Главная роль

Прошла вечность, прежде чем Эмма смогла пошевелить языком. — Всё в порядке, — её голос прозвучал хрипло и неестественно громко в тишине кабинета. «Хрипло и неестественно громко», — тут же мысленно проанализировала она себя, как будто наблюдая со стороны. — Просто… устала. Голова кружится. Она сделала шаг вперёд, форсируя себя двигаться нормально, и почти упала на свой стул. Спина мгновенно покрылась липким потом. Дженна не сводила с неё внимательного, изучающего взгляда. Её тёмные глаза, казалось, сканировали каждую пору на лице Эммы, каждый нервный тик. — Тебе плохо. Ты белая как полотно, — констатировала она, и в её голосе не было игры. Была плохо скрытая тревога. Она потянулась к своему свитеру, висевшему на стуле. — Хочешь, я принесу тебе воды? Или вызвать врача? — Нет! — реакция вырвалась слишком резко и быстро. Эмма увидела, как глаза Дженны слегка расширились от удивления. Она сглотнула, пытаясь взять себя в руки. — Нет, спасибо. Просто присяду. Всё пройдёт. Она опустила голову, уставившись в клавиатуру, чувствуя, как жар стыда и страха разливается по щекам. Она провалила это. Провалила полностью. Любой, даже самый неопытный коп, увидел бы в её поведении красные флаги. А Дженна была не просто кем-то; она была мастером наблюдения. Минуту длилось неловкое молчание. Эмма чувствовала на себе вес её взгляда. — Хорошо, — наконец мягко сказала Дженна. — Но если что — я здесь. Она не стала больше давить. Не стала задавать вопросов. Она просто взяла свой блокнот и снова погрузилась в рисование. Но атмосфера в комнате изменилась безвозвратно. Воздух стал густым и тяжёлым, наполненным невысказанными обвинениями и подозрениями, которые висели между ними как токсичный туман. Эмма пыталась делать вид, что работает, бессмысленно тыкая пальцами в клавиатуру, открывая и закрывая одни и те же файлы. Её мысли метались между волосом в лаборатории и женщиной, сидящей в метре от неё. Каждый шорох страницы в блокноте Дженны отзывался в ней всплеском адреналина. Что она рисует? Новую сцену? Новую жертву? Она украдкой наблюдала за руками Дженны. Длинные, изящные пальцы уверенно водили карандашом. Они выглядели слишком хрупкими для того, чтобы удерживать нож. Но разве нужна была физическая сила, когда у тебя есть яд? Хитрость? Коварство? Внезапно Дженна отложила карандаш и потянулась. — Кажется, я сегодня не в своей тарелке, — заявила она, с лёгкой усталостью в голосе. — И ты явно не в форме. Может, закончим на сегодня пораньше? Давай я отвезу тебя домой. Предложение повисло в воздухе. Мысль сесть в машину с Дженной, закрыть дверь и остаться с ней наедине в замкнутом пространстве заставила желудок Эммы сжаться в тугой узел. — Нет! — снова вырвалось у неё, и на этот раз она попыталась смягчить это подобием улыбки. — Спасибо, но я… мне ещё нужно занести кое-какие отчёты капитану. Сама доберусь. Дженна смотрела на неё несколько секунд, и Эмме показалось, что в её взгляде мелькнуло что-то твёрдое, холодное, как сталь. Но мгновение спустя оно исчезло, сменившись обычной тёплой улыбкой. — Как скажешь. Береги себя, детектив. Выздоравливай. Она собрала свои вещи, надела тот самый злополучный свитер и вышла, оставив после себя лёгкий шлейф духов и неразрешимую загадку. Эмма сидела неподвижно, может быть, минут пять, просто слушая, как стучит её собственное сердце. Когда она окончательно убедилась, что Дженна ушла, она порывисто наклонилась к мусорной корзине у стола Дженны. Её пальцы дрожали, когда она вытряхивала содержимое на пол. Обрывки бумаги, салфетка, обёртка от батончика. И — её сердце пропустило удар — несколько смятых листов из блокнота. Тот самый, в котором она видела оттиск. Она с жадностью разгладила их. Это были наброски. Эскизы лиц. Мужское лицо капитана Реймонда, уставшее и обрюзгшее. Смешная карикатура на своего напарника с круассаном во рту. И… она. Эмма. Её профиль, когда она смотрела в монитор. Хмурый