Under the same moon

      Тяжёлые, свинцовые тучи низко нависли над узкой горной тропой, грозясь вот-вот разродиться холодным ливнем. Влажный воздух, пропитанный густым запахом прелой листвы, мокрого мха и сырой земли, казалось, можно было резать кинжалом. Далёкая восточная страна встретила чужаков не нежным цветением сакуры, о котором так вдохновенно болтали моряки в порту, а непролазными лесами и мрачной, звенящей тишиной скрытой от любопытных глаз горной провинции.       Вергилий остановился, тяжело опершись рукой о шершавый ствол вековой криптомерии. Мужчина шумно выдохнул сквозь стиснутые зубы. Боль. Острая, пульсирующая, простреливающая от бедра до самой пятки. Проклятая рана, полученная ещё во время службы в королевских войсках, не желала заживать. Здешний климат, промозглый и туманный, лишь усугублял мучения. Требовалось перебинтовать ногу, сменить мазь, но сейчас для привала не было ни времени, ни безопасного места.       — Снова дёргает? — голос Данте раздался чуть сбоку и сзади. В прозвучавшем вопросе отсутствовала привычная издёвка, уступив место тщательно скрываемому за показной расслабленностью беспокойству.       Младший брат шёл лёгким, пружинистым шагом, словно совершал моцион по лондонскому парку, а не выслеживал тварь из преисподней в чужой, дикой глуши. Полы длинного плаща изрядно испачкались в грязи, но мечник всё равно выглядел так, будто готов в любую секунду отпустить скабрезную шуточку или подмигнуть случайной крестьянке. Впрочем, Вергилий слишком хорошо знал напарника. За этой маской беспечности таился холодный ум хищника, который прямо сейчас цепко изучал каждый куст, каждую глубокую тень на их пути.       — Терпимо, — сухо отозвался старший, выпрямляясь. Лицо, резкое, суровое, с чётко очерченными скулами, оставалось бесстрастным. Жаловаться было не в правилах воина; строгая дисциплина заменяла ему религию. — Нам нужно добраться до поселения прежде, чем стемнеет. Тварь прячется где-то там.       — Наш старый английский приятель, — усмехнулся Данте, закидывая тяжёлый двуручный клинок на плечо. — Надо же, переплыл половину мира, лишь бы скрыться от нас. А помнишь, как мы тогда в доках облажались? Ты ещё споткнулся о бочку с тухлой рыбой.       — Я не спотыкался, — процедил Вергилий, возобновляя шаг и стараясь сдерживать хромоту. — Я уклонялся от когтей. И если бы кое-кто не начал спорить, кто именно отрубит бесу хвост, добыча бы не ускользнула.       Данте тихо рассмеялся. Ещё несколько лет назад подобный разговор непременно закончился бы поножовщиной. Долгая разлука, непомерная гордость, взаимные обиды — всё это тяжким бременем лежало между братьями. Но когда Вергилий вернулся: изломанный, потерянный, не находящий себе места в мирной жизни из-за искалеченной ноги, именно младший оказался рядом. Они начали охотиться. Сперва на мелких бесов, затем на чудовищ покрупнее. Совместное ремесло стало своеобразной терапией, негласным способом сказать друг другу «я рад, что ты жив», избегая излишней сентиментальности.       Тропа круто взяла вниз, и вскоре сквозь густые заросли пожелтевшего бамбука проступили очертания соломенных крыш. Это была старая, затерянная в долине деревня. Покосившиеся деревянные дома — минка, выцветшие бумажные фонари, уныло покачивающиеся на ледяном ветру, и грязь, непролазная вековая грязь под ногами. Местные жители, едва завидев двух рослых чужаков в странных одеждах, спешно прятались, со стуком задвигая хлипкие створки дверей-сёдзи. Охотники вышли на небольшую центральную площадь, вымощенную грубым неровным камнем. Здесь царило неестественное безмолвие; не лаяли даже сторожевые псы. Вергилий замер первым. Ладонь инстинктивно легла на оплётку рукояти катаны — отцовского подарка.       — Чувствуешь? — тихо спросил он. Резкий запах предгрозового электричества вперемешку с вонью гниющего мяса ударил в ноздри.       — О да. Аромат немытых лондонских подворотен ни с чем не спутаешь, — Данте плавно опустил двуручник с плеча, прищурившись и осматривая пустую площадь. — Вылезай, ублюдок! Мы проделали слишком долгий путь, чтобы играть с тобой в прятки!       Воздух над камнями внезапно пошёл рябью, словно над раскалённой кузнечной жаровней. Изломанная, гротескная тень метнулась с крыши ближайшей постройки. Демон. Тварь до неузнаваемости изменилась со времён их последней стычки. Некогда похожий на громадного волка, теперь монстр представлял собой жуткую химеру, слившуюся с местными ёкаями. Туловище покрывала жёсткая, как панцирь, чешуя, вдоль хребта топорщились кривые костяные шипы, а уродливая морда исказилась в гримасе абсолютной, всепоглощающей ненависти. Беглец не забыл лондонское унижение. Не простил того, как двое наглецов заставили его спасаться бегством, поджав хвост. И теперь хищник жаждал крови. Издав оглушительный рёв, от которого жалобно зазвенела старая черепица, чудовище бросилось на обидчиков.       — Мой правый фланг, твой левый! — рявкнул старший брат, напрочь забыв о пульсирующей боли.       