Under the same moon

      Влажные, покрытые едкой слизью и светящимся бледно-зелёным мхом своды пещеры, казалось, мерно вздымались и опускались, издавая едва уловимый, низкочастотный гул бьющегося каменного сердца. Ледяная вода с монотонным, сводящим с ума упорством капала с невидимых во мраке сталактитов. В этой абсолютной, первобытной тьме, разбавленной лишь трупным свечением подземных грибов, любой шорох многократно усиливался, превращаясь в изощрённую пытку для рассудка. В нескольких шагах от массивного, обтёсанного временем базальтового валуна тихо перешёптывались две тени.       — Мы обязаны оставить чужака здесь, — голос Триш походил на сухой шелест чешуи по могильному камню. Хэби сидела, грациозно, но предельно напряжённо свернув хвост тяжёлыми кольцами, непрерывно сканируя взглядом окружающий мрак. Жёлтые глаза с вертикальными зрачками фосфоресцировали в полутьме, излучая холодную, змеиную расчётливость. — Этот человек — балласт. Лишняя угроза. Если обвал не прикончил нас, это сделает то, что прямо сейчас ползёт по нашим следам. Нам нужно искать Роксану, а не тащить на себе смертного чужака.       Мэри, привалившись плечом к мокрой стене, тяжело вздохнула. Оборотень выглядела измотанной: волосы намертво свалялись от запёкшейся крови и каменной крошки, а на бледной скуле наливался уродливый, лиловый кровоподтёк. Девушка нервно дёрнула пушистым ухом, методично счищая с когтей чёрную жижу. Взгляд её потемневших глаз на мгновение расфокусировался, утягивая сознание в болезненное прошлое.       Прошёл всего год с той проклятой ночи, когда её похитили и посмели насильно обратить, навсегда оторвав от привычного мира. Долгие скитания по диким лесам, где кроны вековых кедров прятали её от людской жестокости. То время слилось в один сплошной кошмар выживания, пока однажды, высоко в горах, её чуткий нос не уловил запах крови и ржавчины. Охотничий медвежий капкан, безжалостные стальные челюсти, намертво впился в ногу молодого парня. При виде её — оками из мрачных легенд — его лицо исказила гримаса неподдельной ярости.       Он выхватил нож, дико крича что-то угрожающее, и отчаянно замахал лезвием в воздухе, пытаясь ранить её, защитить свою угасающую жизнь. Но зверь внутри Мэри молчал. За стеной человеческой агрессии она ясно уловила пульсирующий, липкий страх перед неизведанным. А глубже — чистое, не отравленное пороком сердце. Медленно шагнула вперёд, прямо на холодную сталь. Подняв подбородок, Мэри подставила под подрагивающее остриё своё беззащитное горло.       — Давай, — её голос тогда прозвучал глухо, но твёрдо. — Мне всё равно уже нечего терять.       Время словно замерло. Парень тяжело и рвано дышал. Затем рука дрогнула, и нож со звоном упал на камни. В то мгновение, слушая его сбивчивое сердцебиение, Мэри впервые осознала: она научилась чувствовать людские души. И они никогда не лгали.       Моргнув, оками вернулась в сырую реальность пещеры.       — Его сердце, может, и не насквозь гнилое, Триш, — хрипло, с явной неохотой произнесла Мэри, бросая короткий, изучающий взгляд в сторону валуна, где лежал пленник. — Я чую это. В нём нет той смердящей, слепой злобы, что была в других деревенских охотниках. И это он выстрелил и спас Роксану тогда. Да, разум этих людей… он затуманен гордыней. Они пришли сюда рубить и резать, совершенно не разбираясь, кто перед ними. Бросить пленника — значит хладнокровно обречь на смерть от когтей низших духов. Я не могу так...       — Если он спас Роксану, это не значит, что мы должны спасать его, — холодно парировала Триш, не сводя светящихся глаз с темноты. — Но, возможно, какой-то прок от него будет.       — Дамы, я, конечно, дико извиняюсь, что прерываю ваш увлекательный девичник, — внезапно раздался из полумрака ленивый, насквозь пропитанный сарказмом баритон, — но у меня, знаете ли, отличный слух. И если вы всерьёз планируете оставить меня на съедение местной фауне, могли бы хотя бы не обсуждать детали так громко. Моё эго крайне хрупкое.       Данте сидел на холодной, мокрой земле, небрежно прислонившись спиной к тому самому валуну. Длинные ноги в тяжёлых армейских сапогах были вальяжно вытянуты вперёд и скрещены в лодыжках — поза абсолютной, вызывающей расслабленности. И это смотрелось бы невероятно круто, если бы не один нюанс: руки наёмника были намертво, профессионально и безжалостно скручены за спиной, примотанные к туловищу толстой верёвкой. Той самой, которую перед самым походом заботливо всучил им Кэндзи.       — И, кстати, передайте старине Кэндзи мои искренние комплименты, — европеец поморщился, пытаясь поудобнее устроить затёкшие плечи, отчего грубая пенька лишь больнее впилась в рёбра сквозь кожаный плащ. — Плетёная верёвка — просто высший класс. Держит намертво. Вы где узлы вязать учились? В гильдии палачей сёгуна? И удар был хороший, вы точно не кицунэ? Такие же хитрые...       Триш медленно, словно кобра перед броском, повернула голову. Спёртый воздух вокруг неё неуловимо затрещал от разрядов статического электричества.       — Ещё одно слово, охотник, — прошипела змея, угрожающе обнажая длинные ядовитые клыки, — и я зажарю твои голосовые связки так, что до конца своих коротких дней сможешь только жалко булькать.       — Ой, какие мы грозные, — младший охотник нервно, но широко усмехнулся, продемонстрировав идеальные зубы. В светлых глазах плясали озорные огоньки, совершенно неуместные в древнем склепе. Юмор оставался его верным щитом, единственным способом справляться с нарастающим, липким безумием подземного лабиринта. — Триш, красотка, если бы ты действительно хотела меня поджарить, сделала бы это ещё там, наверху. А сейчас вы просто стоите и трясётесь от обоснованного страха за свою рыжую подружку. И, к слову об этом… — Стрелок позволил дерзкой улыбке немного увянуть; голос стал на полтона серьёзнее. — Вам бы следовало выдохнуть. Если каменная мясорубка не раздавила их в лепёшку, и парочка сейчас находится где-то на нижних ярусах… Вергилий её не убьёт. По крайней мере, пока.       Мэри резко оттолкнулась от стены. Глаза волчицы сузились, превратившись в две опасные щёлочки, а верхняя губа презрительно вздёрнулась.       — Ты думаешь, мы наивно поверим словам одного мясника о другом? — глухо рыкнула оборотень, делая плавный, угрожающий шаг к связанному пленнику.       — Ты настолько уверен в своём родственнике, человек? — холодно, с откровенным, презрительным скепсисом спросила хэби, останавливая напарницу коротким жестом изящной руки. — Мечник выглядит как тот, кто сначала рубит головы, а потом даже не утруждает себя вопросами к трупам.       Данте запрокинул голову, с глухим стуком приложившись затылком о холодный камень, и тяжело выдохнул, глядя в чёрный, заросший фосфоресцирующей плесенью потолок.       — Уверен ли я в Вергилии? — издал короткий, сухой смешок, в котором не было ни единой капли веселья. — Слушайте, мой старший братец — та ещё заноза в заднице. Он высокомерный, раздражающий, иногда настолько импульсивный в своей маниакальной жажде всё контролировать, что мне искренне хочется пробить его пустой головой кирпичную стену. И да, манеры у него отвратительные. Но он не идиот. — Охотник опустил взгляд на девушек. Глаза теперь стали абсолютно серьёзными, пронзительными и по-настоящему цепкими. — Вергилий — прагматик до мозга костей. Этот парень понимает расклад лучше, чем кто-либо из нас троих. Мы застряли в чёртовых кишках Ёми, ничего здесь не знаем, и выход на поверхность нам явно не светит. Ваша подруга — единственная, кто, вероятно, знает, как выбраться из лабиринта, или хотя бы имеет чёткое представление о том, что за древнее дерьмо мы тут разбудили. Убивать лисицу сейчас — это всё равно что зарезать опытного лоцмана посреди гибельных порогов. К тому же… — европеец лукаво прищурился. — Ему жизненно необходимы ответы. А мёртвые ёкаи, как известно, не очень-то разговорчивы.       Мужчина сделал многозначительную паузу, позволяя железной логике осесть в их умах. Звук капающей воды на мгновение показался оглушительным.       — Так что за жизнь Роксаны я бы сейчас переживал меньше всего, — заключил Данте, слегка наклонив голову набок. Губы снова тронула дерзкая, провоцирующая ухмылка. — Меня волнует совершенно другой вопрос, пушистые. Учитывая… взрывной темперамент кицунэ. Мой братец сейчас далеко не в лучшей форме после полёта в бездну. Вопрос в том, не попытается ли ваша лисичка вскрыть ему горло, пока солдат отвернётся?       В пещере повисла тяжёлая, звенящая тишина. Мужчина ожидал чего угодно — скупого согласного кивка, злорадной ухмылки Триш или подтверждающего рычания Мэри. Но реакция оказалась мгновенной и совершенно парадоксальной.       — Нет, — твёрдо, без малейшей тени сомнений, словно отрезая катаной, произнесла Мэри. Вся агрессия волчицы вдруг бесследно испарилась, сменившись странной, непоколебимой уверенностью. — Роксана его не убьёт.       Триш, стоявшая рядом, молча опустила взгляд; чешуйчатый хвост перестал нервно подёргиваться, словно подтверждая правоту оборотня.       — Она даже пальцем его не тронет, — тихо, почти шёпотом, но с такой абсолютной, пугающей убеждённостью добавила Мэри, что у Данте по спине пробежал лёгкий, неприятный холодок.       «Чего?» — мысленно поперхнулся стрелок.       Улыбка медленно, окончательно сползла с испачканного лица. Наёмник внимательно, с прищуром всмотрелся в лица нелюдей. В них не читалось ни капли лжи. Не было пустого бахвальства. Только непреклонная уверенность в том, что существо, которое Вергилий пытался безжалостно уничтожить, которое преследовал, при малейшей возможности не нанесёт смертельный ответный удар.       Но почему?       Они — монстры. Древние хищники. Выживание — их главный, доминирующий инстинкт. Вскрыть глотку ослабленному, истекающему кровью врагу — это базовый закон природы, который Данте понимал прекрасно. Что такого было в этой лисице? Какая извращённая логика или скрытый мотив заставляли подруг быть столь железобетонно уверенными в её миролюбии по отношению к тому, кто принёс столько боли?       Данте приоткрыл рот, чтобы задать этот вертящийся на языке вопрос вслух. Жёстко потребовать внятных объяснений. Вытрясти из них правду. Но слова комом застряли в пересохшем горле. Охотник посмотрел на измученное лицо Мэри, на холодные, но странно печальные глаза Триш, и интуиция, отточенная годами балансирования на грани жизни и смерти, чётко подсказала: сейчас не время давить. Это была не просто прихоть или демоническая уловка. За этой короткой фразой крылась тайна — тёмная и глубокая, как та самая бездна, в которую они провалились.       — Ладно, — Данте медленно, показательно шумно выдохнул, откидывая голову назад на камень и прикрывая глаза. — Поверим вам на слово. А теперь, может, всё-таки развяжете меня? Торжественно клянусь, я не буду кусаться. По крайней мере, пока вы сами не попросите.

***

      Глухой, вибрирующий гул сотрясал чёрные базальтовые стены тупика, грозя обрушить своды. Исполинская голова Омукаде, пульсирующая от переполнявшего нутро жёлтого яда, раскачивалась из стороны в сторону, словно маятник в руках слепого, безумного божества. Из пасти древнего ками, густо усеянной кривыми, гниющими зубами, тягучими каплями срывалась зелёная кислота. Смертоносная жидкость с мерзким шипением прожигала в каменном полу глубокие, дымящиеся воронки, наполняя пещеру едким удушливым смрадом.       Вергилий стоял неподвижно, как высеченное из бледного мрамора изваяние синигами — вестника смерти. Светло-голубые глаза охотника, холодные и безжалостно расчётливые, безостановочно сканировали чудовище. Каждое движение отдавалось ослепительной вспышкой агонии: боль в простреленном бедре рвала мышцы на куски, отбитые рёбра горели при каждом вдохе, но разум смертного охотника работал с пугающей, механической точностью. Человек лихорадочно высчитывал траекторию атаки. Искал малейшую брешь в сегментированном, непробиваемом панцире.       «Сочленение между третьим и четвёртым кольцом брони на шее. Глазниц нет, но есть длинные вибриссы. Если отсечь их — многоножка ослепнет окончательно».       Но для этого требовалось подойти вплотную. Один неверный шаг, одна случайная капля едкой слизи — и плоть слезет с его костей живьём. Пока мечник готовился к отчаянному, самоубийственному броску, Роксана, намертво прижатая спиной к холодному камню, пыталась сфокусировать плывущий от потери крови взгляд. Изувеченная правая рука пульсировала, из распоротого бока ритмичными толчками вытекала тёмная, густая жидкость, насквозь пропитывая остатки роскошного шёлкового кимоно. И вдруг, сквозь пелену животного инстинкта самосохранения, беглянка заметила.       У самого основания стены, надёжно скрытая за нагромождением острых валунов и густыми тенями, чернела узкая щель. Едва заметный излом в породе, вымытый тысячелетиями подземных вод. Слишком узкий проход для гигантского Омукаде. Возможно, даже слишком тесный для взрослого, широкоплечего мужчины, но для гибкой, изломанной кицунэ это был реальный шанс. Спасение. Звериная натура внутри взвыла, властно требуя немедленно броситься туда. Раствориться во мраке Ёми, забиться в самую глубокую нору, зализать кровоточащие раны и выжить любой ценой. Девушка сделала первый, судорожный шаг к спасительной расщелине. Босые ноги предательски заскользили по собственной крови. Ещё шаг. До свободы оставалось лишь протиснуться между базальтовыми плитами. Одержимый охотник и слепое чудовище неизбежно уничтожат друг друга, а она уйдёт.       Но лисица замерла.       