Чужие пальцы

Джулиан не понимал, как так вышло. Он сидел на корне дерева, выпиравшем из земли узловатой рукой, и смотрел на три жетона, разложенных на колене, — как карты перед фокусом, который никто не придёт смотреть. Все чужие. Все случайные. Ни один — не тот, за которым он охотился с самого начала. Номер братьев. Тот самый, на который охотился Ханзо, — достался сам. Упал в руки, будто его подбросили. Джулиан подозревал, что это работа Киллуа — у того была привычка решать чужие проблемы, не спрашивая разрешения. Номер 53. Поккла. Он украл его. И до сих пор не знал — радоваться этому или стыдиться. Номер 362. Кенми. Тот самый полез с кулаками — злой, неловкий, отчаянный. Джулиан просто отвлёк его горящей веткой, воспользовался суматохой и стащил значок. Классика. Без гордости. Без усилий. Шесть очков. Минимум пройден. Он убрал жетоны обратно в сумку и запустил свою кисть в рыжие волосы, откидывая чёлку назад. — Я псих, — сказал он вслух. Без удивления. Почти с теплом. Помолчал. — Но значка Гозу у меня всё равно нет. Это было обидно — тихо, по-детски, в том месте, куда не заглядываешь вслух. Он же шёл за ним. Выслеживал. Это была его цель, его маленькая война, и он её не выиграл. Джулиан встал, поправил наплечную сумку, размял ноги. Подошвы скользнули по мокрой листве. —Нужно попробовать ещё раз, — сказал он воздуху. — Просто попробовать. Он побежал — тихо, ровно, привычным городским шагом человека, который научился перемещаться так, чтобы его не замечали. Рыжая чёлка лезла в глаза, он отмахивался на ходу, но без злости. Чёлка была уже его частью . Бабочки появились сами. Тёмные. С красными крыльями, будто обмакнутыми в невысохшую кровь. Они летели в одну сторону с такой целеустремлённостью, которая могла означать только одно: кто-то в той стороне ранен. Джулиан свернул за ними, не раздумывая. Остановился у кустов. Спрятался за колючими ветками — и замер. На небольшой поляне сидел Хисока. Расслабленно, почти лениво, как человек, которому незачем торопиться, потому что он и так был сильнее всех. Игральная карта застыла между его пальцев. И из джунглей к нему шёл Гозу. Джулиан успел заметить рану на его боку раньше, чем успел отвернуться. Кровь — тёмная, густая — расползалась по рубашке, как чернила по промокашке. И всё-таки он отвернулся. Кровь и боль были теми двумя вещами, от которых ему становилось мерзко и жутко одновременно. Не страх. Что-то более древнее. Отвращение к тому, как легко ломается тело. Я помню эту сцену. Помнил. Знал, чем она заканчивается. Это не помогло, когда на поляне появился третий человек — бесшумно, как тень, которая вдруг решила отделиться от хозяина. Иллуми Золдик добил Гозу с выражением человека, вынимающего мусор из-под ногтя. Хладнокровно. Точно. Без ненависти. Джулиан видел, как длинные иглы вошли в тело — раз, два, три — и как лицо убийцы не дрогнуло, когда он достал иглы из собственного черепа. Кожа перетекла. Кости хрустнули, вставая на место. Под маской монстра оказался красивый юноша с пустыми глазами. Иллуми двигался так, словно земля под ним была другой — чуть тише, чуть послушнее. Длинные тёмные волосы, лицо без единого лишнего выражения. Он снял жетон с тела Гозу так же равнодушно, как снимают пылинку с рукава. "Значок, что мне нужен, — у него." — Жаль, нужного мне здесь не оказалось, — сказал Иллуми ровно, без интонации, как читают вслух чужое письмо. — Придётся убить еще двух человек. Джулиан прикусил щёку изнутри. Соленоватый привкус крови помог не дёрнуться. "Он говорит об убийстве как о списке дел." Но в следующую секунду его взгляд зацепился за другое — за то, что Иллуми сказал вслух и, кажется, даже не счёл важным. Нужный для Иллуми значок. Номер 362. Кенми. Тот самый, что лежал сейчас в его сумке. Джулиан медленно выдохнул через нос. Воздух вышел тёплым и дрожащим. "Вот же как повезло." — подумал он без малейшей радости. Когда Иллуми ушёл — растворился в джунглях, как капля в воде, — и Хисока потерял интерес к поляне, Джулиан тихо отступил в чащу и позволил себе выдохнуть нормально. Глубоко. С хрипом. "Если у меня уже есть все нужные значки — просто надо продержаться до конца. Что может пойти не так?" Как выяснилось — многое. *** Ханзо появился раньше, чем Джулиан его услышал. Хорошо поставленный удар в солнечное сплетение — мир вылетел из лёгких. Скрученные запястья, колено в спину, лицо в