Адреналин ударил в голову. Демон атаковал с неистовой скоростью. Устрашающие когти с лязгом высекли сноп искр из лезвия клинка Данте. Младший крякнул от напряжения, принимая на себя чудовищный вес туши, но тут же скользнул в сторону, пропуская разъярённого врага мимо себя.       — Эй, пёсик! Место! — крикнул он, с размаху обрушивая сталь на бронированную спину.       Раздался тошнотворный хруст пробитого панциря. Тварь взвыла, пытаясь развернуться, но в смертельный танец уже вступил Вергилий. Движения мечника были скупыми, точными, выверенными до миллиметра. Никаких лишних замахов, ни капли показного бахвальства. Идеальная армейская выучка, помноженная на убийственный талант. Серебристое лезвие катаны сверкнуло в сумерках, оставляя в воздухе едва уловимый светящийся след. Раз, два, три. Вергилий оказался за спиной опешившего монстра, плавно и медленно убирая клинок обратно. Щёлк. Металл сомкнулся с деревом ножен. В ту же секунду уродливая голова демона с глухим стуком покатилась по грубым камням площади, а массивное тело рухнуло следом, заливая мостовую густой чёрной кровью.       — А мы стали лучше, согласись? — Данте облокотился на эфес двуручника, тяжело дыша, но на губах играла широкая ухмылка.       Вергилий лишь слегка кивнул, чувствуя, как адреналин отступает, и нога снова начинает невыносимо ныть.       — Закончили. Теперь нам предстоит найти место для ночлега. И горячую воду.       За всей этой сценой, притаившись за углом покосившегося соседнего дома, девушка неотрывно наблюдала за чужаками. Промозглый ветер трепал её короткие волосы, но девушка с разноцветными глазами даже не моргала. Она видела весь бой от начала и до конца. Скорость старшего, первобытную силу и холодную расчётливость младшего. Но главное — туго набитые кошели, тяжело висевшие на их поясах. Чужаки. Охотники. При деньгах. Убедившись, что схватка окончена, бесшумно скользнула в переулок и со всех ног бросилась к чайному дому.       Стремительно распахнула раздвижные двери-сёдзи в дальнюю комнату. Здесь пахло дорогими благовониями, сладким сливовым вином и затаённой опасностью. Пространство утопало в шелках, расшитых подушках и мягком свете бумажных фонарей. В кресле, лениво перебирая струны сямисэна, сидела Роксана. В отличие от старших подруг, эта девушка всегда держалась настороже, с явным подозрением относясь к новым людям. Её пронзительные, неестественно красные глаза тревожно метнулись к вошедшей. Рядом, на софе, растянулась Триш. В своём роскошном кимоно походила на грациозную змею, пригревшуюся на солнце. Зрелая, хитрая и уверенная в себе, она знала цену чужим слабостям.       — Дышишь так, словно пробежала от самого Эдо, милая, — голос Триш был тягучим, с лёгким, едва уловимым шипением.       — Там… на площади, — Мэри перевела дух, плотно задвигая за собой створки. — Двое. Европейцы, судя по одежде и рожам.       — Охотники? — Роксана отложила инструмент; тонкие пальцы нервно сжали шёлк на коленях. — Сюда редко забредают чужаки. Мне это не нравится. Помните, что на днях бормотал старый безумец Горо? Тот, что разговаривает с духами в бамбуковом лесу… Он предрекал появление двух чужаков, несущих на своих плечах бурю.       — Чушь несусветная, — пренебрежительно фыркнула Триш, медленно садясь и поправляя копну светлых волос. Глаза блеснули холодным, расчётливым светом. — Старик напивается дешёвой браги, вот ему и мерещатся души. Что там с этими охотниками, Мэри?       — Они только что порубили здоровенного ёкая. Того самого, что терроризировал окрестности последнюю неделю. Разобрали на куски за минуту, клянусь! Один хромой, но быстрый как ураган, второй с мечом размером с меня. И самое главное — оба, похоже, при деньгах.       — Значит, опытные… — протянула Триш, словно пробуя слово на вкус. — А раз эти двое убили крупного зверя, значит, за их работу хорошо платят. У чужаков могут быть средства. Много средств.       — За такое староста непременно притащит их к нам, — перебила Мэри, подходя к низкому столику и наливая себе чаю. Чувствовала азарт, свойственный лишь матёрым хищницам. Запустить руки в кошельки напыщенных воинов казалось отличной идеей.       — Именно, — Триш плавно поднялась, поправляя складки своего богато расшитого кимоно. — Они придут поглазеть. Мы нальём лучшего сакэ. Добавим туда наш фирменный отвар из лунных трав. Гости будут пить, расслабляться, смотреть на танец… Старый, добрый трюк.       Мэри грациозно потянулась, словно кошка в предвкушении миски со сливками.       — Утром проснутся на заднем дворе, с ужасной головной болью, — мурлыкнула она. — Будут абсолютно уверены, что перебрали местной бормотухи.       — И никаких воспоминаний о звонких монетах, — ухмыльнулась Триш. — Будут думать, что всё пропили до последней капли.       — Идеальное преступление, — подытожила Мэри, подходя к бронзовому зеркалу и принимаясь вплетать в волосы изящную шпильку-кандзаси.       Роксана лишь тяжело вздохнула, чувствуя, как внутри нарастает смутная тревога. Ночь в старой деревне обещала быть очень интересной.