Взгляд рубиновых глаз, полный отчаянной, обречённой решимости, метнулся к прямой, напряжённой спине Вергилия. Синий плащ европейца был изорван и густо перепачкан сажей, серебряные волосы насквозь слиплись от ледяного пота и чужой гнили. Чужак стоял между ней и верной смертью, готовый принять неравный бой, в котором, при его нынешнем физическом истощении, у смертного почти не оставалось шансов. И внезапно, сквозь оглушительный скрежет жвал сороконожки, в сознании ёкая эхом раздался тёплый, глубокий голос отца — из того далёкого времени, когда мир ещё не был залит кровью междоусобиц:       «Люди слепы в своей ярости, дочь моя. Они боятся того, чего не могут понять. Не опускайся до их уровня, не становись тем безмозглым, неблагодарным зверем, которым они тебя считают».       Люди. Деревенские охотники. Они вторглись в её дом, принесли боль и разрушение. И если беглянка сейчас трусливо сбежит, бросив этого чужака на растерзание, она лишь докажет, что они были правы. Вспомнила о том, что сама совершила и за это должна была давно быть убита. К тому же… услужливая память, пробившаяся сквозь болевой шок, подкинула яркую картинку: Вергилий грубым рывком ставит её на ноги, спасая, когда кислотная рвота Омукаде сжигает низших духов. Он совершенно не обязан был этого делать. Мог позволить коварной лисице расплавиться заживо. Кицунэ не остаются в долгу. Роксана издала судорожный, влажный всхлип.       — Проклятая совесть… — прохрипела одними побелевшими губами.       Забыв о спасении, девушка резко развернулась и, шатаясь, бросилась обратно. В тот самый миг, когда Вергилий до предела напряг мышцы для фатального рывка вперёд, чьи-то перепачканные в грязи тонкие пальцы мёртвой хваткой вцепились в рукав его плаща, с неожиданной силой дёрнув назад. Рефлексы профессионального убийцы сработали быстрее мысли. Ямато, сверкнув во мраке ослепительной синей молнией и оставив в воздухе запах озона, описал смертоносную дугу, метя невидимому врагу точно в шею. Безупречное лезвие остановилось ровно в миллиметре от бледной, перемазанной кровью кожи Роксаны. Резкий порыв ветра от взмаха демонической стали растрепал волосы ёкая.       Мужчина замер; светлые глаза расширились от ледяного бешенства и секундного непонимания. Кицунэ смотрела прямо на него. В её взгляде не было ни вызова, ни звериной агрессии — только чистое, сконцентрированное отчаяние. Лисица не проронила ни слова, лишь резко, умоляюще мотнула головой и указала дрожащим пальцем в густую тень, на зияющую щель. Омукаде оглушительно взревел. Смертоносный кислотный плевок ударил ровно в то место, где они стояли долю секунды назад, мгновенно расплавив твёрдый камень в шипящую лужу жёлтой жижи.       Поняв всё без лишних слов, тактик подчинился. Они бросились к расщелине одновременно, отчаянными рыбками нырнув в непроглядный мрак. Это оказался даже не туннель — глухой излом в монолите, безжалостные каменные тиски. Беглецы протискивались боком, сдирая кожу в кровь об острые, как зазубренные кунаи, края базальта. Спёртого воздуха катастрофически не хватало, широкая грудная клетка Вергилия с пугающим хрустом сжималась при каждом рывке вперёд, а Роксана, ползущая первой, глухо скулила от невыносимой муки, когда шершавый камень беспощадно тёрся об открытую рану на талии.       Сзади раздался колоссальный, сотрясающий кости удар. Разъярённый Омукаде с размаху врезался слепой мордой в скалу, безуспешно пытаясь просунуть исполинские жвалы в узкую щель. Порода жалобно затрещала, щедро осыпая жертв градом мелких осколков. Гигантские, покрытые вонючей слизью клешни яростно щёлкали в темноте в жалких дюймах от армейских сапог европейца, но тварь оказалась слишком массивной. Её булькающий визг постепенно затихал позади по мере того, как пара продвигалась всё глубже в каменную кишку.       Минуты тянулись, как долгие часы пыток в застенках инквизиции. И вот, наконец, впереди забрезжил тусклый, мертвенный свет гнилушек. Вергилий вырвался из расщелины первым, тяжело рухнув на пробитые колени в новой, сырой и удивительно тихой каверне. Мужчина судорожно втянул прохладный воздух, пытаясь унять бешено колотящееся сердце и удержать сознание, норовившее ускользнуть от болевого шока. Через мгновение из узкой щели, оставляя на камнях густой, влажный след, вывалилась Роксана. Ёкай с хриплым стоном распласталась на животе, не в силах даже пошевелить уцелевшей рукой.       Но отдышаться беглянке не дали.              