Цена выбора

Уже через пару минут полёта на джете Мерцелла почувствовала лёгкую тошноту — желудок неприятно сжимался при каждом резком вираже. Лайс был не столь умелым пилотом, как Айен или Дециан, поэтому джет часто мотало туда‑сюда, и каждый крен отзывался в теле Мерцеллы неприятным ощущением невесомости, сменяющимся резким толчком, заставляющим содержимое желудка подступать к горлу. Она вцепилась в подлокотники, стараясь выровнять дыхание и подавить дурноту. К счастью, летели они действительно недолго: Лайс пересёк кромку леса и остановил джет на небольшой опушке. Выйдя из джета, Мерцелла невольно поёжилась от свежего лесного воздуха. Платье, явно не предназначенное для приключений в лесу, неприятно липло к ногам. Она подняла взгляд на Лайса и с едва заметной иронией спросила: — Ничего не хочешь сказать? — Если повезёт, то скоро сама увидишь, — отозвался он, пожимая плечами. Мерцелла окинула взглядом своё нарядное платье, затем перевела взгляд на Лайса, пытаясь понять, насколько серьёзно нужно воспринимать эту затею. — А тебя не смущает, что мой наряд не слишком‑то подходит для лесных прогулок? Взгляд Лайса мельком скользнул вдоль её тела, задержавшись на тонких складках ткани, потом снова вернулся к её лицу. — Это да. Ну ладно, переживёшь, если тряпки порвутся. Он подошёл к багажному отсеку, извлекая оттуда оружие. Похлопал по бокам отсека, нахмурился, потом чертыхнулся: — Чёрт… Всего один. Ладно, держи. Мерцелла взяла арбалет. В руках он ощущался гораздо тяжелее, чем казался на первый взгляд, — массивный, с тугой тетивой. Она сжала рукоять, чувствуя, как вес оружия неприятно оттягивает руки. — Это ещё зачем? — голос чуть дрогнул. — Хватит задавать тупые вопросы. Бери и пошли, — отрезал Лайс, не глядя на неё. Кивком головы Лайс указал направление, и пара пересекла опушку, углубляясь в лес. Лес оказался густым, ветви низко нависали над головой, а кусты были достаточно высокими. Идти было жутко неудобно: Мерцелла оступалась, подол платья цеплялся за острые камни, а туфли вдруг стали малы — каждый шаг отдавался неприятной болью в ступнях. Она невольно охала, пытаясь отцепить колючки, и старалась не отставать от Лайса. Лайс шёл впереди, уверенно прокладывая путь, его движения были почти бесшумными, но комфорт девушки его не беспокоил: колючие ветви деревьев то и дело хлестали по лицу, заставляя её раздражённо дёргаться и тихо чертыхаться про себя. — Что‑нибудь знаешь про шипохвостов? — спросил он, не оборачиваясь. Вопрос показался Мерцелле подозрительным, но она решила не делать поспешных выводов. Девушка на мгновение задумалась, пытаясь вспомнить всё, что слышала об этих существах. — Только то, что это жуткие создания, норовящие убить каждого встречного. — Шипохвосты считаются скрытными хищниками, — спокойно пояснил Лайс. — Обычно они роют норы и прячутся в земле. Их не так‑то просто поймать. Мерцелла закатила глаза, но вслух лишь бросила: — Как познавательно. Лайс не уловил иронии в её голосе. Обернувшись, он серьёзно кивнул. — Ещё как. Но есть у них одна особенность. Очень уж шипохвосты любят солнце. Мерцелла остановилась как вкопанная. Разумность Лайса вызывала сомнения с их первой встречи, но даже для него такая спонтанность казалась чрезмерной. Её сердце забилось чуть чаще, а ладони невольно вспотели. — Ты меня притащил на шипохвостов поохотиться? — в её голосе прозвучали нотки недоверия и едва сдерживаемого раздражения. — Нет, конечно. Поохотиться у нас и не получится — нет снаряжения. Но если повезёт, ты на них хотя бы посмотришь, — он продолжил идти вперёд, будто речь шла о прогулке по парку. Мерцелла сглотнула, чувствуя, как внутри нарастает тревога. Она поспешила за ним, стараясь не отставать. — Стрелять умеешь? — снова спросил Лайс через плечо. — Да, меня обучали. Но стрелок я не слишком меткий. Мерцелла не стала уточнять, что стреляет она только из лука. Мысленно она попыталась подбодрить себя: «Лук сложнее в использовании… С арбалетом я должна справиться». — Ладно. Если что, я подстрахую, не трясись так, — бросил Лайс, улыбнувшись. Казалось, они шли целую вечность: лес никак не менялся, но тени деревьев стали заметно длиннее. Ноги ныли от боли, каждый шаг давался всё тяжелее, а подол платья окончательно превратился в половую тряпку. Мерцелла чувствовала, как усталость накатывает волнами, а раздражение смешивается с тревогой. Когда она уже хотела было развернуться и потребовать, чтобы они немедленно возвращались, Лайс резко затормозил, останавливая её жестом. Он приложил к губам указательный палец и кивнул в сторону небольшой рытвины, залитой солнечным светом. — Тише, — прошептал он через плечо, замедляя шаг. — Мы почти на месте. Он присел на корточки за широким стволом дерева и жестом подозвал её к себе. Мерцелла, затаив дыхание, осторожно подкралась ближе, её сердце билось так сильно, что, казалось, его стук мог спугнуть всё живое в округе. Она замерла рядом с Лайсом, стараясь унять дрожь в руках и выровнять дыхание. Девушка перевела взгляд в ту сторону, на которую показывал Лайс и, чуть было не закричала от ужаса. Впереди, на небольшой поляне, на крупном валуне в плотный клубок свернулось монструозное создание, напоминавшее нечто среднее между кошкой и гигантским жуком. Шипохвост. Его