***

      Чёрная, густая кровь ёкая медленно растекалась по неровным камням площади, заполняя щели и источая тошнотворный, едкий запах серы и гнили. Тишина, повисшая над долиной, была почти осязаемой. Слышалось лишь прерывистое, тяжёлое дыхание Данте да тихий, монотонный шелест ветра в сухих стеблях бамбука. А затем где-то скрипнула дверь. Потом ещё одна. Бумажные окна-сёдзи робко отодвигались, и наружу начали выглядывать перепуганные, измазанные сажей и грязью лица местных жителей. Поняв, что кошмар, терзавший их ночами, мёртв, толпа начала медленно, словно не веря собственным глазам, вытекать на площадь.       А уже через минуту тишину разорвал оглушительный, восторженный рёв. Простые крестьяне, забыв о страхе перед чужаками, окружили братьев плотным кольцом. Кто-то падал на колени, вознося хвалу ками, кто-то тащил из закромов корзины с дайконом, связки сушёной рыбы и пузатые глиняные кувшины с дешёвым мутным сакэ. Женщины плакали, утирая слёзы грубыми рукавами потрёпанных косодэ, дети с благоговением и ужасом пялились на гигантский двуручник.       — О, да! Вот это я понимаю, сервис! — Данте расплылся в широчайшей, самодовольной улыбке, театрально закидывая меч на плечо. Мечник охотно принимал похвалу, подмигивал хихикающим девушкам и с удовольствием позировал, словно находился не в глухой японской провинции, а на сцене лондонского театра. — Спасибо, спасибо! Автографы позже, дамы! О, это мне? Вы слишком добры!       Вергилий, напротив, выглядел так, словно оказался в эпицентре изощрённой пытки. Воин стоял напряжённо, как натянутая струна, брезгливо отстраняясь от тянущихся грязных рук. Лицо превратилось в непроницаемую, холодную маску, но в светло-голубых глазах читалось явное раздражение. Боль в простреленной ноге пульсировала в такт бешеным ударам сердца. Ткань штанов на бедре неприятно липла к коже — рана снова открылась от резких движений в бою. Требовалось уйти. Немедленно.       — Данте, прекрати паясничать, — процедил старший брат сквозь стиснутые зубы, плавно убирая клинок в ножны. — Мы здесь не ради карнавала.       — Расслабься, братишка! Народ жаждет чествовать героев! — хохотнул напарник, ловко перехватывая протянутый кем-то кувшин. — К тому же, согласись, это место интригует. Когда это демоны такого калибра нападали так открыто, в самом центре поселения? Тварь была в бешенстве. Здесь что-то не так.       Сквозь ликующую толпу протиснулся сгорбленный старик в одеждах, которые выглядели чуть чище и богаче, чем у остальных. Глава деревни. Староста подошёл к братьям и низко, почти до самой земли, поклонился. Пожилой мужчина начал быстро и сбивчиво говорить, размахивая сухими, как ветки, руками, то и дело указывая на труп монстра. Данте лишь непонимающе хлопал глазами, сохраняя на лице дежурную улыбку, а затем повернулся к родственнику.       — Переводи, умник. Мой японский заканчивается на слове «сакэ».       Вергилий тяжело вздохнул. В своё время, будучи военным и скитаясь по миру в поисках пути, он в совершенстве овладел несколькими языками. Дисциплина ума требовала постоянной тренировки, и изучение чужих наречий давалось воину с пугающей лёгкостью. Слегка откашлявшись, старший брат ответил старику на безупречном, чуть старомодном и высокопарном японском, от которого у главы деревни глаза на лоб полезли.       — Этот человек благодарит нас, — сухо перевёл Вергилий, не глядя на брата. — И настаивает, чтобы мы остались в деревне на несколько дней. В качестве награды старик предлагает лучшие комнаты на постоялом дворе, посещение их знаменитых горячих источников и… — говорящий запнулся, и бровь едва заметно дёрнулась вверх, — и вечер в чайном доме, где для нас будут танцевать гейши. Разумеется, за счёт общины. Я сейчас же вежливо откажусь.       — Стой-стой-стой! — Данте мгновенно оживился, перехватывая чужую руку. — Никаких отказов! Староста дело говорит. Источники — это то, что нужно твоей многострадальной ноге. А гейши — это то, что нужно моей многострадальной душе! К тому же, ты сам говорил: мы едем изучать демонов разных стран, чтобы набраться опыта. Нам нужно осмотреться и послушать сплетни. Где это делать, как не в местном питейном заведении с красивыми дамами?       Вергилий смерил младшего ледяным взглядом, но, к своему собственному неудовольствию, был вынужден признать правоту этих слов. Нога горела огнём, требуя покоя, смены бинтов и горячей воды.       — Хорошо, — коротко бросил старший, поворачиваясь к старосте и отвечая учтивым согласием, от которого веяло арктическим холодом.