сырую землю. И всё, разговор окончен, даже не начавшись. — Значок, — сказал Ханзо сверху. Не вопрос. Не просьба. Констатация. Джулиан отдал жетон раньше, чем успел придумать хотя бы один план. Потому что Ханзо сказал «я сломаю тебе руки» таким тоном, которым говорят не угрозы — просто факты. Такие же неопровержимые, как завтрашний рассвет. Руки у Джулиана были единственным, чем он дорожил по-настоящему. Из-за фокусов. Из-за сцены. Из-за единственного в мире места, где он чувствовал себя фокусником. Он отдал значок. Теперь сидел у воды. Запястья ныли — не от боли, от памяти о чужой хватке. На одном красовался фиолетовый след от пальцев противника — пять круглых отметин, как клеймо. Джулиан чертил что-то бессмысленное на мокром песке. Прилив накрыл рисунок, слизнул его, как будто того не существовало. Как будто и самого Джулиана здесь нет. В кривом отражении воды на него смотрел рыжий подросток с тёмными кругами под тёмно-красными глазами. Выражение лица — у человека, который очень хочет провалиться сквозь землю, но земля отказывается его принимать. — Ничтожество, — сказал он своему отражению тихо. Сдался сразу же. Трус. Умные люди находят другой выход — договариваются, отвлекают, обманывают, убегают. А он просто отдал. Даже не попытался. Он ударил себя по колену — несильно, раздражённо, — и в этот момент сумка съехала с плеча и шлёпнулась на песок с глухим, обидным звуком. Из неё выкатился жетон. Номер 362. Джулиан уставился на него. Секунда. Две. Три. Сердбиение — гулкое, медленное, как шаги по пустому коридору. "Подождите." Он медленно поднял жетон. Перевернул. Посмотрел на цифры. Кенми. Тот самый. Которого Иллуми ищет. Который у него всё это время лежал на дне сумки, как последний козырь в рукаве. "Это же не конец." Улыбка пришла сама — не широкая, не победная, а тихая и немного безумная, как у человека, который только что понял, что дверь всё-таки не заперта. — И всё же я псих, — сказал он быстро, уже засовывая жетон обратно и вскакивая на ноги. Он накинул сумку и побежал — и где-то на втором шаге почувствовал, как что-то внутри щёлкнуло и встало на место. Не спокойствие. Скорее азарт. Тот самый, от которого чешутся пальцы перед выходом на сцену. Когда зал тёмен, и ты не знаешь, примут тебя или освищут, но ты всё равно выходишь. "Далеко не конец." *** Иллуми заметил его раньше, чем Джулиан успел решить, хороший ли это план. Иглы полетели быстро. Две, три, четыре — Джулиан едва уклонился, почувствовав, как одна прошла в сантиметре от уха. Рыжая чёлка дёрнулась от движения воздуха, и на мгновение показалось, что это не он увернулся, а волосы сами отшатнулись от смерти. Он выпрямился из кустов, поднял руки и натянул на лицо улыбку — ту самую, которую отрабатывал перед зеркалом в те ночи, когда руки тряслись, а зал смеялся над кем-то другим. Спокойную. Уверенную. Совершенно не отражавшую то, что творилось под рёбрами. — Ну-ну, спокойнее, — сказал он, поднимая раскрытые ладони. — У меня есть то, что вам нужно. Иллуми смотрел на него. Без интереса. Без угрозы. Просто смотрел — как смотрят на пустоту. Как смотрят на вещь, которую ещё не решили, выбросить или оставить. — Значок триста шестьдесят два, — сказал Джулиан. Голос не дрожал. Удивительно. — Он у меня. Отдайте мне триста семьдесят первый и мы разойдёмся. Иглы снова поднялись. Между длинных пальцев — серебряное мерцание. — Я могу просто убить тебя и забрать оба. — Можете, — согласился Джулиан ровно. — Но тогда потратите время. А тратить время на такое... — он развёл руками, — неэффективно. Вам же нужен только нужный значок, а не моя жизнь. Моя жизнь — бесполезный бонус. Пауза. Иллуми смотрел на него ещё секунду. Может, две. Воздух между ними стал плотным, как вода на глубине — давит на уши, на грудь, на глаза. Грейс не отвёл взгляд. Не потому, что был храбрым. Просто понял, что если отведёт — это сочтут слабостью. Потом что-то прилетело. Джулиан дёрнулся, выставил руку — в ладонь что-то ударило. Но боли не было. Только лёгкий щелчок по костяшкам. Он не сразу понял, что ему только что дали значок. Потом понял — и быстро, почти не целясь, бросил свой в ответ. Иллуми поймал жетон не глядя, одной рукой, будто ловит муху. Осмотрел. Кивнул — коротко, как ставят точку в конце приговора — и растворился в деревьях. Не обернулся. Даже шаг не замедлил. Будто разговора и не было. Джулиан опустился прямо