массивное тело походило на живые доспехи, покрытые длинными шипами; хвосты же свисали с валуна смертоносными лозами. Лайс повернул к ней голову, в его глазах плескался детский восторг, а губы растянулись в счастливой улыбке. — Красавец! «Да он издевается!.. Это создание убьёт меня раньше, чем я успею прицелиться!» — пронеслось в голове у Мерцеллы. Вслух она, конечно, ничего не сказала: болтать в присутствии спящего хищника было неразумно. Но её лицо говорило само за себя. Пару минут они наблюдали за шипохвостом, а затем Лайс кивнул на арбалет, который крепко сжимала девушка. — Таким будет твой шанс проявить себя, — его шёпот был едва слышен. — Попробуй прицелиться. Нужно попасть ему между глаз по самому центру. Там у шипохвостов самый тонкий хитин, слабое место. Промахнёшься — он тебя почует. И тогда придётся бежать. Мерцелла ощутила, как по спине пробежал холодок. Ладони вспотели, пальцы чуть не выпустили арбалет. Считав сомнения в лице девушки, Лайс слабо подтолкнул её в поясницу. — Давай, просто прицелишься. Спорить казалось бесполезно, особенно сейчас, когда было критически важно сохранить тишину. Трясущимися руками Мерцелла подняла арбалет, наводя его на огромного хищника. Стараясь унять дрожь, она остановила прицел между глаз шипохвоста, в том месте, где хитин выглядел тоньше. Где‑то неподалёку раздался пронзительный птичий крик. От неожиданности девушка вздрогнула, сбивая прицел и случайно отправляя стрелу в сторону спящего хищника. Шипохвост дёрнулся, резко распахивая жёлтые зрачки. Зловеще взревев, он развернул клыкастую морду, спрыгнул с камня и двинулся в сторону девушки. — Ну и паршиво же ты стреляешь, подруга, — бросил Лайс, но в голосе не было злости — только напряжение. Сомнений не было: шипохвост их заметил. Сердце Мерцеллы стучало в груди тревожным набатом. Руки же тряслись так, что едва не выпал арбалет. Лайс выхватил из‑за пояса длинный нож с изогнутым лезвием. Его лицо стало сосредоточенным, все следы насмешки исчезли, сменившись холодной решимостью. — Нужно разделиться. Отходи назад. Медленно, — приказал он. Шипохвост издал низкое рычание, хитиновые пластины на его спине приподнялись, словно щетина. Существу такая мысль явно не понравилась. Он сделал резкий выпад вперёд, его хвост со свистом рассек воздух, целясь жалом. Лайс отпрыгнул в сторону с нечеловеческой ловкостью, лезвие его ножа блеснуло в скупом свете, пробивающемся сквозь кроны. Он не атаковал, а уворачивался, отвлекая хищника, заставляя его поворачиваться к себе спиной. — Мерцелла! Арбалет! Перезаряжай! — его голос прозвучал резко, но без паники, будто он делал это уже сотни раз. Она судорожно нащупала запасной болт, дрожащими пальцами пытаясь вставить его в направляющую. Руки не слушались, но девушка заставила себя сосредоточиться. Механизм щёлкнул. Шипохвост, разъярённый, бросился на Лайса, тот отскочил к дереву, используя ствол как щит. Хвост с жалом вонзился в кору с глухим стуком. — Сейчас! Стреляй! — крикнул Лайс, прижимаясь к дереву. Мерцелла вскинула арбалет. Её руки всё ещё дрожали, но она выдохнула и нажала на спуск. Девушка выстрелила, но попала лишь по телу шипохвоста. Он резво развернулся, меняя цель. На этот раз его движения были куда менее плавными: хищник двигался рваными бросками, стремительно приближаясь к девушке. Арбалет выпал из её рук, и Мерцелла закричала: — Лайс! Она уже готовилась попрощаться с жизнью, сердце колотилось где‑то в горле, в глазах потемнело от ужаса. Но в следующий миг Лайс запрыгнул на спину шипохвосту, крепко цепляясь за рогообразные выступы. Хищник издал пронзительный рёв и яростно дёрнулся, стремясь сбросить навязчивого наездника. Но тот не поддавался. Смертельное родео доставляло Лайсу какое‑то особое, извращённое удовольствие. Его лицо исказилось в безумной гримасе, а в глазах мелькнула одержимость. — Α‑ΧΑ‑ΧΑ‑ΧΑ! — выкрикнул он, и в левом кулаке блеснул короткий клинок, зажатый остриём вниз… …а в следующую секунду Лайс занёс руку вверх и с яростью вонзил лезвие прямо в хищную морду между остекленевших глаз. Клинок пробил толстый хитиновый слой, и зверь взревел так, что у девушки заложило уши. Шипохвост забился в агонии, но Лайс по‑прежнему крепко держался, продолжая наносить удар за ударом. Его движения были точными, безжалостными: капли крови и слизи брызгали во все стороны, пачкая обезумевшее лицо и одежду. А когда Лайс нанёс последний удар, пробивший черепную кость, хищник издал сдавленный предсмертный стон. Его тело обмякло и глухо рухнуло на землю. — A‑ха‑ха! Ха‑ха‑ха‑ха! — какое‑то время Лайс продолжал смеяться, не в состоянии отвести взгляда от трупа животного. Дыхание его было тяжёлым и прерывистым. Он медленно сполз с окровавленной туши, его руки и лицо были залиты тёмной, почти чёрной кровью шипохвоста. Лайс вытер лицо тыльной стороной ладони, оставив лишь грязный размазанный след. Он повернулся к Мерцелле. В его глазах ещё плясали отблески дикого возбуждения, но постепенно они угасали, сменяясь привычной насмешливой усталостью. — Молодец, — его голос звучал хрипло, прерывисто, с отзвуками недавнего адреналина. Лайс подошёл к упавшему арбалету, поднял его и протянул Мерцелле. Его пальцы, перепачканные тёмной кровью шипохвоста, слегка дрожали — то ли от отката