***

      Вечер опустился на деревню стремительно, укутав узкие извилистые улочки густым, сизым туманом. Дом развлечений, о котором восторженно твердил староста, оказался на удивление добротным двухэтажным зданием, щедро украшенным алыми бумажными фонарями-тётин. Внутри пахло терпким сандалом, жареной на углях пресноводной рыбой и сладким рисовым вином. Братьев-охотников со всеми почестями провели в лучшую, уединённую комнату, полы которой выстилали свежие татами. Данте тут же вальяжно развалился на шёлковых подушках, закинув руки за голову. Вергилий, напротив, сел идеально ровно, сцепив пальцы на коленях. Поза старшего брата казалась расслабленной, но под плотной тканью походного плаща мышцы были натянуты, готовые к мгновенному броску.       — Как думаешь, — негромко, почти не шевеля губами, проговорил Данте, — нас попытаются отравить сразу или сначала подождут, пока мы выложим монеты на стол?       Вергилий даже не повернул головы, ледяной взор был прикован к закрытым дверям-сёдзи.       — Это был бы логичный исход для местных, — сухим эхом отозвался мечник. — Мы здесь чужаки, чьи обычаи им непонятны, а сила — пугает. Ты видел их поля. Деревня бедствует, урожай риса был скудным. В таких местах гостеприимство часто оказывается лишь хорошо заточенным клинком, спрятанным под мягким футоном.       — Ой, да брось, — усмехнулся младший охотник, хотя его глаза оставались неестественно внимательными. — Неужели ты не веришь в искреннюю благодарность за спасённые жизни?       — Я верю в человеческую алчность и отчаяние, — отрезал Вергилий. — Нас заманили в это место слишком охотно. Будь настороже. Если предложат пить — не смей глотать, пока я не дам знак. В этом «доме роз» аромат благовоний слишком густой — идеальное прикрытие для запаха сонного зелья или яда.       Сёдзи мягко разъехались в стороны, и в полумрак помещения вплыли три женские фигуры. Младший брат восхищённо присвистнул, а вот голубые глаза старшего хищно сузились. Незнакомки были облачены в роскошные, расшитые золотом и летящими журавлями кимоно. Лица покрывал традиционный густой слой белил, а волосы были уложены в сложные замысловатые причёски с обилием костяных шпилек. Но на этом сходство с классическими гейшами заканчивалось. Ни театральный макияж, ни дорогой шёлк не могли скрыть очевидного факта: перед охотниками находились чистокровные европейки.       Одна — с короткой, дерзкой стрижкой и лукавым прищуром разноцветных глаз. Вторая — высокая, статная, с копной светлых волос, уложенных в высокую причёску, и грацией опасной змеи. Третья, облачённая в кроваво-красное кимоно, держалась чуть позади. Движения этой девушки были гипнотически плавными, а глаза, даже в скудном свете бумажных ламп, странно отсвечивали алым.       — Ого… — протянул Данте, мгновенно включая природное обаяние на максимум. — А староста не шутил, когда говорил о лучших сокровищах деревни. Я Данте. А это мой вечно хмурый родственник. Не обращайте внимания на эту кислую мину, парень просто не умеет веселиться.       Хозяйки комнаты переглянулись. Во взглядах мелькнуло нечто острое, цепко-оценивающее, но тут же скрылось за вежливыми, заученными улыбками. Триш грациозно опустилась на колени рядом с развалившимся мечником, держа в руках изящный фарфоровый кувшинчик-токкури.       — Выпейте, господа. Вы, должно быть, ужасно измотаны долгой дорогой, — голос струился, словно мёд, с лёгким, едва заметным акцентом. Она наполнила небольшую чашу и протянула её гостю.       Мэри пододвинула к ним поднос с закусками, весело стреляя глазками. Роксана, молчаливая и загадочная, наполнила пиалу Вергилия, поставив керамику прямо перед ним на низкий лакированный столик. Данте подмигнул Мэри, поднял чашу на уровень глаз и… оглушительно чихнул, изящно и совершенно незаметно для неподготовленного взгляда выплёскивая сакэ в широкую полу своего плаща.       — Ох, проклятая пыль на местных дорогах! — беззаботно рассмеялся он, делая вид, что утирает губы. — Отличная выпивка! Налей-ка ещё, красавица.       Вергилий к своему напитку даже не притронулся. Воин сидел неподвижно, словно высеченная из камня статуя. Острый взгляд медленно скользил по лицам присутствующих, подмечая каждую выбивающуюся деталь: грубую оружейную мозоль на пальцах Мэри, слишком уверенную, мужскую хватку Триш на рукояти кувшина, неестественный, демонический цвет глаз Роксаны.       — Они белые, — тихо, не меняя отстранённого выражения лица, произнёс старший брат, прекрасно зная, что слух напарника уловит каждое слово. — Какова вероятность встретить трёх европеек, играющих в гейш, в богом забытой японской провинции?       — Нулевая, братец, — так же тихо, сквозь широкую улыбку, ответил Данте, позволяя Триш наполнить чашу во второй раз. — С другой стороны, возможно, девчонок продали в рабство торговцам-намбанам, и те сбежали сюда. Всякое в мире бывает. На вид молоденькие, так что ничему не удивлюсь. Но ты пока не пей ничего.       — Достопочтенным господам нужно побыть одним? — невинно поинтересовалась Мэри, склонив голову набок и прерывая их безмолвный диалог.       — О, мы просто обсуждали, какая из вас троих красивее, — соврал Данте, не моргнув глазом. — И, признаться честно, я всё никак не могу выбрать.       Девушки снова едва заметно переглянулись. Триш склонилась к самому уху словоохотливого гостя, обдав мужчину дурманящим ароматом жасмина.       — В этом зале слишком шумно, господин Данте, — промурлыкала она. — Может быть, мы с моей подругой покажем вам… внутренние сады? Там гораздо интереснее.       — Ведите меня, мои прекрасные путеводные звёзды! — мечник с готовностью вскочил на ноги, бросив на брата короткий, многозначительный взгляд, который кричал: «Я отвлеку этих двоих, попробуй поговорить с третьей».       Триш и Мэри, взяв младшего охотника под руки, с весёлым щебетанием увели его за раздвижные двери. Сёдзи мягко захлопнулись. В комнате повисла тяжёлая, густая тишина. Вергилий остался наедине с Роксаной. Напряжение в спёртом воздухе можно было резать клинком Ямато. Старший брат не шевелился; ледяные глаза неотрывно следили за девушкой в красном. Воин оставался абсолютно спокоен и собран, дыхание выровнялось, но каждый мускул тела был готов к немедленной атаке.       Роксана легко выдержала этот давящий взгляд. Девушка не смутилась, не отвела взора. В её позе больше не было той показной покорности, присущей прислуге. Двигалась с грацией сытой пантеры. Слегка улыбнувшись уголками накрашенных губ, плавно подошла ближе к столику.       — Вы не притронулись к сакэ, Господин, — голос прозвучал низко, бархатисто, в нём заскользили опасные, чарующие нотки. — Мои сёстры вас не впечатлили? Или вы предпочитаете… другой сервис?       Она наклонилась, собирая пустые тарелочки из-под закусок. Движения были нарочито медленными, играющими. И вдруг незнакомка замерла. Меткий и острый взгляд Роксаны упал на правое бедро Вергилия. Там, на тёмной, плотной ткани походных брюк, расплывалось влажное, почти чёрное в полумраке комнаты пятно. Кровь. За время яростного боя и долгой дороги до чайного дома старая армейская рана дала о себе знать в полную силу. Бинты промокли насквозь.       Вергилий проследил за тем, куда смотрит девушка. Лицо воина окаменело ещё больше, челюсти плотно сжались. Мужчина ненавидел проявлять малейшую слабость. Ненавидел, когда кто-то посторонний видел его уязвимым. Роксана медленно выпрямилась. Игривость мгновенно исчезла из её глаз, уступив место холодному, цепкому интересу.       — Вы ранены, — констатировала она. Это был не вопрос. В ровном тоне сквозило странное, почти профессиональное любопытство. — И, судя по запаху, рана старая и гноящаяся. Кровь портит вид столь… дисциплинированного Господина. — Сделала короткий шаг к нему; изящная рука едва заметно дрогнула. — Позвольте помочь. Я могу снять одежду, промыть рану и перебинтовать её чистым льном, — голос стал вкрадчивым, обволакивающим, словно змеиные кольца.       Вергилий не пошевелился, но температура в комнате, казалось, упала на несколько градусов. Его левая ладонь, покоящаяся на колене, едва уловимо сместилась ближе к рукояти спрятанного оружия. В глазах охотника вспыхнуло мрачное, подавляющее пламя.       — В этом нет необходимости, — отрезал он. Голос прозвучал как безжалостный удар хлыста — низкий, ровный и бесконечно холодный. В ответе не было ни капли благодарности, лишь абсолютная, непробиваемая стена отчуждения. — Занимайся своей посудой, женщина.       