на землю. Спиной к дереву, лицом в небо, которое сквозь листья казалось рваным и далёким. Руки дрожали. Теперь, когда всё закончилось, они наконец решили задрожать — с опозданием, как всегда. Странная вещь в его теле. Молчит, пока страшно, а паникует, когда уже незачем. Когда опасность ушла, а адреналин остался и бродит по венам, как пьяный гость, который не хочет уходить. — Ха, — сказал он тихо, глядя на жетон в ладони. — Живой. Смех пришёл сам — беззвучный, плечами, с лицом, уткнутым в колени. Не победный. Просто — облегчение, которое не помещается внутри. Которое выплескивается наружу не смехом даже, а дрожью. Потом он спрятал жетон за пазуху — туда, где лежал его значок, — встал, поправил сумку. Рука нащупала внутри сумки жетон Поккла — и настроение сразу стало другим. Виноватым. Немного неудобным, как рубашка, которую надел наизнанку. "Он всё-таки старался все это время. В отличие от меня." Джулиан вздохнул. Поднял взгляд на джунгли — тёмные, равнодушные, бесконечные. Внутри них кто-то кричал далеко и нечеловечески — то ли зверь, то ли человек, которого перестали считать человеком. — Нельзя жить с виной, — сказал он себе тихо. — Особенно когда сам виноват. Помолчал секунду. — Всё-таки я тогда совсем поступил некрасиво потеряв самообладание. И Джулиан пошёл искать лучника. *** То ли повезло, то ли просто джунгли в какой-то момент устали прятать людей друг от друга. Но Джулиан нашёл его. Поккл сидел у поваленного дерева — мрачный, тихий, сжатый, как пружина. Человек, который давно перестал ждать чего-то хорошего и теперь просто делает то, что должен. Видимо, с очками дела шли неважно. На лице — усталость, которая бывает не от бессонницы, а от того, что каждый день приходится быть сильнее, чем ты есть на самом деле. Джулиан подошёл со спины — тихо, по привычке, — и коснулся его плеча. Легко. Как будто извиняясь заранее. Поккл дёрнулся. В следующую секунду уже смотрел на него с натянутой тетивой — лук в сантиметре от лица, стрела смотрит прямо между глаз. Настороженность не игровая. Настоящая. — Снова ты, — произнёс он с такой интонацией, будто это было самое обидное ругательство, которое он знал. Джулиан не стал ждать продолжения. Не стал оправдываться, не стал объяснять. Просто достал значок и молча бросил ему — небрежно, как бросают монету нищему. Поккл поймал. Посмотрел на цифры, а послепосмотрел на Джулиана. — Я прошу прощения, — сказал тот — спокойно, без украшений, без фокусов. — Поступил некрасиво. И глупо. Когда ты сказал про фокусников и бездарность... во мне что-то сорвалось. Это не оправдание, просто... объяснение. А потом, когда значок уже был в кармане, я понял, как это выглядело. Со стороны. И мне стало стыдно. Он скрестил руки на груди и отвёл взгляд в сторону — не театрально, а именно так, как отводят, когда говорят что-то стыдливое. Когда слова сами по себе тяжелее камней. — Почему сразу не вернул? — спросил Поккл. Лук опустился, но голос всё ещё держал дистанцию. Холодный. Осторожный. — Испугался, — честно сказал Джулиан. И это было, наверное, самое честное слово за весь день. — Ты выглядел... Очень грозно. Я подумал: если подойду сейчас, ты меня просто пристрелишь. И не потому, что злой. А потому что я заслужил. Поккл фыркнул. Коротко, сквозь нос. Что-то в его лице чуть сдвинулось — не потеплело, нет, но стало менее острым. Как нож, который убрали в ножны. Джулиан склонил голову в поклоне — не шутливом, не картинном. Просто опустил лицо вниз, позволив чёлке закрыть всё. — Прости. Правда. Несколько секунд была тишина — такая плотная, что слышно было, как падают с веток капли вчерашнего дождя. Потом Поккл подошёл, поднял его голову за подбородок — двумя пальцами, как поднимают голову нашкодившему щенку, — и без предупреждения ударил ладонью по щеке. Несильно. Но звонко. Так, что отозвалось в зубах. Джулиан моргнул. Раз. Два. — ...