напряжения, то ли от остаточного азарта боя. — Твой трофей. Ты выстрелила и не убежала, жаль не попала. Но для первого раза… сойдёт, — в его усмешке промелькнуло что‑то вроде одобрения, хотя его взгляд всё ещё оставался диковатым. Мерцеллу трясло — не только от пережитого страха, но и от вида Лайса: его окровавленного лица, безумного блеска в тёмных глазах, неуместно радостного выражения, от которого кровь стыла в жилах. Она невольно отступила на шаг назад и сглотнула, пытаясь унять дрожь в коленях. К тому же её только что чуть не убил шипохвост и осознание этого постепенно проникало в её разум. — Лайс, ты сошёл с ума! Нас чуть не убили! — её голос дрожал, в нём смешались гнев, облегчение, адреналин и ещё не до конца отпустивший страх. Он пожал плечами, будто речь шла о какой‑то мелочи, и вытер ладонь о бок, размазывая кровь по ткани куртки. — Я же не думал, что ты по‑настоящему выстрелишь. А потом нужно было что‑то делать. Лайс задумался на мгновение, его взгляд стал более сосредоточенным, будто он взвешивал какую‑то идею. — Знаешь что? Я думаю, что ты должна поучаствовать в Большой Охоте. Мерцелла со скепсисом посмотрела на Лайса. Она окинула взглядом своё измятое, местами порванное платье, перепачканные грязью туфли и снова перевела на него взгляд. — Это сейчас шутка какая‑то? Ты же видел, как я стреляю… Он усмехнулся шире, словно её сомнения только раззадоривали его азарт. — С этим я тебе помогу. Будем постоянно тренироваться перед Большой Охотой. Зато так ты сможешь заслужить уважение моего отца. И народа двадцать второго сектора. Ты же, всё‑таки, будущая жена моего брата, люди должны тебя уважать, — в его тоне проскользнула непривычная серьёзность. Мерцелла выдохнула, пытаясь осмыслить сказанное. В голове всё ещё звучал рёв шипохвоста, перед глазами мелькали картины только что пережитой опасности. Она сжала кулаки, стараясь унять дрожь, и посмотрела Лайсу прямо в глаза. — Дай мне подумать. А сейчас давай вернемся домой, пока нас ещё кто‑то не попытался убить… — её голос прозвучал ровно, но в нём отчётливо читалось желание поскорее оставить позади этот лес и всё, что с ней связано. Лайс кивнул и махнул рукой в сторону опушки, где стоял джет. Он сделал первый шаг, давая понять, что согласен отложить разговор до более спокойной обстановки. Мерцелла, всё ещё дрожа, последовала за ним, бросая последний взгляд на неподвижное тело шипохвоста.

***

В свой единственный выходной Дециан Соррет обнаружил себя стоящим во внутреннем дворе поместья Атрау. Небо вновь затянуло свинцовой дымкой, а неделя проливных дождей стёрла последние воспоминания о мимолётном солнце. Церера напоминала паутину: липкую, вязкую, обволакивающую всё живое. Чем больше Дециан пытался сопротивляться, тем сильнее увязал в собственном бессилии, ощущая, как уныние и апатия постепенно заполняют душу. Он нередко вспоминал, каким был, когда впервые покинул Сильвану — полным энтузиазма, с горящими глазами и верой в идеалы. Что стало с тем юношей, готовым пожертвовать жизнью ради высоких целей? В какой момент его моральные принципы пошатнулись? А главное — осталось ли в нём ещё хоть что‑то настоящее, не замутнённое компромиссами и политическими играми? Эти вопросы терзали его, словно острые когти. Он услышал за спиной голоса Норы и Торы: — Госпожа сейчас спустится, пройдите в центральный зал. Обернувшись через плечо, дипломат бросил усталый взгляд на близняшек. Дециан не знал их истории, но, судя по отметинам, спрятанным за шрамами на щеках, они тоже были не местными. В их глазах читался та тот же след пережитых испытаний. Он понимал, что девушки, скорее всего, были беглянками. — Я подожду снаружи. В этой местности очень чистый воздух, — произнёс он, стараясь придать голосу лёгкость, которой не чувствовал. Словно в подтверждение своих слов Дециан шумно вдохнул полной грудью. — Как пожелаете, Соррет‑консье, — почти синхронно ответили близняшки и бесшумно скользнули обратно в дом. Оставшись в одиночестве, он задумчиво уставился на гранитную кладку. С момента назначения на пост культурного атташе ему довелось побывать в разных местах, и поместье Атрау было далеко не самым роскошным из них. Тем не менее, оно имело свои плюсы: было не вычурным, не кричащим, но обставленным с тонким вкусом — и, что самое важное, обладало массой скрытых деталей. Мелочи, которые аристократы в силу своего положения не ценили, но которые не могли не заметить люди, к подобному не привыкшие. Например, встроенная система климат‑контроля, благодаря которой температура и влажность в помещении всегда оставались неизменными. Или скрытые датчики движения, немедленно оповещавшие о прибытии нежеланных гостей. Дециан невольно усмехнулся: сколько ещё подобных сюрпризов таит это место? После инцидента в Лагуне Тишины прошла декада или чуть больше. Средний сын Атрау предельно ясно выразил своё недовольство проступком дипломата, и его разочарование было вполне объяснимо. Дециан ожидал, что его лишат поста. Он получил должность благодаря Габбасу, благодаря ему же мог её и потерять. Но ничего подобного не произошло. Руководство лишь отчитало Дециана за неосторожность и настоятельно рекомендовало уделять больше внимания интеграции иноземной гостьи. Мерцелла не ждала их встречи, но когда служанки