робкий голос ребёнка. Хун-Хун-эр, едва оказавшись за столом, набросился на еду. Это никого не удивило, ведь ребёнок явно оголодал, живя на улице. Се Лянь не переставал наполнять его тарелку, выбирая самые лакомые кусочки. Наследный Принц и подумать не мог, что Хун-Хун-эр положит палочки и забудет о еде из-за чужой раны. Но сейчас он смотрел на Фэн Синя огромным чёрным глазом и выглядел при этом очень виноватым.       Хун-Хун-эр помнил, как юноша в богатых одеждах замахнулся кнутом и Фэн Синь отбил удар. Что произошло в лечебнице Императорского дворца, мальчик до конца не понял, но во всяком случае он знал, что Фэн Синь сломал руку из-за него. Он всем приносит несчастья… Эта мысль, что преследовала Хун-Хун-эра всю жизнь, отступила на время, но теперь с удвоенной силой вцепилась в его душу ледяными клыками.       — Больно? Мне? Да это царапина!       Му Цин, видя, как Фэн Синь выделывается перед ребёнком, весьма неумело замаскировал ехидный смешок под кашель. Се Лянь тоже едва сдерживал улыбку.       — Фэн Синь мой телохранитель, — объяснил Наследный Принц Хун-Хун-эру. — Среди множества юношей из знатных семей выбрали именно его, и я ни разу об этом не пожалел.       Фэн Синь немного смутился от похвалы. Он помнил тот день, когда его, совсем ещё мальчишку, привели в Императорский дворец и представили Наследному Принцу… Фэн Синь тоже ни разу не пожалел, что тогда преклонил колени и поклялся следовать за Его Высочеством.       — Тебя тоже выбрали, чтобы служить Его Высочеству? — спросил у Му Цина немного осмелевший ребёнок.       Все замолчали на секунду, Се Лянь как раз искал слова, чтобы объяснить, как Му Цин попал в его свиту, но Му Цин заговорил первым:       — Да, и этот выбор сделал не абы кто, а сам Его Высочество.       Фэн Синь с другой стороны стола заскрежетал зубами, ведь это явно был камень в его огород! Кандидаты в телохранители членов императорской семьи проходят строгий отбор. Навыки Фэн Синя оценивали прославленные генералы Сяньлэ, Сын Неба и Императрица лично с ним беседовали, прежде чем он был утверждён на почётную должность. А что сделал Му Цин, чтобы оказаться возле Наследного Принца? Хорошо подметал полы?       Видя, что Фэн Синь начинает закипать, Се Лянь поспешил вмешаться:       — Вы оба безукоризненно выполняете свой долг, я и мечтать не мог о таких помощниках… Нет, соратниках… Нет, мы за эти годы уже стали друзьями!       Фэн Синь и Му Цин удивлённо смотрели на Наследного Принца, но он совершенно не чувствовал, будто сказал что-то не то. Разве люди, что находятся рядом каждый день, делят трудности и радости, не становятся друзьями?       — Я надеюсь, вы примите Хун-Хун-эра как нашего нового друга.       Эти слова Се Ляня не вызвали восторга, улыбки искривились, не успев толком появиться.       — Ваше Высочество, что мы будем делать, если Советник не разрешит Хун-Хун-эру остаться в монастыре? — осторожно спросил Фэн Синь.       — Я что-нибудь придумаю.       Се Лянь ещё ни разу не сталкивался с нерешаемой проблемой, поэтому не считал нужным беспокоиться. Злые языки могли бы заметить, что всё в этой жизни преподносится отпрыску императорского рода на блюдечке, но Се Лянь просто считал себя очень удачливым.       — Дитя, — Му Цин наклонился над столом, явно пытаясь заглянуть под прядь волос, скрывающую правый глаз Хун-Хун-эра, — что ты имел в виду, когда называл себя уродцем?       Се Лянь мысленно хлопнул себя по лбу, Фэн Синь же не был столь сдержанным.       — Ты сдурел, спрашивать об этом вот так?       — А что? — Му Цин пожал плечами. — Он сам так сказал, я ни при чём. А раз мы теперь… друзья… я хочу знать.       Фэн Синю тоже было любопытно и, если честно, ему плохо удавалось это любопытство скрывать. Се Лянь потёр точку между бровей. Этим двоим вообще знакомо слово «деликатность»?       — У него просто глаза разного цвета.       Наследный Принц решил, что лучше закрыть эту тему. Хун-Хун-эр прижался к его боку, с опаской глядя на остальных. Он всё ещё ждал подвоха, и Се Лянь изо всех сил надеялся, что Фэн Синь и Му Цин не оправдают плохих ожиданий.       — Всего-то? — усмехнулся Фэн Синь. — Ты же видишь одинаково хорошо двумя глазами? Если так, то какая ра…       Стоило Хун-Хун-эру робко улыбнуться и приподнять растрёпанную чёлку, как Фэн Синь замолчал на полуслове. Се Лянь второй раз за вечер ощутил желание хлопнуть себя по лбу. Ну почему беззащитный ребёнок с рождения расплачивается за то, что в книжках о призраках и демонах всю нечисть рисуют с красными глазами? Человек, который обучался заклинательству и видел демонов вживую, должен знать, что у них могут быть какие угодно глаза или не быть вообще.       — Нарываешься? — вдруг взревел Фэн Синь.       Обращался он к Му Цину, который неосторожным движением смахнул со стола чашку горячего чая, конечно, прямо на колени Фэн Синю. Таким образом короткая заминка, вызванная удивлением, осталась незамеченной. А Се Лянь убедился, что Му Цин не только хороший человек, но и сообразительный.       — Не ссорьтесь, это всего лишь случайность! — воскликнул Наследный Принц.       Но было уже поздно. До конца ужина Се Ляню пришлось слушать бесконечную ругань своих друзей.

***

      — Наставник, вы звали меня?       Молодой монах остановился на почтительном расстоянии, с благоговением наблюдая, как Мэй Нянцин подносит благовония божественной статуе Владыки Шэньу. Без спешки закончив ритуал, Советник повернулся к монаху.       — Тот ребёнок, которого Его Высочество сегодня привёл на гору… Утром его здесь быть не должно.       — Наставник?       Молодой монах непонимающе нахмурился, а Советник вздохнул. Неужели такие простые вещи нужно объяснять?       — Дай ему пару монет и скажи убираться восвояси. Если будет упрямиться, выгони его, но сделай это тихо, пусть все думают, что он сам сбежал.       Так будет лучше. Для всех. Включая Его Высочество. Мэй Нянцин кивнул своим мыслям и в который раз посетовал, что, кроме него, никто не заботится о благополучии государства в целом и Наследного Принца в частности.       — Наставник, ваш ученик не может этого сделать… — промямлил молодой монах.       — Тебе не под силу справиться с десятилетним мальчишкой? — раздражённо произнёс Мэй Нянцин.       — Этот ребёнок… Он спит в покоях Его Высочества…       — Что?!       От взмаха широкого рукава затрепетали лампады, пламя будто смеялось над Мэй Нянцином и его стремлением сделать как лучше.       Не только Советник Сяньлэ этой ночью подвергался насмешкам судьбы. В тесной комнате, где слугам… то есть друзьям Наследного Принца предстояло провести эту ночь, была только одна кровать. Фэн Синь и Му Цин в задумчивости ходили вокруг предмета мебели в поисках решения, которое не заденет ничью гордость. В конце концов, Му Цин решился уступить. Это был настоящий подвиг с его стороны. Он несколько раз повторил про себя, что должен оправдать доверие Его Высочества, и произнёс:       — Ты можешь лечь на кровать, я посплю на полу.       — Это почему?       Вместо того, чтобы рассыпаться в благодарностях, Фэн Синь имел наглость нахмуриться. Ну не может Му Цин сделать шаг навстречу, здесь точно есть какой-то подвох! Подтверждая опасения Фэн Синя, Му Цин закатил глаза.       — Потому что ты ранен.       Так вот оно что! Унизить решил!       — Ты думаешь, меня беспокоит эта царапина?       Фэн Синь взял с кровати подушку, швырнул на пол, представляя, что швыряет Му Цина, и тут же улёгся, всем своим видом демонстрируя, что сломанная рука его совсем не беспокоит.       — Дурак совсем? На полу холодно и жёстко, пока всё не заживёт, тебе нужно… А, чёрт с тобой!       Му Цин взял вторую подушку и швырнул аккурат рядом с подушкой Фэн Синя, потому что места на полу было не так много. В ответ на ошарашенный взгляд Му Цин пояснил:       — Это чтобы ты не будил меня, когда передумаешь.       — Я не передумаю.       — Только не стони от боли мне в ухо.       — Стонать сейчас будешь ты.       — Придурок.       — От придурка слышу.       — Пошёл ты.       — Сам пошёл…

***

      Соседняя комната была больше, но временным постояльцам могла предложить лишь одну кровать.       — Я могу спать на полу, — неуверенно произнёс Хун-Хун-эр.       — Что за глупости? Тебя продует!       Взяв ребёнка на руки, Се Лянь отметил, что он уже не застывает испуганным котёнком. Наследный Принц собирался сделать всё, чтобы Хун-Хун-эр и впредь чувствовал себя в безопасности. Наследный Принц уложил ребёнка в постель, укрыл одеялом и сам устроился рядом. Он полагал, что после всех волнений этого долгого дня Хун-Хун-эр сразу заснёт, но мальчик, кажется, и не думал засыпать. Два больших, блестящих глаза внимательно смотрели на Се Ляня.       Его Высочество задумался. Обычно детям поют колыбельные или рассказывают сказки на ночь. Все отпрыски благородных семей в государстве Сяньлэ обучаются музыке, вот только пение не было сильной стороной Наследного Принца, да и ни одной колыбельной он не знал. Значит, остаётся…       — Хочешь, я расскажу тебе сказку?       Глаза Хун-Хун-эра, и без того огромные, распахнулись ещё шире.       — Сказку?       Ребёнок, что прежде лежал, свернувшись клубочком, и боялся пошевелиться, придвинулся ближе. Се Лянь понял, что отказываться от своих слов нельзя, и теперь лихорадочно соображал, что бы такого рассказать Хун-Хун-эру. Сказок Наследный Принц не помнил, как и колыбельных, ведь он уже давно перестал быть ребёнком. В последнее время Се Лянь прочитал и услышал из первых уст много историй о том, как монахи монастыря Хуанцзи сражались с нечистью, но вдруг после такого Хун-Хун-эр вообще не заснёт? Вот только кроме легенд о призраках и демонах, ничего в голову не приходило, и Се Лянь просто выбрал самую безобидную.       — Однажды путник направлялся в город, чтобы купить корову…       Хун-Хун-эр подполз ещё чуть ближе к Се Ляню, его взгляд из настороженного стал заинтересованным. А Наследный Принц сам входил во вкус.       — Проходя мимо озера, он решил вымыть ноги, сел на берегу и опустил ноги в воду. В том озере обитал водный гуль, который любил топить людей…       Наследный Принц думал, что ребёнок испугается, но Хун-Хун-эр даже не дрогнул, продолжая внимательно слушать.       — Водный гуль схватил путника за лодыжки и потянул в воду. Но путник не растерялся, он сразу понял, что происходит, и сказал как бы сам себе: «Какая жаркая погода! Искупаюсь, прежде чем продолжать путь». Водный гуль подумал, что человек сейчас полезет в воду и утопить его будет проще, поэтому отпустил ноги путника. Путник тут же вскочил и убежал.       Хун-Хун-эр заулыбался хорошему концу истории, а Се Лянь произнёс наставительным тоном, неосознанно подражая своему учителю:       — Эта легенда учит нас, что порой ум важнее грубой силы.       «Безоружного путника спасла смекалка, — прибавил Наследный Принц про себя. — А я бы взял меч и убил водного гуля». Он ещё ни разу не оказывался один-на-один с нечистью без хорошего меча.       Обнаружив в себе талант рассказчика, Се Лянь был весьма доволен… Но цели своей он не добился, Хун-Хун-эр всё ещё смотрел на него, явно ожидая продолжения. Его Высочество вздохнул. Есть и другой способ…       — Дао, которое может быть выражено словами, не есть постоянное дао…       Се Лянь начал читать «Дао дэ цзин» наизусть. Переписывая трактат в шестьдесят какой-то раз, он заснул прямо за столом. Может, мудрость Лао Цзы убаюкает и Хун-Хун-эра?       — Имя, которое может быть названо, не есть постоянное имя. Безымянное есть начало неба и земли, обладающее именем — мать всех вещей…       Се Лянь так увлёкся, что, только перейдя к четвёртой главе, заметил, что глаза Хун-Хун-эра закрылись. Наследный Принц поправил одеяло, чтобы Хун-Хун-эр точно не замёрз: ночи сейчас прохладные. Приподнявшись на локте, он смотрел на спящего ребёнка и мягко улыбался. Этот малыш… он выглядит хрупким и слабым, но на самом деле такой сильный. Раз за разом снося удары судьбы, любой взрослый в какой-то момент сломается, а Хун-Хун-эр упрямо продолжает двигаться дальше.       — Больше тебе не придётся бороться за жизнь, — едва слышно прошептал Се Лянь.       Узнав, что такое на самом деле ответственность, Наследный Принц не собирался от неё отказываться.

***

      Заклинатели спят чутко. Се Лянь проснулся, едва ощутив шевеление за спиной. Сначала он подумал, что Хун-Хун-эр просто ворочается, хотел повернуться к нему и спросить, не приснился ли плохой сон, но мальчик вдруг настороженно замер. Несколько секунд он прислушивался, потом откинул одеяло и осторожно пополз к изножью кровати. В ночной тишине Се Лянь слышал взволнованное дыхание Хун-Хун-эра. Казалось, он борется с собой, каждое движение даётся ему с трудом. Очередной вдох едва не оборвался всхлипом, и у Се Ляня сжалось сердце.       Хун-Хун-эр перелез через него, ни разу не задев, осторожно опустил ноги на пол, нашарил в темноте свою верхнюю одежду. На пару минут стало тихо, Се Лянь не открывал глаз и не знал, что мальчик, прикусив губу и зажмурившись, чтобы слёзы не потекли по щекам, уткнулся лицом в рукав его верхнего одеяния. Но миг слабости прошёл. Хун-Хун-эр сделал пару шагов к кровати, но остановился и решительно повернулся к выходу. Нет, он не достоин ещё раз коснуться своего божества, даже перед вечной разлукой. К тому же, Хун-Хун-эр не сможет уйти, если ещё раз ощутит тепло его объятий или просто поцелует локон волос. Каждый шаг обозначал новую трещину на израненном маленьком сердце, но ребёнок всё крался к двери…       — Хун-Хун-эр?       Мальчик медленно повернулся, не то боясь, не то надеясь, что это сон. Наследный Принц сидел на краю кровати и смотрел на него. Во взгляде тёплых, как расплавленный мёд, глаз не было раздражения, только бесконечная нежность, что согревала продрогшую в отвержении душу.       — Ваше Высочество…       Се Лянь не ругал его, но Хун-Хун-эр всё равно донельзя смутился и расстроился. Уйти, не попрощавшись… Это так гадко! Теперь Наследный Принц будет считать его неблагодарным.       — Если ты хочешь уйти, я не стану останавливать тебя.       Хун-Хун-эр уже хотел сделать шаг к кровати, чтобы покаяться и объяснить, но застыл на месте. Его прогоняют?.. Но разве это не закономерно? Разве не глупо было позволять себе надежду, принимать тепло, которое не должно ему принадлежать? Ведь он всего лишь уродец…       — Но я прошу тебя остаться.       