Что? — Давно хотел это сделать, — спокойно сказал Поккл. И тут же ухватил его за ухо, потянув с такой деловитостью, будто это было частью нормального приветствия в его родной деревне. — Ай! Отпусти — ай-яй-яй — ухо! — Я тебя всё это время искал, — сказал Поккл с ленивым раздражением, не отпуская. Голос — как у человека, который жалуется на погоду. — Ты ловко меня избегал. Очень ловко. Почти безупречно, что меня и злит сильнее всего. — Отпусти ухо, пожалуйста, я всё понял! — Ни за что. Но после этих слов Поккл всё-таки разжал пальцы. Джулиан выпрямился и прижал ладонь к пылающему уху. Глаза блестели — не от слёз, нет, просто от неожиданности и лёгкого возмущения. И от того странного облегчения, которое приходит, когда наказание состоялось и можно больше не бояться. Поккл смотрел на него секунду. Потом отвернулся и сказал в сторону — почти в пространство, почти самому себе: — Ты неплохой... вор или фокусник. Неважно. Может, я и не против объединиться — если ты пообещаешь больше не выкидывать ничего подобного. Вторую часть он произнёс тише. Словно сам не верил, что говорит это. Джулиан замер. Потом придвинулся — чуть ближе, чем нужно, слегка наклонившись, с хитрой улыбкой, которая выползла сама собой, без разрешения. На щеке проступил румянец — то ли от удара, то ли от чего-то другого. Глаза сощурились: — Правда? Ты забираешь свои слова назад? Поккл упорно смотрел в другую сторону. Ухо у него стало, кажется, чуть краснее. Или просто показалось. "Красивый тварюга", — подумал Поккл с раздражением, которое было уже почти беззлобным. Как ворчание на дождь, который всё равно нужен. — Ладно. Я передумал. — Ну, Поккл... — Нет. — Поккл. — Сказал — нет. Они двинулись вперёд — Джулиан что-то говорил, Поккл что-то отвечал, и в джунглях стало немного шумнее, чем было минуту назад. И, кажется, светлее. *** Оставшийся день прошёл на удивление тепло. Поккл, как выяснилось, умел готовить рыбу. Хотя нет. Не просто «умел» — он готовил её так, что Джулиан замолчал после первого куска. Молчал и жевал, чувствуя, как тепло разливается по животу, и только потом спросил, где тот этому научился. Поккл пожал плечами и сказал, что умеет готовить только рыбу. Ничего больше. Только рыбу. Джулиан хотел спросить про свинину на вертеле — ту самую, неочищенную, которую Поккл готовил в прошлый раз, — но что-то остановило. Может, тон. Может, то, как Поккл смотрел на огонь — долго, пусто, будто видел в нём что-то, чего Джулиан не замечал. Он не стал спрашивать. Просто ел. Молча. Рядом. На следующий день они вместе вышли к финишу — расслабленно, без спешки, как люди, у которых всё уже есть и незачем торопиться. Солнце висело над головой. — Вы прошли, — сказал контролёр, бегло взглянув на плашки. Джулиан выдохнул. По-настоящему — медленно, до конца, как будто держал воздух с самого начала испытания. Как будто всё это время боялся, что в самый последний момент что-то пойдёт не так. Рядом так же выдохнул Поккл. Глубже. Тяжелее. Они переглянулись. И улыбнулись — не сказав ничего. Это было не нужно. Потом Джулиан начал оглядываться. Сначала спокойно, потом всё быстрее, и внутри что-то начало неприятно сжиматься — как кулак, который медленно затягивается вокруг сердца. "Гон. Курапика. Леорио. Где они?" — Неужели я что-то испортил... — пробормотал он себе под нос. — Неужели из-за меня они не... Вдруг из кустов вышел Гон. Живой. Целый. С той самой улыбкой, от которой хочется сразу расслабиться, даже если мир рушится. За ним — Курапика, серьёзный и сосредоточенный, как всегда. И Леорио, который что-то возмущённо доказывал в пустоту. — Вы успели! — Джулиан сказал это громче, чем хотел. Голос сорвался на полуслове, и пришлось кашлянуть, чтобы скрыть его волнение. Киллуа, приблизившись к Гону, что-то сказал ему с усмешкой. Гон засмеялся — звонко, по-детски, как будто вокруг не было ни смерти, ни экзамена, ни серого неба. Джулиан почувствовал, как напряжение в плечах наконец отпустило. Как верёвка, которую слишком долго держали натянутой. *** В дирижабле было шумно и уютно. Горел тёплый свет, пахло чаем и старым ковролином, и кто-то за соседнем столе громко спорил о правилах охоты. Гон и Леорио говорили наперебой — каждый тянул одеяло своей истории, каждый считал, что его часть была важнее. Курапика вставлял замечания редко, но метко, как выстрелы. Джулиан слушал с удовольствием, подперев щёку рукой, иногда уточняя детали, которые «случайно» знал заранее. — А у тебя как? — спросил Гон, переведя на него блестящие глаза. — Да ничего особенного, — начал Джулиан, уже потянувшись за кружкой чая. — Так, бегал немного, значки собирал... — Ага, конечно, — раздалось сзади. Поккл подошёл и опустился на свободное место рядом с таким выражением, будто давно ждал этого момента. Будто всё это время копил слова. — Этот вот украл мой значок, потому что обиделся кое-что. А потом бегал по всему острову, чтобы