уведомили о прибытии атташе, её губы невольно сложились в улыбку — искреннюю, почти детскую радость от возможности поговорить с кем‑то, кто не связан с семейными интригами Атрау. После отъезда подруги она коротала время в основном подготовкой аукциона или изучением особенностей оружейного бизнеса. Ей отчаянно не хватало общения на отвлечённые темы: Айен постоянно пропадал, занимаясь делами Дома, как и остальные старшие члены семьи; Эйнигель довольно быстро уставала — она находилась на последних месяцах беременности; а Лайса Мерцелла слегка избегала, пока не будучи готовой дать ответ по поводу своего участия в Большой Охоте. Поэтому, едва узнав о приезде Дециана, Мерцелла поспешила спуститься. — Господин Соррет! Какой неожиданный сюрприз, — девушка приветливо улыбнулась. Стоило их глазам встретиться, и задумчивость на лице Дециана мгновенно сменилась тёплым радушием. — Надеюсь, приятный? — спросил он с лёгкой улыбкой. — Даже не представляете, насколько. Могу лишь гадать, насколько плотное у вас расписание. Спасибо, что нашли время навестить меня, — Мерцелла сделала шаг вперёд, и в её взгляде читалась искренняя благодарность. — О, ну что вы. Давно было пора это сделать. Дипломат сделал несколько шагов навстречу, не отрывая от девушки внимательного взгляда. Он заметил, как она чуть изменилась за последнее время — в глазах появилась тень усталости, а улыбка стала осторожнее. Его лицо вновь стало серьёзным, а в янтарных глазах застыло чувство вины.  — Леди Мерцелла… Понимаю, что мои извинения мало что изменят. И всё же позвольте попросить прощения. Из‑за моей беспечности вы чуть было не погибли. Мерцелла слегка покачала головой и мягко ответила ему: — Не волнуйтесь, я не держу на вас зла за произошедшее. Вы не должны винить себя, господин Соррет. Всего лишь неудачное стечение обстоятельств. Я все понимаю. Она сделала паузу, её взгляд скользнул по его лицу, отмечая усталость в глазах. — К тому же всё обошлось. Благодаря Айену. И… другим обстоятельствам, — Мерцелла дружелюбно усмехнулась, — И рада, что вы, наконец, снизошли до своей подопечной. Дециан вздохнул, и напряжение в его плечах немного ослабло. — Ваше понимание многое для меня значит. Но я дал себе слово быть более осмотрительным. Особенно когда речь идёт о вашей безопасности, — он на мгновение замолчал, затем огляделся, словно впервые замечая окружающую обстановку. — Вы уже успели освоиться здесь? Поместье, должно быть, сильно отличается от того, к чему вы привыкли на Гексосе. Девушка улыбнулась, но в этой улыбке Дециан уловил тень грусти: — В целом, да. Я уже привыкла к обстановке. К тому же, моя атташе облегчала этот непростой период. Дециан улыбнулся: — Рад это слышать, леди Мерцелла. Но почему «поддерживала»? Что-то случилось? Мерцелла опустила взгляд, пальцы непроизвольно сжали складки платья. Повисла короткая пауза, прежде чем она тихо ответила: — Марион… мою атташе отозвали на Иллирон, по личному распоряжению моего отца. Внезапно и без возможности поддерживать связь, — она перевела взгляд на серые стены внутреннего двора. — Несмотря на статус, мы были гораздо ближе, чем положено между госпожой и помощницей. Её отсутствие… ощущается гораздо острее, чем просто нехватка ассистента. Дециан молча кивнул, понимая её тоску. Он слишком хорошо знал, каково это: остаться без тех, кто был опорой. — Тогда я решил навестить вас достаточно вовремя. Может, у вас есть какие‑то вопросы о Церере, на которые я могу вам ответить? Безусловно, её прельщала возможность поговорить с кем‑то помимо членов семьи Атрау. Но была и другая причина, по которой визит атташе оказался весьма кстати. — В последнее время меня кое‑что тревожит… Не буду вдаваться в подробности, но, думаю, мне нужен ваш совет, — произнесла Мерцелла, глядя прямо в глаза Дециану. Если слова девушки и показались Дециану неожиданными, он быстро стёр с лица все следы удивления и твёрдо кивнул: — Продолжайте. Мерцелла помедлила, собираясь с мыслями, но решила поделиться. Опустив подробности, она коротко пересказала случившееся во время неожиданной вылазки в лес, чем немало озадачила дипломата. — Я не в том положении, чтобы критиковать Лайс‑шаара, ведь и сам подверг вас опасности… Но с его стороны это был крайне опрометчивый поступок, — произнёс Дециан, слегка нахмурившись. Мерцелла закивала головой: — Именно! Рада, что вы разделяете моё мнение. Дециан внимательно посмотрел на девушку. Он, как и всегда, оказался очень проницателен. — Полагаю, вы поделились со мной произошедшим не просто ради утешения? Вы упомянули, что нуждаетесь в совете. — Верно. Лайс считает, что мне стоит участвовать в Большой Охоте. Это поможет заслужить расположение местных. Что думаете? Лицо атташе вытянулось — это были совсем не те слова, которые он ожидал услышать. — Вы ведь не собираетесь в самом деле следовать совету Лайс-шаара? — Боюсь, у меня не остаётся другого выбора. Дециан задумчиво провёл рукой по подбородку, его взгляд стал отстранённым, аналитическим. — Большая Охота… Это не просто прогулка в лесу, леди Мерцелла. Это демонстрация силы, выносливости и… принадлежности. Для многих здесь это проверка на прочность, — он посмотрел на неё прямо, его янтарные глаза стали серьёзными. — Участие действительно может повысить