В ту же секунду, как её пальцы коснулись спасительной земли, наёмник оказался рядом. Жестокий, бескомпромиссный рывок за воротник изодранного кимоно грубо вздёрнул девушку в воздух. Смертный охотник с пугающей для раненого человека силой впечатал проводницу спиной в неровную стену пещеры. Камни снова безжалостно впились в израненную плоть, вырывая из груди кицунэ сдавленный, болезненный вскрик, но он был мгновенно оборван. Ледяная сталь Ямато легла точно на пульсирующую сонную артерию. Лицо Вергилия находилось в нескольких дюймах от её собственного. Голубые глаза пылали холодным, параноидальным огнём недоверия, а прерывистое, горячее дыхание обжигало перемазанную сажей кожу.       — Не вздумай меня обманывать, нечисть, — голос мечника звучал обманчиво тихо, ровно, но в нём вибрировала стальная угроза, куда более страшная, чем рёв любой подземной твари. — Если ты наивно надеялась завести меня в ловушку, или думаешь, что теперь, когда многоножка осталась позади, сможешь раствориться во тьме — я вырежу твоё лживое сердце быстрее, чем ты успеешь моргнуть. Я. Всё. Вижу.       Роксана замерла, намертво пригвождённая к стене его железной хваткой. Остриё лезвия обжигающе холодило кожу. Изломанное тело било крупной дрожью от шока и потери крови. Любое нормальное существо на её месте давно бы скулило, вымаливая пощаду у превосходящего хищника. Но вместо жалких слёз на перепачканном грязью лице медленно, через преодолевающую агонию судорогу, расцвела дерзкая, кривая усмешка. Рубиновые глаза, ещё минуту назад полные первобытного ужаса, вдруг ярко вспыхнули лукавым, почти дразнящим огоньком.       — Поумерь свой пыл, чужак… — прохрипела лисица; голос заметно срывался, но интонации оказались насквозь пропитаны ядовитым, специфическим флиртом. Девушка нарочито медленно, почти интимно, скользнула тяжёлым взглядом по напряжённому лицу воина, оценивающе отмечая грязь на острых скулах и стиснутую до желваков челюсть. — Если бы я… действительно хотела сбежать… или перерезать тебе глотку… ты бы прямо сейчас переваривался в кислотном желудке того переростка.       Беглянка тяжело, судорожно сглотнула, невольно поморщившись, когда Ямато чуть сильнее придавил нежную плоть на горле.       — Я знаю эти туннели. И только я могу вывести тебя на поверхность, — тон кицунэ стал на долю серьёзнее, хотя хитрая, окровавленная усмешка никуда не исчезла. — Ты убираешь от меня свою самурайскую игрушку, и мы идём наверх. И не пытаешься убить меня при каждом шорохе. Сделка?       Вергилий хранил молчание. Пронзительный взгляд европейца буквально препарировал ёкая, силясь найти двойное дно, скрытое за этой наглой, самоубийственной бравадой. Девчонка истекала кровью, её жизнь буквально висела на острие его клинка, но она смела с ним торговаться. Смела смотреть на него с этой снисходительной, кокетливой издёвкой, словно это он был у неё в плену.       «Убивать её сейчас — глупо. Один я отсюда не выйду. Данте, вероятно, упал намного выше и возможно, сможет выбраться».       Медленно, дюйм за дюймом, наёмник отвёл сверкающую сталь Ямато от бледной шеи. Клинок с тихим, зловещим щелчком скользнул в лакированные ножны. Смертный разжал сведённые напряжением пальцы. Боль в простреленном бедре и отбитых рёбрах тут же напомнила о себе жгучей пульсацией, заставив мужчину едва заметно стиснуть зубы и перенести вес на здоровую ногу. Лишившись грубой опоры, Роксана судорожно, со свистом выдохнула. Ослабевшие ноги окончательно подогнулись, и кицунэ, оставляя на базальтовой стене влажный кровавый след, медленно сползла вниз, бессильно осев на холодную землю.       Девушка откинула голову назад, прикрыв рубиновые глаза и тяжело дыша, пытаясь собрать остатки стремительно тающих сил. Однако её хитрый ум, несмотря на критическую потерю крови, уже просчитывал следующие ходы в этой опасной игре. Вергилий сделал осторожный шаг назад, возвышаясь над сгорбленной фигурой пленницы. Лицо европейца оставалось бесстрастной алебастровой маской, но внутри, за глухой стеной ледяного контроля, билась тревожная мысль.       Воин методично анализировал произошедшее. Беглянка была там. У самой расщелины. Он чётко видел, как лисица собиралась юркнуть во мрак, оставив преследователя подыхать под жвалами Омукаде. Это было абсолютно логично. Идеальное поведение хищника, загнанного в угол. Но она вернулась. Рискуя быть разрубленной его же клинком или сожжённой едкой кислотой, эта хитрая тварь потянула врага за собой. Зачем? Какая скрытая, извращённая выгода таилась за этим актом мнимого благородства? Демоны Ёми не спасают людей просто так. Они не жертвуют единственным шансом на побег ради тех, кто пришёл сжечь их дом.       — Отвечай на вопросы, лисица, — хрипло, через силу произнёс Вергилий. Человек тяжело оперся плечом о каменный свод, чтобы удержаться на ногах. — Что за тварь пришла в деревню по ваши души? Кто устроил эту кровавую резню наверху? От чего вы бежите?       