извиниться передо мною. Джулиан уставился в стол с лицом, которое медленно набирало цвет спелой вишни. — Формулировка... неточная, — сказал он тихо. — Ты выдумываешь. — Точная, — невозмутимо ответил Поккл. Откинулся на спинку, скрестил руки на груди. — Всё так и было. — Ладно, — сдался Джулиан. Вздохнул, отставил кружку. — Всё было немного сложнее. Моей целью с самого начала был Гозу. Но я никак не мог его найти, зато вышел на Поккла. Мы не очень хорошо поговорили, и я в какой-то момент... вспылил. И украл значок. По глупости. — Ого, — сказал Гон с таким блеском в глазах, будто это была лучшая история, которую он слышал за последний месяц. — А как ты его украл? Покажи! — Честно? Это было несложно, — ответил Джулиан, пожав плечами. Поккл закатил глаза. И именно в этот момент Джулиан неловко задел кружку локтем. Чай разлился по столу — коричневая лужа, которая быстро поползла к краю. — Ох, простите, сейчас... Он полез за салфетками, начал вытирать и продолжал говорить, не останавливаясь — уже привычным, текучим тоном человека, который умеет делать два дела сразу и при этом не терять нить: — Я вырос мелким воришкой. Красть легко, если умеешь отвлекать людей. Главное — дать человеку что-то, на что он смотрит. Пока он смотрит туда — руки можно деть куда угодно. Например... Он поднял салфетку. В ней лежала плашка. Номер 44. Хисоки. Гон уставился на неё. Потом на свой карман. Потом обратно. — ...толчок в плечо, — спокойно закончил Джулиан, промокая пятно. — Если достаточно сильный — человек просто не замечает, что в кармане кто-то побывал. Остальное — практика. Много практики. — Это же... — начал Гон, хлопая себя по карманам. — Твоя, да. Держи. Он вернул плашку — легко, будто не жетон охотника, а конфету. Гон взял её с видом человека, которого только что очень красиво провели, и которому это почему-то понравилось. "Он странный..." Разговор покатился дальше — уже про другое, про всё подряд. Про то, что было на острове. Про рыбу Поккла. Про Леорио, которого чуть не развели в первый же день. Про Гона, который лез везде, куда не надо, и при этом всегда оставался целым. Джулиан слушал, смеялся в нужных местах, подливал чай и старательно не думал об Иллуми. Некоторые вещи лучше не рассказывать. Особенно те, от которых руки начинают дрожать при воспоминании. *** Когда объявили его номер — восемьдесят третий — он встал, одёрнул куртку и пошёл по коридору. Шаги глухо отдавались в металлическом полу. Стены дирижабля слегка вибрировали — где-то внизу работали двигатели. Кабинет оказался простым. Слишком простым для человека, который был председателем всех хантеров. Белые стены, стол, два стула. Ничего лишнего. Нетеро сидел за столом с таким видом, будто его совершенно не интересовало, что о нём думают. Старик в простой одежде, с лицом, испещрённым морщинами, как старая карта. В глазах — спокойствие человека, который видел слишком много, чтобы чему-то удивляться. Напротив него — пустой стул для кандидата. — Здравствуйте, — сказал Джулиан и сел. Плечи сами собой напряглись. Он заметил это — напряжение, которое возникло из ниоткуда, — но расслабить не получилось. Словно кто-то невидимый держал его за загривок. — Не напрягайся так, — сказал Нетеро с лёгкой усмешкой, которая могла означать что угодно. — Я тебя не съем. Сегодня утром уже покушал. Джулиан моргнул. Это была шутка? Сложно сказать. С ним вообще сложно что-либо понять. — Хахаха... — Нетеро открыл блокнот. Похоже, он сам себя развлёк. — Ладно. Я задам три вопроса. Готов? — Да, — решительно кивнул Джулиан. Голос не дрогнул. Хорошо. — Зачем тебе лицензия охотника? Джулиан не колебался. Не потому, что готовился — потому что ответ был выстрадан за много ночей, проведённых в размышлениях у острова. — Я почти не видел этого мира, — сказал он. — Лицензия даст мне возможность увидеть его по-настоящему. Без ограничений. Без запретов. — Он чуть помолчал. Подбирал слова. — И ещё... У меня с детства была мечта. Стать странствующим фокусником. Я хочу выступать везде, куда смогу добраться. В городах, в деревнях, в портах, в горах. Чтобы люди смотрели и хотя бы на минуту забывали, что мир вокруг — серый и страшный. Нетеро что-то пометил на блокноте. Джулиан не видел что — буквы были слишком мелкими, а почерк — нечитаемым. — Кто из кандидатов тебя интересует? — Номер пятьдесят три и четыреста пять. Поккл и Гон. — С кем