Глаза ребёнка, что на миг потускнели, тут же вспыхнули чарующим внутренним светом.       — Я прошу тебя остаться со мной, — повторил Се Лянь.       В его голосе мягкость сочеталась с настойчивостью. Он знал: привычное всегда кажется безопасным, в то время как неизвестное пугает. Се Лянь не хотел отпускать Хун-Хун-эра в привычный промозглый мрак его жизни.       — Гэгэ…       Мальчик сделал пару шагов, и Се Лянь готов был раскрыть объятия навстречу… но тут Хун-Хун-эр остановился.       — Я приношу несчастья.       — Мне не принесёшь, — произнёс Се Лянь с такой уверенностью, что не поверить ему было невозможно.       Да, с тех пор, как он поймал Хун-Хун-эра на улице Шэньу, произошло много неприятных событий. Но каждый раз это был выбор Се Ляня, он готов принимать последствия собственного выбора.       — Зачем гэгэ утруждать себя заботой обо мне?       По щекам Хун-Хун-эра текли слёзы, и голос дрожал, но мальчик всё ещё стоял на месте, всё ещё не позволял себе броситься к Се Ляню и, рыдая, уткнуться лицом ему в грудь.       — Ведь моя жизнь ничего не стоит, — горький смешок сорвался с детских губ. — Я сам не знаю, зачем мне жить.       — Тогда живи ради меня.       Се Лянь мягко улыбался, и, казалось, он говорит о чём-то простом и естественном. Возможно, в тот миг Наследный Принц не осознавал до конца, какую бурю подняли его слова в закалённом страданиями, но изнутри мягком и нежном сердце.       — Пока у тебя нет причины жить, сделай причиной меня. Я хочу, чтобы ты жил. И чтобы ты остался рядом со мной. Клянусь, больше тебя никто не обидит.       Шаг… Второй… Хун-Хун-эр не кинулся к Се Ляню, не обнял, ведь он больше не ребёнок, которому нужны утешения. У него есть причина жить. Мальчик подошёл к Наследному Принцу и опустился на колени. Се Лянь, конечно, хотел тут же поднять его, но горячие ручки поймали ладонь Наследного Принца, а пронзительный взгляд необычных глаз заставил проглотить рвущиеся из груди слова.       — Ваше Высочество, прошу, дайте мне имя.       Почему Хун-Хун-эр попросил именно об этом? В тот момент он очень многое хотел сказать Се Ляню. Хаос его исстрадавшейся души обрёл, наконец, точку опоры, и это был не гнев, не жажда мести. Чувство, родившееся в глубине детского сердца, было непонятно самому Хун-Хун-эру, но уже стало самым важным и самым драгоценным. Вокруг этого чувства он заново собирал себя по кусочкам, а, чтобы осколки держались вместе и переродились во что-то новое, этому чему-то нужно имя.       Если честно, Се Лянь опешил. Имя?.. Но давать имя ребёнку — обязанность и право родителей. Се Лянь пока не знал подробностей о семье Хун-Хун-эра. Разве может он вот так отбирать у ребёнка фамилию предков и нарекать именем, которое возьмёт из головы? Нет, этот вопрос нельзя решать столь поспешно!       — Я дам тебе имя… но позже. А пока, если ты не хочешь, чтобы я звал тебя детским именем… — Се Лянь задумался на секунду, а потом спросил, — ты единственный сын в семье?       Хун-Хун-эр покачал головой и показал три пальца.       — Значит, я буду звать тебя Сань Лан.       Сань Лан склонился к рукам своего земного божества, прижался губами. В этот миг осознания себя, обретения смысла в его душе, что за недолгий срок жизни успела превратиться в ледяную пустыню, распустились сотни цветов. Се Лянь стал его солнцем… Сань Лан вздрогнул, когда Се Лянь подался вперёд и поцеловал его в макушку. Таким был их первый поцелуй.