ваш статус в глазах знати и простого народа. Но риски… — он сделал паузу, выбирая слова. — Они колоссальны. Это не тренировочный выезд с одним шипохвостом. Там будут другие хищники, сложная местность, а соперничество между охотниками порой бывает смертельно опасным. Он скрестил руки на груди. Мерцелла вздохнула — она прекрасно осознавала опасность и свою степень подготовки, но иного пути пока не видела. Когда она размышляла об этом, в груди все сжималось от противоречия: разум кричал об осторожности, а гордость и амбиции требовали решительных действий. — Понимаю, насколько неразумно это выглядит в ваших глазах. И я согласна: в любой другой ситуации я бы ни за что не пошла на подобный риск. Но как культурный атташе вы должны понимать, что такой метод прекрасно вписывается в нравы Цереры. Дециан выдержал долгую паузу, не отводя от девушки янтарных глаз, а затем тяжело вздохнул. — И всё же, я бы настоятельно рекомендовал не принимать участия в охоте, — повторил он, и в его голосе прозвучала неподдельная тревога, Вы забываете, что это не Гексос. Я думал, случившееся в лесу дало вам чёткое представление о том, какая "добыча" вас ожидает. И поверьте, шипохвост – далеко не самое опасное создание из тех, что могут вам повстречаться. Будут и другие хищники. Ответ атташе был вполне ожидаем, но отчего‑то его слова неприятно кольнули по самолюбию. Её задело, что он даже не допускал мысли, что у неё получится — будто заранее считал её слабой, неспособной справиться с испытанием. Мерцелла невольно сжала кулаки, но тут же заставила себя расслабиться. Девушка отвела взгляд. Разумеется, она всё понимала. Но сейчас участие в охоте казалось единственно верным решением — единственным шансом доказать, что она чего‑то стоит в этом чуждом мире. Помимо организации аукциона другие задачи ей по‑прежнему не доверяли. Подготовка остальных этапов приёма почти целиком легла на плечи Ценнарии и Айена, которые тактично, но твёрдо отвергли каждое предложение о помощи. А Габбас, кажется, вообще стал её избегать, словно она была невидимкой. — Господин Соррет, я прекрасно осознаю риски. Но думаю, что поучаствовать мне всё же придётся, — сказала она твёрдо, снова поднимая глаза на Дециана. В глазах Дециана мелькнуло что‑то похожее на уважение, смешанное с глубокой тревогой. Лицо Дециана осталось непроницаемым, хотя глаза по-прежнему выдавали его несогласие. Убедившись, что он не собирается её отговаривать, Мерцелла продолжила: — Чтобы осуществить задуманное, мне нужны не только тренировки - в этом Лайс согласился помочь... но и реальные знания о том, с чем или кем я могу столкнуться на этой охоте. Помогите мне определить границы. Пожалуйста. Между ними повисло молчание. Прошло почти полторы минуты, прежде чем дипломат, наконец, нарушил тишину. — Ладно. Я вам помогу. Я достану информацию о хищниках Тихих Пределов, которые могут стать потенциальной добычей на Охоте. Наверняка гроссмейстер захочет впечатлить центральные сектора… — он на мгновение задумался. — Кроме того, я уточню правила проведения Большой Охоты в этом году. Всё, что поможет вам чувствовать себя увереннее и действовать эффективнее. Не обещаю, что смогу выяснить подробности, но постараюсь сделать всё, что в моих силах. — Спасибо, — тихо сказала Мерцелла, и в её улыбке впервые за долгое время появилось легкое облегчение. Дециан слегка склонил голову: — Всегда к вашим услугам, леди Мерцелла. И помните: если возникнут какие‑либо сложности или вопросы — обращайтесь в любое время. Я сделаю всё возможное, чтобы помочь. Мерцелла кивнула, чувствуя, как внутри зарождается робкая надежда. Возможно, в этом чужом мире у неё появился ещё союзник, на которого можно положиться.

***

Мерцелла провела в компании Дециана следующий час. Атташе живо интересовался её успехами в подготовке аукциона и расспрашивал о наиболее трудных для понимания аспектах культуры Цереры. Воспользовавшись моментом, Мерцелла решилась задать вопрос о боях на Арене — тех самых, на которые в день рождения Лайса Айен категорически запретил их везти. Этот вопрос волновал девушку с самого прибытия, но спрашивать о поединках у Айена или Лайса казалось невежливым, а Марион на её вопрос так и не дала чёткого ответа. Мерцелле всё время казалось, будто она посягает на ту часть жизни Цереры, которую пока не в силах понять. — Вы упоминали, что показательные бои — важная часть культуры, — осторожно начала она. Дециан кивнул: — Да, демонстрация грубой силы — действенный способ завоевать уважение. — Все ли праздники сопровождаются поединками? — спросила Мерцелла. Она страшилась узнать ответ, но вместе с тем была заинтригована: о двадцать втором секторе ходило слишком много слухов. Дециан улыбнулся: — Нет, что вы. Как правило, бои проводятся только в дни рождения членов правящих Домов. Малые Дома других планет тоже придерживаются этой традиции. — И с какого возраста разрешены поединки? Дециан задумался: — С четырнадцати лет. Обычно демонстрационные сражения продолжаются вплоть до бракосочетания, но бывают и исключения. Уловив смятение в её глазах, он улыбнулся одними уголками губ: — Браннис‑шаар перестал участвовать в поединках незадолго до женитьбы. День рождения Айен‑шаара уже состоялся, так что вряд ли вам доведётся увидеть его