бы ты не хотел встретиться в бою? Пауза. Совсем короткая. Но Нетеро её заметил — Джулиан видел, как шевельнулись усы. — Номер сорок четыре и триста первый. Один — чокнутый фокусник. Второй — наёмный убийца, который смотрит на людей как на мебель. Против таких у меня нет ни одного шанса, который я хотел бы проверять на практике. — Хорошо. — Нетеро закрыл блокнот. Жёстко. Окончательно. — Спасибо. Джулиан вышел в коридор и прислонился спиной к стене. Металл был холодным даже через кофту. "Достаточно ли этого? Нормально ли я ответил?" Он не знал. Не мог знать. В голове Нетеро было больше слоёв, чем в древней книге. Оставалось только ждать. Он подошёл к окну. Внизу медленно плыли города и посёлки — маленькие, аккуратные, с высоты похожие на игрушечные макеты, которые ребёнок расставил на ковре. Дороги, крыши, огни. Реки, которые вились, как нитки. Люди, которых отсюда не разглядеть. Мир. Который он почти не видел. Который почти не знал. Джулиан смотрел вниз и думал, что, кажется, очень хочет увидеть этот мир. Просто — увидеть. И, может быть, однажды — показать ему что-то красивое и невозможное. *** Как оказалось, за всё время экзамена за ними наблюдали и вели скрупулёзную оценку. Джулиан с болезненным интересом изучал присланную распорядок боей и с облегчением выдохнул — его оценили неплохо. Его бой шёл вторым — сразу после схватки Ханзо и Гона. "Я даже немного удивлён. Я ничего такого особенного не сделал..." — Ого... Интересно почему меня оценили довольно хорошо? — тихо пробормотал он, чувствуя, как к щекам приливает смущённоие и тепло. Он знал, что скоро начнётся следующий спарринг, и заранее, с нервной тщательностью, сложил всё необходимое в наплечную сумку, то и дело проверяя наличие мелочей, от которых теперь зависела его жизнь. Первая схватка началась, и Джулиану показалось, что он смотрит не на экзамен, а на избиение. Гона просто уничтожали — методично, без капли злобы, лишь с пугающим хладнокровием. Джулиан несколько раз отводил взгляд в особо кровавые моменты и каждый раз заставлял себя смотреть снова, чувствуя, как к горлу подкатывает тошнота. "Этот мир жесток. Нужно привыкать уже сейчас. Иначе я здесь не выживу." Но когда ниндзя с глухим звуком схватил Гона и сломал ему ногу — Джулиан сначала просто не понял, что произошло. Он услышал лишь отвратительный влажный хруст. А после — звенящую тишину в своей голове. Гон не кричал. Только сжал челюсть так, что заиграли желваки, и на лбу выступила испарина. — Боже... — выдохнул Джулиан, машинально складывая руки в молитвенном жесте — и вдруг застыл на полсекунды. "А есть ли здесь Иисус? Отличается ли религия в этом мире от моего?" Он яростно отогнал эту ледяную мысль и снова посмотрел на Гона. В груди бушевало желание вмешаться. Но против Ханзо но сейчас был не его бой — и это горькое знание давило тяжелее, чем хотелось бы признавать. Он лишь сильнее сжал лямку сумки, до боли в пальцах. — Курапика, даже не думай меня останавливать, если я не сдержусь, — процедил Леорио сквозь зубы. В его голосе клокотала плохо сдерживаемая ярость, кулаки побелели от напряжения. Джулиан на всякий случай чуть отодвинулся от кипящего друга — на него самого сейчас лучше было не дышать. — Останавливать? — тихо переспросил Курапика. И в его голосе стояло то же самое ледяное бешенство. Даже сквозь серые линзы было видно, как потемнели глаза, став похожими на цвет кровь. Наконец Джулиан дождался того самого разговора. Ханзо схватил Гона за шиворот и ледяным тоном пообещал отрезать ему ноги. Гон ответил спокойно, с пугающей рассудительностью: тогда он истечёт кровью и умрёт, а Ханзо дисквалифицируют. Ханзо парировал, что лучше потерять год и пересдать, чем потерять жизнь. Но Гон не сдавался — и вдруг начал рассуждать о том, как можно выиграть у Ханзо, не причинив никому вреда. Несколько человек засмеялись, принимая это за детскую наивность. Джулиан — нет. Он не мог смеяться, глядя на окровавленного ребёнка, который стоял на сломанной ноге и рассуждал о победе без жестокости. Киллуа — тоже. Он просто замер, не понимая, как атмосфера вообще могла так резко измениться. В его глазах читалось странное, почти испуганное недоумение. Ханзо помолчал секунду, глядя на Гона — и одним точным движением вырубил его. А потом сдался сам. Джулиан медленно, с хрипом выдохнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Он встал, одёрнул