взгляд, сжатые губы, усталость в каждом штрихе. Ничего криминального. Никаких цветов из крови. Только поразительное, почти пугающее сходство. Талант. Облегчение, острое и сладкое, затопило её. Она была параноиком. Сумасшедшей. Она чуть не разрушила всё из-за собственных фантазий. Она почти что… разочаровалась. Мысль была быстрой и стыдной, и она тут же отогнала её. Она собрала мусор обратно в корзину, чувствуя себя идиоткой. Она должна извиниться. Завтра. Принести Дженне кофе, быть добрее. Перестать видеть монстра под кроватью. Решив так, она почувствовала неожиданный прилив сил. Она собрала вещи и вышла из участка, вдыхая прохладный вечерний воздух. Она шла к своей машине, уткнувшись носом в телефон, отвечая на сообщение напарника о том, что лаборатория взяла образец в работу. Она так и не заметилa, что на другой стороне улицы, в тени глубокого переулка, стояла одинокая фигура. Дженна Ортега, закутавшаяся в чёрное худи и надвинув кепку так, что её лицо скрывалось в тени. Она не ушла. Она наблюдала. Она смотрела, как Эмма роется в мусоре. Смотрела, как та разглядывает её рисунки. Видела, как на плечи Эммы опускается облегчение. На губах Дженны играла лёгкая, едва уловимая улыбка. Не тёплая и не дружелюбная. А удовлетворённая. Как у режиссёра, который видит, что актёр идеально сыграл отведённую ему роль. Правая рука Дженны лежала в кармане. Пальцы сжимали холодную, отполированную кость рукояти складного ножа. Она не собиралась его использовать. Не сегодня. Это был просто талисман. Напоминание. Предмет, который помогал ей чувствовать себя собранной, сосредоточенной на своей миссии. Когда огни машины Эммы растворились в ночном потоке, Дженна медленно разжала пальцы на рукояти ножа. Она сделала глубокий вдох, наполненный запахом асфальта и городской пыли. Её работа на сегодня была сделана. Сцена сыграна безупречно. Эмма поверила в свою версию реальности. В иллюзию нормальности. Утро застало Эмму разбитой и опустошенной. Ночь прошла в беспокойном полусне, где тени преследовали ее, а в ушах звенела тишина, нарушаемая лишь собственным стуком сердца. Она почти убедила себя, что дрожь у машины и мелькнувшая в темноте фигура — плод ее воспаленного воображения, подпитанного страхом и недосыпом. Но чувство, ледяное и цепкое, не отпускало. Оно сидело глубоко внутри, под грудой логичных доводов и самооправданий. Именно это чувство заставило ее сделать то, о чем она потом, возможно, будет жалеть. Прежде чем ехать в участок, она свернула к дому, где жила Дженна. Современное здание с консьержем и панорамными окнами. Эмма проехала мимо, не снижая скорости, лишь бросив взгляд на верхние этажи. Ничего подозрительного. Ничего, что могло бы подтвердить ее паранойю. Остановившись в ближайшей кофейне, она заказала два кофе. Обычный для себя, и тот самый, с горчинкой темного шоколада, для Дженны. Жест примирения. Жест, который должен был убедить в первую очередь ее саму, что все в порядке. В участке Дженна уже ждала ее. На своем месте. В светлом свитере, с безмятежным выражением лица. Увидев Эмму с двумя стаканчиками, она удивленно подняла брови, а затем улыбнулась — тепло, по-настоящему. — Вы мне? — она приняла кофе. Пальцы их едва коснулись. — Спасибо. Что случилось? — Просто так, — Эмма отвернулась, устраиваясь за своим столом. Она чувствовала, как предательский румянец заливает ее щеки. — В знак благодарности. За терпение. — О, — Дженна сделала небольшой глоток и закрыла глаза с явным наслаждением. — Идеально. Ты угадала именно мой сорт. Она устроилась поудобнее и открыла свой блокнот. Наступило привычное, казалось бы, молчание. Но сегодня Эмма не могла сосредоточиться. Ее взгляд раз за разом возвращался к Дженне. К ее рукам, держащим карандаш. К шее, где пульсировала жилка. К губам, тронутым каплей кофе. Она искала изъян. Трещину в идеальном фасаде. Признак бессонной ночи. Следы стресса. Но не находила ничего. Только умиротворенную концентрацию