Роксана приоткрыла один глаз. На испачканных сажей и чужой гнилью губах снова заиграла слабая, но откровенно издевательская полуулыбка.       — О, надменный охотник… — тихо протянула, слизывая каплю пота с верхней губы. — Неужели ты думаешь, что я знаю родословные всех демонов, решивших устроить охоту в этой провинции? Моё ремесло — это сладкие иллюзии и запутывание следов, а не составление бестиария.       Охотник угрожающе сузил глаза; пальцы в кожаной перчатке инстинктивно легли обратно на рукоять катаны.       — Не испытывай моё терпение. Я всё ещё могу оставить тебя здесь истекать кровью.       — Даже в мыслях не было, — невинно, с притворным испугом отозвалась кицунэ, хотя в бархатном голосе скользил чистый, неразбавленный яд. — Если тебе так нужны подробности о том рогатом ублюдке, что разорвал крестьян, тебе стоит спросить об этом Триш… разумеется, если мы выберемся. Она знает о тёмной иерархии куда больше моего. А я… я лишь скромная лесная обитательница, попавшая под горячую руку.       Мечник смотрел на хрупкую, окровавленную девушку у своих сапог, прекрасно понимая, что она нагло лжёт в лицо, мастерски уводя разговор в сторону. Впервые за долгое время блестящий тактик почувствовал, что выстроенное в голове уравнение не сходится. В словах и поступках этого ёкая крылось нечто, совершенно не поддающееся холодной человеческой логике. Эта ускользающая истина, помноженная на необходимость постоянно ждать удара в спину, раздражала наёмника куда сильнее, чем смертельный яд древних ками или разрывающая собственное тело боль.

***

      Путь по нижним ярусам подземного лабиринта всё больше напоминал спуск по склизкому пищеводу исполинского, давно окаменевшего чудовища. Стены здесь смыкались плотнее, дышали ледяной, могильной сыростью и непрерывно сочились мутной влагой. Под ногами противно хлюпала вязкая, дурно пахнущая грязь, в которой то и дело угадывались острые осколки чьих-то древних костей. Единственным источником света служил бледный, трупный блеск фосфоресцирующего мха, покрывавшего своды рваным, болезненным ковром. Данте шёл впереди. Запястья европейца были всё так же надёжно и безжалостно стянуты за спиной толстой верёвкой, жёсткие волокна которой уже успели натереть кожу до красноты. Длинный конец этой импровизированной привязи тянулся назад, теряясь во мраке, где его крепко сжимали руки двух напряжённых, как натянутая тетива юми, спутниц.       Со стороны эта процессия выглядела до абсурда комично: опытный охотник на демонов, младший сын могущественного рода, покорно вышагивал во тьме, словно провинившийся щенок на поводке у разъярённых духов. Но самого стрелка этот спектакль скорее забавлял. . Ему было интересно наблюдать. Слушать. Изучать тех, на кого чужак изначально пришёл охотиться. Позади не умолкал нервный, прерывистый шёпот.       — …Роксана потеряла слишком много крови ещё до обвала, — голос Триш, обычно холодный и плавный, сейчас дрожал от едва сдерживаемой паники. В звенящей тишине пещеры отчётливо слышалось, как чешуйчатый хвост хэби нервно скребёт по камням. — А если бедняжку придавило базальтом? Если она прямо сейчас лежит во тьме и задыхается?       — Прекрати, Триш. Хватит накручивать нас обеих, — рыкнула Мэри, но в низком тембре оборотня тоже сквозила отчаянная, неприкрытая тревога. Волчица тяжело дышала, то и дело принюхиваясь к спёртому воздуху. — Роксана невероятно хитрая. Лисица живучая и обязательно выберется. И… как верно подметил этот идиот спереди, его старшему братцу жизненно необходимы ответы. Мечник её не убьёт.       — А если убьёт?! — прошипела змея, и во мраке на короткое мгновение яростно вспыхнули искры. — Если слепая человеческая ярость возьмёт верх над рассудком? Мы обязаны идти быстрее!       Данте молча перешагнул через скользкий валун, едва не потеряв равновесие из-за связанных рук, но вовремя сгруппировался. Охотник вслушивался в их перепалку, и в голове медленно складывался пазл, вдребезги ломающий все привычные стереотипы о нечисти.       «Удивительно», — размышлял, криво ухмыляясь спасительной темноте. — «Три древних монстра из жутких японских легенд, которые по логике вещей должны пожирать крестьянских младенцев и рвать глотки заблудившимся путникам, трясутся друг за друга. Они боятся. Искренне злятся. Любят. И, чёрт возьми, непоколебимо верят, что их рыжая подруга не воткнёт Вергилию кинжал в спину, даже имея стопроцентную возможность».       