на Арене. Голос Мерцеллы выдавал лёгкое смятение: — Неужели жителям нравится наблюдать за подобной жестокостью? Дециан пожал плечами: — Для простолюдинов это всего лишь способ убедиться, что элитарное сословие ничем от них не отличается. Мерцелла слегка нахмурилась: — Что вы имеете в виду? Дипломат равнодушно повёл плечами, отводя взгляд. Было заметно, что эта тема ему неприятна. — У простых жителей Цереры тоже есть подобный ритуал. Посвящение Крови — традиционный ритуал, символизирующий вступление во взрослую жизнь через поединок. Бой ведётся, пока один из участников не признает поражение. Смертельные исходы, конечно, случаются, но считаются большой трагедией. Обычно поединок останавливают после серьёзных ранений. Девушке понадобилось почти четверть минуты, чтобы осмыслить сказанное. — Это… касается всех жителей планеты? Дециан кивнул: — Да. Вне зависимости от пола, если вы об этом. Иногда Посвящение Крови заменяется другими ритуалами, но каждый из них требует демонстрации силы. Победитель получает метку «достойного имени». Мерцелла задумалась. Теперь всё встало на свои места: воинственный нрав Атрау и ценности жителей Цереры. — Имени? Значит, традиционное приветствие используется только в адрес победителей? — Именно так. После Посвящения Крови победителя обычно приветствуют фразой, восхваляющей имя, — подтвердил Дециан. — «Имя» здесь — это не просто слово. Это статус, право на уважение, которое нужно заслужить кровью и потом. Тот, кто не прошёл Посвящение, остаётся «безымянным». Для многих это клеймо на всю жизнь. Он заметил, как побледнела Мерцелла, и его тон смягчился: — Вы не должны этого бояться. Как гостья, как будущая жена Айен‑шаара, вы находитесь вне этой системы. К вам будут обращаться с почтением независимо от всего. Это… местная особенность, которую нужно понимать, но которая вас не касается. Он помолчал, давая ей переварить информацию. — Возвращаясь к Большой Охоте… Понимание этой «логики силы» может быть вам полезно. Для участников охота — это тоже своего рода демонстрация. Только добыча — зверь, а не другой человек. Мерцелла задумчиво кивнула, укладывая новую информацию в голове. — Знаете, я ещё хотела спросить кое‑что о ритуале очищения. Мне выжгли руны… От воспоминаний об унижении, через которое пришлось пройти в святилище Обожжённых, грудь сдавило тугими тисками. — Верно ли я поняла, что это свадебный обряд, который связывает души суженых? Глаза Дециана расширились в немом удивлении, но уже через мгновение дипломат вернул маску невозмутимости. — И да, и нет. Ваша трактовка слишком романтична. Дециан насторожился: — Вам выжгли сорок рун? Девушка отрицательно покачала головой: — Нет, слава богу, всего четыре. Но мне интересно, что они означают. Соррет задумался: — Гуманно. Рискну предположить, что выбор остановился на рунах плодовитости и защиты потомства. Хотя точно судить не берусь. В словах дипломата был смысл: Мерцелла была почти уверена, что здоровье потенциального наследника беспокоит Атрау куда больше её собственного. — Было ещё кое‑что… Жрицы разрезали нам ладони и смешали кровь — мою и Айена. А затем заставили выпить. Только произнеся это вслух, Мерцелла осознала, как сильно её это беспокоило. Да, это был лишь глоток. Но это был глоток чужой крови. — Согласно религии Обожжённых, это поможет вашему телу впустить в себя генетическое наследие супруга, — пояснил Дециан. Уловив непонимание в её глазах, он ободряюще улыбнулся: — Не берите в голову. Я не религиозен, так что прекрасно понимаю ваш скепсис. Просто считайте это частью обряда. Мерцелла медленно выдохнула, её пальцы непроизвольно сжались, будто она снова чувствовала жгучую боль от лезвия на своей ладони. — Значит, это… символ? Или они верят, что это работает буквально? Дециан пожал плечами, его взгляд стал отстранённым, словно он мысленно листал учебник по антропологии: — Для верующих — и то, и другое. Ритуал призван создать духовную и физическую связь. Обеспечить гармонию в браке и здоровое потомство. Вера здесь — это опора, способ объяснить необъяснимое. Для многих она даёт ответы там, где логика бессильна, леди Мерцелла. Особенно здесь, на окраинах Империи. Тема не относилась к приятным, но игнорировать галлюцинации было бы глупо. — Айен рассказал мне о Пожирателе Солнц. Не хочу паниковать раньше времени, но с некоторыми последствиями магнетара мне уже довелось столкнуться, — Мерцелла упомянула о головных болях и галлюцинациях, избегая подробностей: дипломату они были ни к чему. Он обеспокоенно посмотрел на девушку: — Мне жаль, что вы оказались в числе восприимчивых к гамма‑излучению. Вы принимаете настой из аполеска? Мерцелла кивнула: — Да. Пока аполеск помогает от мигреней и общей слабости, но меня беспокоит накопительный эффект. Дециан кивнул, задумчиво потирая переносицу: — Вы уже слышали о других способах облегчить влияние магнетара? — Да. Айен упоминал о крови амфиморфов и талласите. Желудок вновь скрутило от воспоминаний о детях в банках в храме и пытках амфиморфа. Мерцелла поспешила избавиться от тошнотворных образов, всплывших в сознании, и сделала глубокий вдох, стараясь вернуть самообладание. Дециан кивнул: — Айен‑шаар не соврал. Вы никогда не задумывались, из чего сделано стекло в особняке? Взгляд девушки