художника. Внезапно Дженна отложила карандаш. — Знаешь, я вчера перечитывала кое-какие материалы по делу, — начала она негромко, словно размышляя вслух. — Тот момент с цветком на ковре… Это ведь не просто символ, да? Это подпись. Он гордится своей работой. Он хочет, чтобы его узнали. Ценили. Эмма застыла. Кофейный стаканчик в ее руке дрогнул. — Возможно, — выдавила она. — Мне кажется, он одинок, — продолжила Дженна, глядя куда-то в пространство перед собой. — Гениальный, но непонятый творец. Он ищет не просто жертв. Он ищет… зрителя. Того, кто сможет по-настоящему оценить масштаб его искусства. Она повернула голову и посмотрела прямо на Эмму. Ее глаза были огромными и глубинными, как колодцы. — Тебе не кажется, что он, в каком-то извращенном смысле, пытается до тебя достучаться? Что эти сцены — это послания именно тебе? Ледяная струя пробежала по спине Эммы. Слова Дженны были точным эхом ее собственных, самых потанных и пугающих мыслей. — Это бред, — резко сказала она. — Он психопат. И он будет пойман. На лице Дженны мелькнула тень — что-то вроде легкой обиды или разочарования. — Конечно, — быстро согласилась она. — Просто… актерский анализ. Забудь. Она снова взялась за карандаш, но напряжение в воздухе не исчезло. Оно висело между ними, густое и невысказанное. Через час у Эммы назначена была планерка с капитаном. Она встала, чувствуя необходимость вырваться из этого замкнутого пространства, из-под этого пристального взгляда. — Мне к капитану Реймонду, — бросила она через плечо. Дженна лишь кивнула, не отрываясь от своего рисунка. Планерка была короткой и деловой. Никаких новостей из лаборатории. Никаких прорывов. Возвращаясь к своему кабинету, Эмма застала там своего напарника. Он что-то оживленно рассказывал Дженне, а та слушала его с вежливой, слегка отстраненной улыбкой. — А вот и наша героиня, — хлопнул Эмму по плечу напарник. — Я тут мисс Ортеге рассказывал, как мы с тобой в прошлом году того рапортера от мафии спасали. Помнишь? Эмма насильственно улыбнулась. — С трудом выкрутились. — Зато теперь у меня есть история для голливудского сценария, — подмигнул напарник Дженне и удалился. Дженна проводила его взглядом, а затем перевела его на Эмму. — Он милый. Преданный тебе друг. — Лучший напарник, — автоматически ответила Эмма. Она села на свое место и потянулась к стаканчику с кофе, который почти не пила. Он уже остыл. Сделав глоток, она поморщилась — горьковатый привкус показался ей сегодня особенно выраженным. Дженна наблюдала за ней. — Невкусно? Остыло? Я могу сбегать за новым. — Нет, ничего, — Эмма махнула рукой, отставляя стаканчик. — Не хочу больше кофеина. Она снова попыталась углубиться в работу, но странное беспокойство начало разливаться по телу. Легкое головокружение. Учащенное сердцебиение. Руки стали влажными. Она списала это на недосып и стресс. Взяла бутылку с водой и сделала несколько глотков. Не помогло. Тревога нарастала, превращаясь в панику. Комната поплыла перед глазами. И в этот момент ее взгляд упал на стаканчик с кофе. На тот самый, который она принесла Дженне. Он стоял нетронутым, лишь с парой маленьких глотков. А потом она посмотрела на свой. Почти полный. «Он гордится своей работой. Он хочет, чтобы его узнали. Ценили». «Он ищет зрителя. Того, кто сможет по-настоящему оценить масштаб». «Эти сцены — это послания именно тебе». Слова Дженны зазвучали в ушах с новой, жуткой силой. Не анализ. Не игра. Инструкция. Исповедь. Страх, острый и животный, пронзил ее. Она резко подняла голову и встретилась с взглядом Дженны. Та сидела совершенно спокойно. На ее лице не было ни улыбки, ни беспокойства. Только чистое, незамутненное любопытство. Взгляд исследователя, наблюдающего за ходом эксперимента. Взгляд художника, оценивающего свое творение. Она смотрела, как яд делает свою работу. И в ее глазах читался один-единственный, невысказанный вслух вопрос: Ну что, детектив? Оценили мое искусство?