Эта мысль не давала наёмнику покоя. Почему лисица не тронет брата? Это в корне противоречило базовым инстинктам любого загнанного в угол хищника. Что это — какая-то извращённая преданность жертвы своему палачу? Или у этой забытой богами деревни и её обитателей есть глубокая тайна, о которой не ведают ни люди, ни демоны? Размышления чужака прервал звук, заставивший всю троицу мгновенно замереть.       Хи-хи-хи…       Смех прозвучал тонко, дребезжаще и до омерзения по-детски. Он эхом прокатился по каменной кишке туннеля, многократно отразившись от влажных стен так, что стало абсолютно невозможно определить источник: сверху, снизу или прямо из их собственных напряжённых голов. Волчьи уши Мэри мгновенно встали торчком. Оборотень с силой дёрнула верёвку на себя, заставив пленника резко остановиться и едва не повалиться на спину. Триш угрожающе зашипела, узкие зрачки вспыхнули ядовито-жёлтым светом.       — Кто здесь? — глухо прорычала Мэри, обнажая острые клыки.       Воздух в пещере вдруг стал обжигающе ледяным. Бледно-зелёное свечение мха на стенах начало мерцать, словно задуваемый сквозняком бумажный фонарь, а затем и вовсе потускнело, погружая процессию в густые, вязкие сумерки.       Хи-хи-хи…       С потолка, прямо над макушкой Данте, посыпалась мелкая каменная крошка. Охотник медленно поднял взгляд. Во тьме, намертво прицепившись к склизкому своду пещеры, подобно гигантскому насекомому, висело нечто. Оно напоминало сгусток кромешной тени, из которого под неестественными углами торчали несоразмерно длинные, костлявые конечности. Лица у твари не наблюдалось — лишь огромная, растянутая от уха до уха белая зубастая улыбка и два круглых, светящихся жёлтым огнём глаза, размером с чайные блюдца.       — Гости… Вкусные, шумные гости припёрлись в мой дом, — пропел мелкий дух скрипучим, ломающимся голосом. Тварь перевернулась в воздухе с пугающей грацией и абсолютно бесшумно приземлилась на ближайший сталагмит в трёх шагах от Данте. — Топают своими грязными ножищами! Топчут мой любимый мох! Разбудили тупую сороконожку! Плохие, плохие гости!       Европеец смерил теневого ками откровенно скептическим взглядом. После встречи с колоссальным Омукаде эта макака-переросток выглядела скорее нелепо, чем пугающе.       — Эй, приятель. Я один хрен не понимаю, что ты там бормочешь, так что… — непринуждённо бросил смертный, чуть наклонив голову набок. — Прошу прощения за вторжение, мы тут проездом. Не подскажешь, где здесь ближайший выход, или хотя бы приличный питейный дом с бочонком сносного сакэ? А то гостеприимство в вашем подземелье просто отвратительное.       Существо резко дёрнуло головой, издав влажный хруст позвонков. Огромная улыбка растянулась ещё шире, обнажая чёрные десны.       — Шутит! Мясо в красном плаще умеет шутить! — тварь радостно захлопала длинными, когтистыми ладонями. Затем жёлтые глаза-блюдца жадно сфокусировались на толстой верёвке, стягивающей торс Данте. Дух издал восхищённый писк. — Ой! А что это у вас? Это ваш домашний питомец? Вы привели мне новую игрушку?! Какая прелесть!       Мэри сделала решительный шаг вперёд, заслоняя спиной связанного пленника; когти угрожающе удлинились, тускло сверкнув в полумраке.       — Пошёл вон, мелкий падальщик, пока я не пустила тебя на прикроватный коврик, — прорычала волчица, источая плотную ауру чистой, звериной угрозы. — Это наша добыча.       Но подземный житель ничуть не испугался. Напротив, залился безумным, издевательским хохотом, растворяясь в воздухе и тут же материализуясь на стене сбоку от Триш.       — Глупая собачка! Шипящая ящерица! — дразнился дух, уморительно корча рожи. — Вы в моей пещере! Здесь всё моё! Камни мои! Грибы мои! И питомец в красном — тоже мой!       Не успел наёмник и глазом моргнуть, как из густой тени прямо под его сапогами стремительно вырвались две длинные, полупрозрачные костлявые руки. Они мёртвой хваткой вцепились в дорогой кожаный плащ на плечах и с невероятной, неестественной силой дёрнули человека вверх, прямо к потолку.       — Эй-эй-эй! Полегче на поворотах! — возмутился Данте, отрываясь от земли. Из-за связанных за спиной рук он физически не мог ни зацепиться за выступы, ни выхватить оружие. — Я, конечно, в курсе, что чертовски привлекателен, но у меня уже есть компаньонки на этот вечер!       Тварь восторженно завизжала, изо всех сил пытаясь утащить обретённую «игрушку» в узкую боковую расщелину под самым сводом. Но теневой воришка критически недооценил собственниц снизу. Мэри, издав яростный рык, проворно намотала свободный конец верёвки на кулак и с силой упёрлась сапогами в скользкие камни. Повреждённая нога тут же стрельнула острой болью — недавняя встреча с тяжеленным валуном давала о себе знать, а хвалёная регенерация ещё не успела до конца затянуть рану. Сцепив зубы, девушка проигнорировала спазм. Триш, не теряя ни секунды, перехватила свою часть каната.       — Куда потащил, урод?! — рявкнула оборотень, дёргая снасть на себя с такой дурью, что хрустнули собственные суставы.       Началось самое нелепое перетягивание каната в истории японской преисподней. Данте беспомощно завис в воздухе в метре от пола. Сверху его настырно тянул за воротник хохочущий теневой паразит, а снизу, грязно матерясь сквозь стиснутые зубы, за верёвку тянули два разъярённых ёкая. Охотник оказался в незавидной роли главного переходящего приза.       — Дамы! Ребята! — мужчина болтался из стороны в сторону, отчётливо слыша, как жалобно трещат швы на любимой одежде. — Вы меня сейчас порвёте на британский флаг! Вы хоть понимаете, сколько стоит эта вещь от флорентийских мастеров?! Отпусти меня, теневой ублюдок, пока я по-настоящему не рассердился!       — Моё! Моя игрушка! — капризно визжал дух, пытаясь подтянуть добычу ещё выше.       Терпение Триш предсказуемо лопнуло. Чешуя хэби ослепительно вспыхнула жёлтым светом. Змея резким движением вскинула свободную руку, и с её изящных пальцев с треском сорвалась толстая, ветвистая молния. Электрический разряд с оглушительным грохотом ударил прямо в каменный свод — ровно в дюйме от морды наглого создания. Снопом посыпались раскалённые искры. Воздух густо пропах озоном и палёной шерстью. Ёкай отчаянно взвизгнул, как ошпаренный кипятком поросёнок, сильно обжёгшись о разряд. Полупрозрачные руки судорожно разжались.       Лишённый верхней опоры, Данте, словно мешок с рисом, камнем рухнул вниз. Мэри, изо всех сил тянувшая канат на себя, и без того едва стоявшая на травмированной ноге, не удержала равновесие от резкого ослабления натяжения и с глухим стуком шлёпнулась в холодную, грязную лужу. Пленник приземлился прямо ей под ноги, больно приложившись правым плечом об острые камни.       — Ауч, — глухо простонал, болезненно морщась и пытаясь перевернуться на спину. — Десять баллов за изящное приземление. Мы бы сколотили отличное состояние в балагане бродячих артистов.       Тварь на потолке обиженно зашипела, ожесточённо потирая дымящуюся лапу. Жёлтые глаза-блюдца злобно сузились.       — Злые! Жадные! Скучные! — истошно заверещал дух, проворно пятясь в глубокую трещину. — Не даёте поиграть! Ну и ладно! Идите к большой многоножке, пусть она вас жуёт! А я буду смотреть! Я всё равно буду смотреть!       С последним, булькающим смешком тень втянулась в щель, и пещера вновь погрузилась в звенящую, тяжёлую тишину, прерываемую лишь монотонно капающей водой. Светящийся мох медленно начал разгораться вновь, разгоняя могильный мрак. Данте лежал на спине, тяжело дыша и философски разглядывая мокрый потолок. Затем стрелок перевёл взгляд на Мэри, которая сидела в грязи, злобно отплёвываясь и пытаясь оттереть испачканные волосы. Триш стояла рядом, тяжело вздымая грудь; тонкие пальцы всё ещё слабо, угрожающе искрили.       Взгляды троицы встретились. Ситуация была настолько абсурдной, нелепой и откровенно унизительной для всех участников, что невидимое напряжение, сковывавшее их последние часы, дало огромную трещину. Первым не выдержал человек. Грудная клетка Данте мелко затряслась, и он разразился хриплым, абсолютно искренним хохотом, гулким эхом разнёсшимся по туннелю.       — Твою же мать… — выдавил наёмник сквозь смех, безуспешно пытаясь утереть испачканное лицо связанными руками. — Вы видели его рожу, когда в него прилетела молния? Это просто шедевр.       Мэри открыла рот, собираясь привычно огрызнуться, но уголки губ предательски дрогнули. Волчица фыркнула, обречённо покачала головой и, совершенно неожиданно для самой себя, издала короткий, нервный смешок. Даже Триш, вечно холодная и отстранённая змея, устало закатила глаза и едва заметно, краешком губ улыбнулась.       — Вставай, придурок, — тяжело вздохнула Мэри, с хлюпаньем поднимаясь из лужи и брезгливо отряхиваясь. Подошла к Данте и, к безграничному удивлению пленника, протянула руку, крепко хватая его за плечо и рывком помогая подняться на ноги. — Идём. Пока этот сумасшедший кусок тени не вернулся с друзьями.       Охотник коротко кивнул, стряхивая с изодранного плаща комья вековой грязи. И хотя его руки всё ещё были крепко связаны, а впереди их ждала первобытная тьма, полная настоящих, смертоносных кошмаров, атмосфера в их странном отряде неуловимо изменилась. Липкий страх немного отступил, уступив место мрачной, но такой спасительной иронии.