Тень чужого света

Воскресенье началось с того, что Розу разбудил громкий стук в дверь. Лисса застонала и натянула одеяло на голову, а Роза, мгновенно проснувшись — навык, выработанный за последние дни, — пошла открывать. На пороге стояла Джанин Хэзевей. Мать Розы выглядела именно так, как описывалось в книгах: высокая, подтянутая, с жестким лицом и глазами, которые видели всё. Её тёмные волосы были стянуты в строгий пучок, одежда — простая и функциональная, как у стража, который всегда готов к бою. — Мама, — Роза почувствовала, как внутри всё сжалось. Воспоминания оригинальной Розы хлынули потоком — детство, тренировки, ссоры, холодные взгляды. Отношения с матерью были сложными, и теперь ей предстояло в них вписаться. — Ты приехала. — Я приехала проверить, как ты, — Джанин вошла в комнату, бросив быстрый взгляд на Лиссу, которая всё ещё пряталась под одеялом. — Лисса, доброе утро. — Доброе, — донеслось приглушённое. — Оставь нас, — сказала Джанин дочери. — Нам нужно поговорить. Лисса, уловив напряжение, мгновенно села на кровати. — Я могу выйти… — Нет, — Джанин покачала головой. — Роза выйдет. Мы поговорим в моей комнате. Роза вздохнула. Спорить было бесполезно — она знала характер Джанин Хэзевей. Женщина, которая не принимала отказов, которая вырастила себя сама и вырастила дочь в лучших традициях суровости. — Хорошо, — сказала Роза, накидывая халат. — Идём. Они вышли в коридор и направились в гостевые комнаты, где Джанин остановилась на время визита. По пути мать не проронила ни слова, и Роза чувствовала, как напряжение между ними растёт с каждым шагом. Комната Джанин оказалась такой же спартанской, как и у Дмитрия — кровать, стол, стул. Ничего лишнего. Женщина жестом указала дочери на стул, а сама села на кровать, скрестив руки на груди. — Ты изменилась, — сказала она без предисловий. — Два года на улице меняют человека, — ответила Роза ту же фразу, что и Дмитрию. — Не только поэтому, — Джанин прищурилась. — Я знаю тебя, Роза. Я растила тебя семнадцать лет. Ты — моя дочь, и я чувствую, когда что-то не так. Роза промолчала. Что она могла сказать? Правду? Невозможно. Полуправду? Опасно. — Ты стала спокойнее, — продолжала Джанин. — Раньше ты была как открытая рана — всё наружу, всё на эмоциях. А теперь ты смотришь и слушаешь. Оцениваешь. Просчитываешь. — Может, я просто повзрослела? — Может, — Джанин не стала спорить. — Но есть ещё кое-что. Она встала и подошла к окну, спиной к дочери. — Ты держишь дистанцию, — сказала она. — Даже со мной. Даже с Лиссой. Словно боишься, что если подпустишь слишком близко, то что-то раскроется. — Мама… — Не перебивай, — Джанин обернулась, и в её глазах Роза увидела боль — ту самую, которую оригинальная Роза никогда не замечала за маской строгости. — Я не знаю, что с тобой случилось за эти два года. Не знаю, что ты пережила. Но я хочу, чтобы ты знала: я здесь. Я всегда была здесь. Даже когда ты думала, что я тебя не понимаю. Роза почувствовала, как к горлу подступает комок. Это была не её боль — это тело помнило, как сильно Роза Хэзевей хотела любви матери. Как страдала от её холодности. Как мечтала услышать эти слова. — Я знаю, — сказала она, и голос дрогнул. — Просто… мне нужно время. — Времени у нас мало, — Джанин подошла ближе и положила руку на плечо дочери. — В Академии неспокойно. Виктор Дашков слишком активен, королева стара, Совет раздирают противоречия. И ты — страж последней Драгомир. На тебе огромная ответственность. — Я справлюсь. — Я знаю, — Джанин кивнула. — Потому что ты — моя дочь. Она сжала плечо Розы и отпустила. — А теперь иди. И постарайся сегодня отдохнуть. Завтра у тебя тренировка с Беликовым? — Да. — Он хорош, — Джанин усмехнулась. — Один из лучших. Но будь с ним осторожна. — В каком смысле? — В прямом, — мать посмотрела на неё долгим взглядом. — Такие, как он, не созданы для близости. Они ломают тех, кто к ним приближается. Роза хотела возразить, но осеклась. Джанин знала, о чём говорила — она сама была такой. Ломала и была сломана. — Поняла, — кивнула Роза. — Я буду осторожна. Она вышла из комнаты с тяжёлым сердцем. «Она знает, — подумала Роза. — Не про меня — про Дмитрия. Она видит то, что я пытаюсь скрыть». Но отступать было поздно. --- После