куртку и взялся за лямку сумки. — Моя очередь. Пожелайте хоть удачи. — Удачи, — ровно, но твёрдо сказал Курапика, положив руку ему на плечо. — Выиграй его! — рявкнул Леорио, сжимая кулак. *** Выйдя на ринг, Джулиан остановился и огляделся. Большое пространство. Яркий, безжалостный свет, заливающий каждую трещинку на полу. Много зрителей, чьи взгляды впиваются в спину. Он быстро размял руки и ноги — привычным, отточенным жестом, каким разминаются не перед боем, а перед выступлением на сцене. Ноги сильные, упругие — его главное оружие. Руки слабее, но сегодня они должны были делать другое дело. Он выпрямился, поправил воротник и посмотрел прямо на Ханзо. Тёмно-рыжие волосы упали на лоб — он откинул их привычным движением. — На этот раз я попытаюсь выиграть, — сказал он с лёгкой улыбкой. В ней было ровно столько нервозности, чтобы она казалась честной, и ни капли больше. — Ну попытайся, — холодно ответил Ханзо, и его взгляд скользнул по фигуре Джулиана, оценивая. Джулиан чуть наклонил голову, тёмно-красные глаза блеснули в свете софитов. И тут — неожиданно для всех — сделал глубокий театральный поклон, изящно подняв над головой цилиндр. — Я покажу вам десять трюков, — произнёс он негромко, но так, чтобы слышали все. Голос звучал ровно, с лёгкой хрипотцой. — Победным будет одиннадцатый. Он выпрямился. И в этот момент что-то в нём изменилось — тихо, но необратимо. Одежда была продумана до мелочей: не просто куртка и потёртые штаны, а нечто среднее между костюмом джентльмена и сценическим реквизитом. Тёмное, собранное, с блестящими деталями, которые не сразу замечаешь. В руках он держал тонкую трость из тёмного дерева. Осанка стала пружинисто-прямой. Взгляд — острее бритвы. Улыбка никуда не делась, но теперь за ней стояло нечто иное — холодный расчёт пополам с куражом. Сейчас перед ними стоял не мальчишка, который случайно провалился через плиту. Артист. Фокусник. Охотник, который вышел на сцену. Как только прозвучал сигнал начала, Ханзо бросился вперёд — стремительно, без предупреждения, словно выпущенная пружина. Джулиан не стал держать удар. Он шагнул в сторону — плавно, будто танцуя — и в ту же секунду сорвал с головы цилиндр, швырнув его прямо в лицо ниндзя. Ханзо рефлекторно отбил шляпу — и потерял Джулиана из виду ровно на мгновение. Достаточно. Сильный, точный удар ногой по колену пришёлся точно в цель. Ханзо попытался поймать его ногу в захват, но Джулиан уже отскочил назад, пружинисто, словно мяч. — Один, — сказал он, не отводя взгляда. В голосе звенел азарт. Ханзо нахмурился — и сократил дистанцию, обрушив серию быстрых ударов. Джулиан ушёл вниз, в глубокий присяд, чувствуя, как ветер от кулаков свистит над головой. Сверху прилетел сокрушительный удар — но Джулиан уже вскочил, отстранился... и почти успел. Пальцы Ханзо вцепились в борт пиджака. В следующую секунду что-то ярко вспыхнуло прямо у лица ниндзя — бенгальский огонь, выдернутый из кармана с бесстыдной ловкостью фокусника. Ханзо отшатнулся, ослеплённый белым пламенем. Джулиан, не теряя ни мгновения, ударил его ногой в бок — сильно, хлёстко. — Два. — Хватит фокусов. Дерись нормально, — процедил Ханзо, и в его голосе впервые проскользнуло раздражение. Джулиан поджал губы, чувствуя, как под ударом Ханзо начинает ныть ушибленное плечо. "Вобщем-то, других вариантов сражаться с тобой у меня и нет." Дальше было хуже. Ханзо поймал его за лодыжку, и на этот раз держал мёртвой хваткой — железной, невыносимой. Джулиан бросил монету в сторону — блеск металла отвлёк взгляд ниндзя на долю секунды, — а в противоположную полетела петарда. Оглушительный хлопок разорвал тишину, заставив нескольких зрителей вздрогнуть. Джулиан вырвался и выдернул из рюкзака пистолет, направив дуло прямо в грудь Ханзо. Нажал курок. Бах. Хлопушка. Конфетти. Дым. Разноцветная бумага дождём посыпалась на ринг. Это на мгновение отвлекло ниндзя. Ханзо отбросил его с такой силой, что Джулиан едва устоял на дрожащих ногах — и замер, глядя на облако мишуры, оседающей на его разжатой ладони. Лицо ниндзя стало темнее грозового неба, глаза сузились. — Что за балаган ты устраиваешь?! — Три, — тихо сказал Джулиан, прищурив тёмно-красные глаза. На губах застыла странная, почти хищная улыбка. После этого Ханзо стал другим. Удары — тяжелее, злее, без зазора между ними. Джулиан едва успевал уходить, полагаясь только на свои