скользнул по тёмному глянцу оконной рамы, и сознание пронзила догадка: — Талласит? Дипломат улыбнулся и кивнул: — Верно. Климатические установки поглощают большую часть гамма‑всплесков, а стекло с покрытием из талласита предотвращает остаточное излучение. Если вы обладаете повышенной чувствительностью, то от головных болей оно вас, конечно, не спасёт. Но о долгосрочных последствиях можете не переживать. Облегчение разлилось по телу Мерцеллы. Она неосознанно расслабила плечи, которые, оказывается, были напряжены до предела. — Спасибо, господин Соррет. Вы не представляете, как это… успокаивает. Ощущение безопасности, пусть и относительной, принесло неожиданное спокойствие. — Значит, в особняке я в относительной безопасности. А что насчёт… других мест? Арены, например? Или лесов, где проходит Охота? Дециан нахмурился. — Ложи Арены также облицованы талласитом. Это требование безопасности для знати. А вот в лесу… — он покачал головой. — Там защиты нет. Излучение фоновое, но для чувствительного организма даже оно может быть ощутимым во время длительного пребывания. Возможно, потребуется усиленная доза аполеска или другие меры перед выездом. Когда темы для разговоров подошли к концу, дипломат вежливо намекнул, что не хочет навязывать своё общество: — Простите мне эти слова, но я и не предполагал, что вы будете настолько хорошо держаться. Не знаю, честны ли вы с окружающими, но с виду справляетесь отлично. Гораздо лучше, чем от вас ожидалось. Мысленно Мерцелла невесело протянула: «Только с виду…» Девушка улыбнулась, стараясь, чтобы улыбка получилась непринуждённой: — Спасибо. Во многом благодаря моей атташе мне удалось относительно безболезненно пройти некоторые… особенности адаптации на Церере. —Да, я слышал, она произвела хорошее впечатление на некоторых членов Дома Атрау. Непростая задача — быть мостом между двумя мирами. Он сделал паузу, его взгляд стал чуть более проницательным, словно он пытался прочесть что‑то в её лице: — Она, кажется, нашла здесь… общий язык с Айен‑шааром. Обычно это непросто, он достаточно скрытный. Это может быть для вас дополнительной опорой. Мерцелла почувствовала, как по щекам разливается лёгкий румянец. Она кивнула, стараясь, чтобы голос звучал ровно: — Да. Они хорошо работают вместе. Я ей очень благодарна. Дециан, кажется, уловил лёгкое колебание в её тоне, но тактично не стал углубляться в тему. Он вежливо склонил голову: — Тогда я не буду вас больше задерживать, леди Мерцелла. Если возникнут ещё вопросы — вы всегда можете ко мне обратиться. Мерцелла попрощалась с Децианом и, ещё раз окинув взглядом тёмные стёкла, вернулась к своим делам. В душе осталось странное ощущение — смесь облегчения от полученной информации и тревоги перед тем, что ждёт её на Большой Охоте.

***

Айен стоял у массивного окна, за которым простирался сумеречный пейзаж Цереры. Его взгляд был устремлён вдаль, но не видел ни леса, ни плотного слоя облаков в небе, так как был погружён в собственные мысли. Пальцы нервно постукивали по холодному стеклу, отбивая неровный ритм, словно пытаясь выбить из головы тревожные образы. Он слышал, как в коридоре затихли шаги Мерцеллы после её встречи с Сорретом. Часть его была спокойна — дипломат был полезным источником информации, его советы могли облегчить адаптацию невесты к жизни на Церере. Другая часть, более тёмная и собственническая, сжималась от мысли, что его невеста ищет совета у постороннего мужчины, которому он, к тому же, не доверял. Айен понимал, что это иррационально: Мерцелла всего лишь пыталась разобраться в чуждом мире, а Дециан Соррет был для этого идеальным проводником. Но что-то внутри него протестовало против этого сближения. Взгляд невольно скользнул в сторону двери, за которой недавно он слышал шаги Мерцеллы. С ней всё было иначе. К ней не было той испепеляющей страсти, что к Марион, но было что-то другое: уважение, желание сделать её жизнь комфортнее просто потому, что она оказалась тут не по своей воле, а по воле обстоятельств. К тому же она его невеста, и им предстоит строить семью. В глубине души шевельнулась ревность и Айен тут же отмахнулся от неё, но осадок остался. Он глубоко вздохнул, пытаясь отогнать это чувство. Мерцелла адаптировалась, как и должна была. И всё же… «Может, я слишком давил?» — подумал он, вспоминая свои резкие слова, запреты на посещение Арены, лишние перемещения вне поместья. Он был против этого из лучших побуждений, ради её безопасности, но, возможно, этим лишь отталкивал? Но Церера была жестоким миром, и он не хотел, чтобы она обожглась о его острые углы из-за незнания. Айен медленно повернулся, его лицо в полумраке кабинета казалось бледнее обычного. Он подошёл к столу, его движения были сдержанными и точными, отражающими годами выработанную привычку скрывать свои эмоции. Сел в кресло, открыл панель и перечитал сообщение от Кела, агента, присматривающего за Марион на Иллироне. Они приходили с большой задержкой, но были хотя бы каким‑то источником информации. Специально для их отправки его агент покидал «мёртвую зону» без связи — это было быстрее, чем передавать криптолит с гонцом из четвертого сектора в двадцать второй.

«Обстановка спокойная. Я присматриваю за ней. Меня включили в эскорт охраны вместе с людьми Истри».