разговора с матерью Роза вернулась в комнату, где Лисса уже оделась и пила чай. — Ну? — спросила подруга. — Что сказала Джанин? — Что я изменилась, — Роза села на кровать. — И что нужно быть осторожнее с Беликовым. — Она всегда всё замечает, — Лисса покачала головой. — Но она права. Ты действительно изменилась. — Ты тоже так считаешь? — Я чувствую, — Лисса коснулась своей груди. — Связь не врёт. Ты стала… глубже. Раньше ты была как бурная река — шумная, быстрая, непредсказуемая. А теперь ты как озеро. Спокойное. Глубокое. И кто знает, что на дне. Роза промолчала. Она не могла рассказать Лиссе правду — это разрушило бы их связь, их дружбу, всё, что держало их вместе. — Может, я просто устала быть бурной рекой, — сказала она вместо этого. — Может, — Лисса улыбнулась. — Пойдём завтракать. Говорят, сегодня пекут твои любимые булочки с корицей. — Откуда ты знаешь, что я их люблю? — Я всё про тебя знаю, — Лисса взяла её за руку. — Ты — моя сестра. Не по крови, но по духу. И я никогда тебя не оставлю. Роза сжала её руку в ответ. — Я тоже, — сказала она. — Никогда. Они пошли завтракать вместе, и на несколько часов Роза позволила себе забыть о секретах и опасностях. Просто быть девушкой, которая ест булочки с корицей, смеётся над шутками Мейсона и наблюдает, как Лисса украдкой смотрит на Кристиана. Но тишина не длилась вечно. После обеда, когда Роза шла в библиотеку, чтобы продолжить исследование старых хроник, она наткнулась на Виктора Дашкова. Тот стоял в коридоре, разговаривая с кем-то по телефону, и когда увидел её, быстро закончил разговор. — Роза, — он улыбнулся той самой тёплой, отеческой улыбкой. — Как раз тебя искал. — Меня? — она насторожилась. — Да, — он подошёл ближе. — Я хотел поговорить с тобой о Лиссе. О её безопасности. — Я всегда начеку. — Я знаю, — он кивнул. — Но есть кое-что, о чём ты не знаешь. Он огляделся по сторонам и понизил голос: — На Лиссу готовится покушение. Я получил информацию из надёжного источника. Кто-то в Академии хочет её смерти. Роза почувствовала, как кровь отхлынула от лица. Она знала это — знала из книг. Но слышать от самого заговорщика было… странно. — Кто? — спросила она, стараясь, чтобы голос звучал испуганно. — Пока не знаю, — Виктор покачал головой. — Но я хочу, чтобы ты была особенно внимательна. И чтобы ты не рассказывала Лиссе. Она и так напугана. — Хорошо, — кивнула Роза. — Я ничего не скажу. — Умная девочка, — Виктор погладил её по плечу, и от его прикосновения по коже пробежал холодок. — Джанин вырастила хорошую дочь. Он ушёл, а Роза прислонилась к стене и закрыла глаза. «Он проверяет меня, — поняла она. — Хочет узнать, на чьей я стороне. Или, возможно, хочет использовать меня в своих целях». Она должна была быть осторожнее. Должна была играть свою роль так, чтобы никто не заподозрил, что она знает правду. Но это было легче сказать, чем сделать. --- Вечером Роза снова оказалась в старой библиотеке. Кристиан уже ждал её в своём обычном кресле. — Ты выглядишь так, будто увидела привидение, — заметил он. — Почти, — ответила она, садясь напротив. — Виктор Дашков только что сказал мне, что на Лиссу готовится покушение. Кристиан напрягся. — Откуда он знает? — Говорит, из надёжного источника. — И ты ему веришь? — Нет, — Роза покачала головой. — Но он хочет, чтобы я верила. Вопрос — зачем. Кристиан посмотрел на неё долгим взглядом. — Ты умнее, чем кажешься, — сказал он. — И это пугает. — Меня многое пугает, — призналась Роза. — Но я не могу позволить страху управлять мной. — И что ты собираешься делать? — Пока — ничего, — она встала. — Наблюдать. Ждать. Собирать информацию. — А если будет поздно? — Не будет, — твёрдо сказала она. — Я не допущу. Она вышла из библиотеки и направилась к себе. По пути она снова заметила тень Дмитрия — он патрулировал коридоры, как делал каждую ночь. Они встретились взглядами. Он кивнул. Она кивнула в ответ. И пошла дальше. Спать она легла рано — впервые за много дней. Но сон не пришёл. Она лежала в темноте и слушала, как дышит Лисса, как ветер шумит за окном, как сердце стучит в груди — ровно, спокойно, уверенно. «Завтра новый день, — подумала она. — Новые испытания. Новые возможности». Она закрыла глаза и провалилась в сон без сновидений.