сильные ноги. Сердце колотилось где-то в горле. Руки сами, на автомате, нашли нужное — пропитанная лента вспыхнула мгновенно, и он подбросил её между собой и ниндзя, выигрывая драгоценную секунду передышки. В левой ладони лежало то, что он берёг с самого начала. — Четыре. Ханзо не считал. Ханзо злился — по-настоящему, глубоко — и это само по себе было маленькой, но важной победой. Удар, от которого Джулиан не успел уйти, согнул его пополам, выбив воздух из лёгких. Он закашлялся, с трудом вдохнул — и выплюнул на землю маленькое зеркальце. Оно поймало свет софитов и ударило ослепительным зайчиком прямо в глаза Ханзо. Пока тот промаргивался, пинок в живот пришёлся раньше, чем ниндзя успел защититься. — Пять. — Ты... — Ханзо медленно выпрямился. Голос звучал тихо, но от этого становилось только страшнее. — Бесишь. — Буду расценивать эти слова как комплимент, — ответил Джулиан, хотя внутри всё сжималось от холода в голосе противника. В его тёмно-красных глазах поблёскивало нечто острое — не нахальство, а что-то опаснее. Голод победы. Шесть. Семь. Восемь. Девять. Десять. К концу десятого трюка Джулиан выглядел иначе, чем в начале. Пиджак перекосило, пуговица болталась на нитке. Под левым глазом наливался сизым синяк, губа была разбита. Дыхание вырывалось с хрипом, рёбра ныли при каждом вдохе. Но он стоял — прямой, несмотря на усталость, — и медленно повернулся к зрителям. — Внимание, господа, — произнёс он, и голос его, севший от напряжения, всё равно звучал торжественно. — Последний трюк. Щелчок пальцев. Сверху грянул взрыв — и небо раскрылось фейерверком. Ярким, неожиданным, почти нелепым среди бела дня. Несколько человек задрали головы, кто-то восхищённо ахнул. Ханзо не пошевелился — стоял и ждал, напряжённый, как струна, готовый к любой подлости. — Ханзо, — сказал Джулиан. Голос стал тише. Опаснее. В нём не осталось ни капли игры. Он поднял старую бензиновую зажигалку. Щёлкнул. Снова. — Вы заметили, что во время боя я пролил на вас кое-что? Ханзо смотрел на него — и что-то в выражении его лица изменилось. Лёгкое, едва уловимое напряжение пробежало по плечам. — Фосфор, — договорил Джулиан. Тёмно-красные глаза горели в полумраке. — Загорается от искры. В следующую секунду он достал баллончик лака для волос — крышка уже была снята заранее — и поднёс зажигалку к распылителю. "Лак для волос и зажигалка будут действовать как огнемёт", — понял Ханзо. Простой. Дешёвый. Смертельный трюк. — Сдавайтесь, — голос Джулиана дрогнул ровно настолько, чтобы стать человеческим. — Иначе мне придётся сделать вам серьёзные ожоги. В его тёмно-красных глазах горело что-то, что заставляло усомниться — блефует он или нет. Ханзо бросился вперёд — и щелчок зажигалки прозвучал раньше, чем он успел добраться до цели. Струя пламени ударила по рукаву ниндзя. Ткань занялась мгновенно — там, где был фосфор. Ханзо рванулся назад, сбивая огонь — и упёрся в стену позади. Огонь взметнулся за его спиной стеной. Джулиан успел пролить горючую смесь ещё в середине боя, пока Ханзо следил за его руками и не смотрел под ноги. Отступать было некуда. Джулиан медленно, плавно шёл вперёд, держа импровизированный огнемёт на уровне груди. Зажигалка щёлкала в такт его шагам — мерно, гипнотически. — Ты не сделаешь этого, — сказал Ханзо, и в его голосе впервые прозвучала неуверенность. — Почему нет? — В голосе Джулиана не было злобы. Только пугающее, почти любопытное спокойствие. — Мне было бы интересно посмотреть. Ханзо смотрел на него. Молчал. Секунды тянулись, как резина. И он медленно поднял руку. — Сдаюсь. Джулиан остановился. Замер на месте, чувствуя, как дрожат пальцы на зажигалке. Потом, очень осторожно, опустил оружие. Закрыл баллончик. — Победитель — Джулиан Грейвз! Он стоял посреди ринга, слушая, как эти слова разносятся по залу. Внутри что-то развязалось — тугой, болезненный узел, который он держал с самого начала боя. Страх. Сомнения. Желание просто выжить. "Я выиграл. Я на самом деле выиграл!" Улыбка вышла кривой, немного растерянной, с капелькой крови на разбитой губе. Совершенно настоящей. Джулиан провёл дрожащей рукой по взмокшим тёмно-рыжим волосам и, пошатываясь от усталости, поклонился зрителям — так же изящно, как в начале. Джулиан был артистом, который выграл битву. Джулиана поздравили с победой Леорио, Курапика и Киллуа. А после Поккл, тот улыбнулся ему и похлопал его по плечу.