Услышав резкий, пропитанный льдом отказ, Роксана не дрогнула. Девушка не стала спорить или возмущаться грубостью гостя. Напротив, губы изогнулись в кроткой, почти извиняющейся улыбке, которая совершенно не вязалась с хищным блеском красных глаз. Она плавно опустилась на колени прямо перед Вергилием; движения сопровождались тихим, гипнотическим шорохом дорогого шёлка. Взяв со столика изящную фарфоровую пиалу, до краёв наполненную прозрачным сакэ, протянула сосуд мужчине.       — Как будет угодно благородному Господину, — голос звучал мягко, словно журчание горного ручья, но в этой мягкости таилась скрытая сила. — Однако позвольте предложить этот напиток. Местное рисовое вино славится целебными свойствами. Оно успокоит ноющую боль в теле и прогонит тревоги из разума. Вы слишком напряжены для человека, который только что одержал славную победу.       Вергилий непреклонно покачал головой. Лицо охотника оставалось непроницаемой маской.       — Я сказал «нет».       Тогда Роксана сделала то, чего мечник совершенно не ожидал. Вместо того чтобы отстраниться, подалась вперёд, сокращая разделявшее их расстояние до неприличия, до опасного минимума. Старший брат инстинктивно подобрался, готовый в любую секунду отшвырнуть нахалку, но та лишь замерла в нескольких сун от его лица. Воздух между ними наполнился густым, дурманящим ароматом сандала, пряностей и чего-то неуловимо сладкого. Эта близость была невероятно неловкой, вторгающейся в тщательно оберегаемое личное пространство воина. Девушка смотрела прямо в светло-голубые глаза, и в её алом взоре плясали отблески бумажных фонарей.       — Вы пришли сюда ради отдыха и услады глаз, Господин. Староста будет очень недоволен, если вы уйдёте отсюда хмурым, — прошептала она; горячее дыхание коснулось напряжённой щеки Вергилия. — Позвольте исполнить мой долг. Выпейте. А я тем временем станцую. Только для вас.       Не дожидаясь ответа, Роксана грациозно поднялась на ноги, оставив пиалу на самом краю столика, прямо под рукой гостя. Танцовщица отступила в центр комнаты, где свет падал наиболее выгодно, и извлекла из складок широкого пояса-оби богато расписанный складной веер. Музыки не было, но она и не требовалась. Девушка начала свой танец, в котором каждое движение выверено веками, где нет резких прыжков, но есть завораживающая текучесть.       Скользила по татами особым, семенящим шагом — суриаси, — почти не отрывая ступней от пола, словно плыла над землёй. Веер-сэнсу то раскрывался с сухим щелчком, превращаясь в трепещущее крыло бабочки, то складывался, становясь продолжением руки. Танцовщица наклоняла голову, скрывая лицо за расписной бумагой, а затем внезапно открывала его, бросая на Вергилия долгие, пронзительные взгляды. Охотник смотрел. Неотрывно наблюдал за тем, как перекатываются волны алого шёлка кимоно, как изгибаются руки, словно ветви плакучей ивы на ветру. Мысли мужчины были далеки от поэзии:       «У неё идеальный баланс. Центр тяжести смещён чуть ниже обычного, стойка невероятно устойчива. Это не просто танец — замаскированная форма перемещения бойца. Девчонка контролирует каждый дюйм пространства вокруг себя».       И всё же зрелище было завораживающим. В комнате царила спокойная, тягучая атмосфера. Боль в простреленном бедре пульсировала всё настойчивее, напоминая о себе мерзким жжением. Вергилий, не отрывая взгляда от кружащейся фигуры, медленно протянул руку, взял пиалу и сделал глоток. Жидкость обожгла горло, но почти сразу же по телу разлилось странное, тяжёлое тепло. Мышцы, до этого сжатые как стальные пружины, начали нехотя расслабляться. Боль в ноге притупилась, ушла куда-то на задний план. Мужчина сделал ещё глоток. Разум оставался ясным, но тело словно окутало мягкое облако.       Однако, даже поддаваясь расслаблению, цепкий взгляд воина продолжал подмечать детали, которые никак не складывались в общую картину. В голове чётко сформировался список странностей: раз за разом, делая поворот, девушка едва заметно поправляла подол кимоно левой рукой. Движение казалось естественным, но ткань в том месте не струилась, а отвисала, будто к ноге было привязано что-то тяжёлое.       «Короткий клинок?»       