Он тяжело вздохнул, понимая, что большего на таком расстоянии сделать не мог. Уголок его рта дёрнулся в едва уловимой, усталой усмешке. «Спокойно». На Иллироне это слово могло означать что угодно — от затишья перед бурей до полного застоя. Но Кел был профессионалом. Если бы что‑то пошло не так, он нашёл бы способ сообщить. Айен откинулся в кресле. Его взгляд снова устремился в окно, но теперь он видел не пейзаж, а образ Марион — её зелёные глаза, полные решимости, когда она собиралась обратно на Гексос. «Чёрт возьми, Мари, ты совершенно выбила меня из колеи». Он провёл рукой по лицу, ощущая грубую щетину и глубокую внутреннюю усталость. Долг, семья, Мерцелла, Марион… Всё это сплеталось в тугой узел у него в груди. Он должен был держать всё под контролем. Должен. Но в последнее время контроль ускользал. Мерцелла становилась всё более самостоятельной, а её вопросы — всё более острыми. Она уже не просто принимала правила игры на Церере, она пыталась понять их суть. И это одновременно восхищало и пугало его. Но если с Мерцеллой он ещё мог что-то исправить, то с Марион… Он не знал, как вернуть ту лёгкость, что была между ними раньше. Возможно, она решила, что их связь мешает ей выполнять долг. Или, что ещё хуже, она разочаровалась в нём. Айен остро ощущал, что она сознательно отдаляется, замечал холодность в её ответах, сокращение общения, но вместо того чтобы отступить, пытался «вытащить» её на контакт: шутил, делал комплименты, проявлял заботу, пусть даже через короткие сообщения. «Она ведь и раньше пыталась отдалиться, — размышлял он. — Каждый раз, когда мы сближались слишком сильно, она делала шаг назад. А теперь расстояние сделало это отдаление физическим. И что дальше? Молчание? Или она решит снова держать дистанцию, без необходимости что‑то объяснять?» В памяти всплывали моменты, когда всё было иначе. На Церере между ними всё закрутилось быстро — их неудержимо тянуло друг к другу. Тайные встречи, шёпот на грани слышимости, прикосновения украдкой. Душевная близость, которую он обычно не испытывал с женщинами, и страсть, от которой кружилась голова. Они не говорили о будущем — только о «сейчас», наслаждаясь временем, в тайне от всех проведенным вместе. А потом был тот вечер перед её отъездом. Марион, расслабленная после близости, проболталась — призналась, что её чувства к нему глубже, чем просто страсть. Он помнил её взгляд: открытый, уязвимый, полный страха. И как внутри него всё сжалось от осознания, что все осложнилось. Айен до сих пор чувствовал вину за тот момент. За то, как отступил, как не нашёл в себе смелости ответить ей тем же, хотя где то в глубине души понимал: его чувства тоже выходили за рамки простой страсти. «Моё молчание и нерешительность заставили её выстроить эти барьеры, а теперь она привыкла держаться на расстоянии и, кажется, считает это нормой». Внутренний конфликт раздирал его. С одной стороны — долг: политические обязательства, помолвка с Мерцеллой, ответственность перед Домом Атрау. Он понимал, что их отношения с Марион невозможны в текущих обстоятельствах. С другой — чувства, которые не получалось подавить, как бы он не пытался. Айен не хотел терять эту связь между ними, даже если она никогда не станет чем-то большим. Противоречивые эмоции накатывали волнами: горечь от её сдержанности, тепло от редких проявлений близости, страх потерять её окончательно. С Мерцеллой всё было понятно: будущее, обязательства, общий путь. Они могли построить что-то стабильное, надёжное. А с Марион… Только «здесь и сейчас», пока она на Церере. А потом она вернётся на Гексос — навсегда. И что тогда? Боль, пустота, ещё один шрам на душе? Следующая мысль неожиданно пронзила его, словно пощечина. «Может, Марион права, что отдаляется? Понимает, что это тупик, и пытается уберечь нас обоих от ненужных переживаний?» Он глубоко вдохнул, пытаясь успокоить мысли, мечущиеся в голове. В последнее время Айен слишком часто ловил себя на том, что думает только о Мари, о её отдалении, о своих невысказанных чувствах, о том, что между ними происходит. Мерцелла же оставалась где‑то на периферии — как должное, как часть плана, прописанного задолго до их встречи. Айен понимал, что его невеста хороший человек и она заслуживает уважения, внимания, заботы. Не как дополнение к договору их семей и гарантия его исполнения, а как самостоятельная личность. Он вспомнил, как Мерцелла старалась адаптироваться к чуждой культуре, как задавала вопросы, пыталась понять правила этого мира. Она не жаловалась, не требовала, а просто делала шаг за шагом, надеясь, что он поможет ей сориентироваться. А он… он был слишком занят своими переживаниями, чтобы заметить её усилия. «Возможно, вместо того чтобы метаться между чувством вины перед Марион и страхом потерять её, мне стоит сосредоточиться на том, что я могу сделать здесь и сейчас. Наладить контакт с Мерцеллой. Показать ей, что она не только политический инструмент, но и важна для меня как человек». Взгляд снова упал на голографическую панель. Где-то там, на Иллироне, Марион шла своим путём. И если Мерцелла училась выживать здесь, то Марион боролась за что-то своё. Айен вдруг осознал, что обе женщины стали важными, неотъемлемыми частями его прежде стабильной и предсказуемой жизни. Но если с Мерцеллой он мог строить будущее открыто, то с Марион ему оставалось лишь беречь то хрупкое и тайное, что ещё связывало их. Он резко поднялся, решительно тряхнув головой. Размышлениями делу не поможешь. Нужно действовать. Завтра он найдёт способ поговорить с Мерцеллой откровенно. Не как жених, которого навязали обстоятельства, а просто как человек, которому можно доверять. Расскажет о том, что ей непонятно, объяснит, почему некоторые вещи для него так важны, выслушает её опасения. Может быть, даже предложит вместе посетить какие-то места, которые помогут ей лучше понять Цереру и её нравы. «Я не могу изменить того, что чувствую к Марион, но я также не имею права пренебрегать своими обязанностями перед Мерцеллой. Она не должна страдать из-за моих внутренних метаний». А пока он напишет Келу ещё одно сообщение — уточнить, всё ли в порядке с Марион, и попросить передать ей… А что передать? Вздохнув, он решил пока её не беспокоить, дав себе и ей время обо всем поразмыслить.