Она была в перчатках. Тончайший, облегающий шёлк цвета слоновой кости полностью скрывал кисти. Другие девушки подобного не носили: гейши всегда гордятся белизной своих рук. Зачем прятать кожу? Чтобы скрыть шрамы от оружия Уродливые ожоги? Или специфические мозоли мечника? После нескольких минут непрерывного танца дыхание девушки даже не участилось. Это красноречиво говорило о феноменальной выносливости, не свойственной обычным артисткам.       Сёдзи с лёгким стуком разъехались в стороны. В комнату ввалился Данте, сопровождаемый заливистым смехом Мэри и Триш. Младший брат выглядел невероятно довольным жизнью: серебристые волосы были слегка растрёпаны, а кожаный плащ распахнут настежь. Напарник с размаху опустился на подушки рядом с Вергилием и тут же удивлённо уставился на полупустую пиалу.       — Да ладно! — Данте комично округлил глаза, а затем расплылся в широчайшей ухмылке. — Король льда и самоконтроля всё-таки решил промочить горло? Ну, раз уж сам Вергилий пьёт местное пойло, то мне сами Боги велели!       Напрочь забыв о своей недавней уловке с выливанием сакэ в рукав, младший охотник подхватил со стола пузатый кувшин и сделал щедрый глоток прямо из горлышка. Напиток оказался на удивление приятным, с лёгким сливовым послевкусием.       — Эй, дамы! — воскликнул он, утирая губы тыльной стороной ладони. — Покажите нам, на что вы способны вместе! Гуляем!       Мэри и Триш переглянулись; в их глазах хищно блеснуло торжество. Обе присоединились к Роксане в центре комнаты. Теперь танец стал втрое сложнее и опаснее. Три девушки двигались в идеальной, пугающей синхронности. Алый, синий и золотой шёлк одеяний сплетался в завораживающий калейдоскоп. Они кружились по татами, то отдаляясь, то вплотную приближаясь к гостям. И каждый раз, когда одна из них оказывалась рядом со столиком, кувшины и пиалы непостижимым образом вновь оказывались полными.       — Пейте, господа, — сладким, змеиным шёпотом пропела Триш, проплывая мимо Данте. — Ночь только начинается…       Тепло в теле Вергилия становилось всё более тягучим, веки начали неумолимо тяжелеть. А младший брат, кажется, уже вовсю наслаждался действием коварного отвара, откинув голову назад и с блаженной улыбкой наблюдая за кружащимися фигурами. Дурман медленно, но верно делал своё дело, оплетая могучих воинов невидимой, бархатной паутиной.

***

      Тишина в комнате стала вязкой, как густая патока. Звуки струн сямисэна, доносившиеся из соседних залов, казались теперь далёким эхом, пробивающимся из-под толщи воды. Первым предсказуемо сдался Данте. Серебристая голова тяжело мотнулась, самоуверенная ухмылка застыла на губах, превратившись в нелепую маску, и мечник с глухим стуком повалился лицом прямо в шёлковые подушки, едва не опрокинув лакированный столик. Его храп, раскатистый и подозрительно похожий на довольное рычание, разрезал сгустившийся воздух.       Вергилий держался дольше. Пальцы, побелевшие от колоссального напряжения, мёртвой хваткой вцепились в жёсткий край татами. Мужчина отчаянно пытался сфокусировать мутнеющий взгляд на Роксане, но её фигура в алом кимоно двоилась, расплывалась, превращаясь в бесформенное кровавое пятно. В туманящейся голове набатом била одна-единственная мысль:       «Я допустил ошибку. Недопустимо…»       Веки, весившие теперь целую тонну, окончательно сомкнулись. Рука бессильно соскользнула с колена, и старший брат тяжело завалился на бок, сохранив даже в бессознательном состоянии странную, суровую грацию бойца. Танец прекратился мгновенно. Девушки замерли, настороженно прислушиваясь к глубокому дыханию жертв. Убедившись, что клиенты окончательно созрели, хищницы разом выдохнули, и маски покорных гейш осыпались с их лиц, словно сухая штукатурка.       — Уф… Ну и ну, — Мэри первой нарушила тишину, потирая затёкшие плечи и бесцеремонно стирая белый грим с щеки рукавом. — Я уж думала, этот блондинчик никогда не отключится. У него что, вместо желудка бездонная бочка?       Она проворно подошла к спящему Данте и, не теряя ни секунды, ловким, натренированным движением отвязала от пояса увесистый кожаный кошель. Однако, взвесив добычу в руке, Мэри хмуро цокнула языком и отсыпала больше половины монет обратно, рассовав их по внутренним карманам плаща охотника.       — Берём только часть, — пояснила она, заметив вопросительные взгляды подруг. Мелодичный звон на мгновение наполнил комнату. — Эти двое явно задержатся в деревне надолго, и наверняка заглянут снова. Если обчистим их подчистую в первую же ночь, поднимется страшный шум. А так — решат, что просто изрядно потратились на выпивку и чаевые.       — Разумный подход, — кивнула Триш, подходя к зеркалу и лениво вынимая из высокой причёски золотые шпильки. — Обычные наёмники. Ну, чуть более симпатичные, чем те немытые ронины с тракта. Подумаешь.       Роксана, однако, не спешила разделять их беспечность. Она стояла над Вергилием, сложив руки на груди, и хмуро разглядывала его бледное, аристократичное лицо. Алые глаза светились нескрываемым беспокойством.       — Мне это совершенно не нравится, — тихо, но твёрдо произнесла; в голосе не осталось ни капли былой вкрадчивой сладости. — Мы зря в это ввязались. Обворовать таких людей — худшая идея за весь сезон. Староста упоминал, что в знак благодарности за убийство демона община сама оплатит их развлечения. Зачем нам рисковать, залезая в их личные кошельки?       — Чушь собачья, Рокси! — фыркнула Мэри, пересчитывая украденные монеты. — У этой нищей деревни сроду не водилось столько денег, чтобы покрыть счета нашего дома. К тому же, этот блондинчик ни словом не обмолвился о щедрости старосты, пока клеился ко мне в саду.       — Бесплатно полагается только один приветственный танец, дорогая, — вмешалась Триш, по-хозяйски поправляя воротник синего кимоно. Глаза блондинки хитро блеснули. — Но кто знает, сколько времени нам пришлось ублажать их взоры после? Не переживай. За нашу красоту такие мужчины готовы отдать любые деньги, даже не считая их поутру.       — Вы не понимаете. Они не обычные бродяги, — отрезала Роксана, резко обернувшись к старшим подругам. — Вы видели их взгляды? У обоих… но особенно у этого, — она кивнула на неподвижного Вергилия. — Его взор был цепким, холодным, пронизывающим насквозь. Я кожей чувствовала, как чужак ищет подвох. Уверена, он что-то заметил. Если бы я замешкалась в танце хоть на секунду, его катана уже была бы у меня в горле.       Мэри, успевшая проверить карманы Данте и найти там лишь надкушенное яблоко, закатила глаза.       — Хватит причитать, подруга. Дело сделано. Монеты уже у меня. Утром они проснутся с такой дырой в памяти, что не вспомнят даже собственных имён, не то что твой «подозрительный» танец. Деньги нам нужны, сама знаешь — долги за аренду этого дома сами себя не закроют.       Триш подошла к Роксане и лукаво прищурилась, кладя руку ей на плечо.       — Перестань трястись, ты заражаешь паникой Мэри, — усмехнулась она. — Это всего лишь смертные. Сильные, опасные, но смертные. Наш дурман свалит даже горного они, что уж говорить о паре европейцев. — Обошла младшую по кругу и вдруг ехидно, понизив голос, добавила: — И, кстати, о том, кто и что «заметил». В следующий раз выбирай кимоно попышнее, дорогая. Или научись лучше контролировать свои эмоции. Когда ты занервничала под ледяным взглядом этого мечника, твой хвост так отчаянно задёргался, что кончик едва не выскочил из-под подола. Ещё пара неосторожных па — и наш суровый гость увидел бы то, чего ему знать совсем не положено.       Роксана инстинктивно прижала подол кроваво-красного шёлка к ногам; красивое лицо на мгновение исказилось от жгучей досады.       — Вот видишь! — сердито прошипела она. — Я же говорю — эти двое опасны. Охотники заставляют нас совершать ошибки.       — Спокойно, сестрёнка, — Мэри спрятала добычу за пазуху и направилась к выходу. — Уходим отсюда. Оставим их здесь грезить о великих подвигах. Завтра они будут винить во всём коварное сакэ и собственную неуёмную жажду приключений.       Девушки бесшумно скользнули к дверям. Мэри напоследок обернулась, бросив прощальный взгляд на мирно сопящего Данте.       — А жаль, — вздохнула воровка с наигранной грустью. — Тот, что со здоровенным мечом, был довольно забавным. Я бы с удовольствием послушала его байки подольше…       Сёдзи мягко и плотно закрылись. В комнате снова воцарилась глубокая тишина, нарушаемая лишь мерным дыханием двух братьев, которые ещё не подозревали, что их ждёт самое скверное и странное пробуждение в их жизни.