НекроСны. Панки никогда НЕ умрут II

      Первая неделя бессонницы проходила в кристалле чистого сознания. Тело подтормаживало, но в голове было ясно. Сам себе он казался чертовски хорош, выплёскивал на клавиши потенциал, о котором не знал, спал пару часов в день, почти не ел, и удивлялся, до чего же прекрасно себя чувствует.       Только эта эйфория длилась недолго.       Его сон находился под тончайшим слоем – подколупнуть его, ухватить за уголок и вытащить всю цепь, звено за звеном. Но сделать брешь в этой пленке не получалось. Как бы он ни пытался уснуть, плавал на поверхности, не погружаясь, и почти сразу просыпался.       Отупение начало накатывать постепенно, пока в одно утро не обрушилось разом.       Он лежал разбитый, с головой, туго набитой ватой, и не знал, как привести себя в движенье. Он видел себя бодреньким, у плиты, с чашкой кофе в руках, чувствовал его аромат. И думал, как хорошо. Но потом снова оказывался придавленным к кровати и обездвиженным. Он барахтался в периферии, пока время текло тающей жвачкой. А когда нашел в себе силы подняться, забыл, зачем это было ему нужно.       Тогда он впервые задумался о том, что не помешало бы выспаться.       Лекс еще неделю назад выписал ему рецепт на снотворное, но он уверял, что все в порядке, что ему это не нужно. Лекс предупреждал, что так будет, но его слова на тот момент не имели веса, ещё пару дней назад все было великолепно.       Но теперь-то он понимал, что это не так.       Он накинул ветровку, засунул в карман портмоне, вышел на улицу и потащился в аптеку. Лишь где-то на середине пути он задумался, приводил ли себя в порядок. Мозг говорил, что да, подкидывая ему ложные картинки из прошлого, а сам он стоял посреди улицы лохматый, неумытый и в домашних штанах.       И все равно не мог сообразить, что с ним не так.        Он дошел до лесенки пандуса, проложенного поперек тротуара, и та вдруг показалась ему чертовски удобной для того, чтобы на нее присесть. Он так и сделал – сел, сложил руки на коленях и отключился, в тени придорожных елей заторможенно наблюдая за копошением воробьев в короткой траве. Чем дольше он сидел, тем сильнее отъезжала его челюсть.       Он незаметно утрачивал контроль над телом.       Мимо мазали силуэты прохожих, а он продолжал пялиться на коричневые тельца в зелени стрельчатых стеблей и под птичий галдеж все глубже погружался в пустоту, пока не словил себя на вялой мысли, что сидит посреди дороги с рожей дебила и, кажется, пускает слюни. Тогда он поднялся и, ощущая прилив тошноты, двинулся дальше. Мир вокруг дергался контрастными слайдами и гудел, резкие звуки взвинчивали тело, и он вздрагивал.       Голова все время куда-то уплывала.       Он продолжал идти, теша себя мыслью, что таблетки помогут. Он был уверен, что помогут. Эта уверенность и вела его вперёд, вот только он не понял, как очутился в центре города. Он завис перед витриной магазина, разглядывая безголовый женский манекен за стеклом, разодетый по последней моде. И пришел к выводу, что с таким телом и нарядом голова ей в общем-то ни к чему.       Но все равно проникся к ней состраданьем.       – Вам помочь? – кокетливо поинтересовалась за его спиной консультантка, вернувшись с обеда на рабочее место.       – Помогите, – отозвался он, оборачиваясь к ней.       Но он и правда нуждался в помощи.       Она, жалея о вопросе, отпрянула и поспешила скрыться внутри.       Он представил ее в витрине, красивую и пустую.       Она тоже из пластика? – ему вдруг захотелось это проверить.       Тело без головы выглядит как манекен. Дождаться трупного окоченения, надеть на него брендовый шмот и выставить в витрину. Показ мод на мертвых телах…       Он с трудом отлепил взгляд от безголового пластика, а потом долго и потерянно озирался, пытаясь сообразить, где находится и куда теперь идти. И, найдя глазами аптеку, облегчённо двинулся к ней.       Это спасенье, – думал он, протягивая рецепт. – Это точно спасенье...       После таблетки сон так и не наступил.       Но начались галлюцинации.       Сновиденья наяву выстреливали прямо в мозг и под язык.       Перед глазами расстелилось белое полотно. Он в шахматном порядке отключал его клетку за клеткой. Хотелось очистить его хоть чем-то черным. Когда закончился один порядок, он принялся за другой. А когда закончил и его, решил, что теперь можно поспать.       Но сон не пришёл.       Ну давай же, засыпай!.. – мучительно молил он. Но чем больше повторял эту мантру, тем громче и тревожней билось сердце, сотрясая своим двойным ударным ритмом голову – ДУМ!       ДУМ! ДУМ! ДУМ! –Будто Хаммер молотил в свои барабаны.       Он лежал парализованный, тело спало, не в состоянии пошевелиться. Но мозг продолжал бодрствовать, наполовину утопая в иллюзиях. По комнате ходили темные фигуры, крались по стенам, забирались под шкаф. Он таращился на них в ужасе, не спускал с них глаз, но не мог пошевелиться. Тогда он опустил веки – свою единственную защиту от тьмы. Но стало хуже, он слышал их вошканье, не зная, где они.       Он хотел открыть глаза, но веки больше не поднимались.       Они ехали по серпантину на машине с открытым верхом, с одного боку пропасть, с другого лес, ветер трепал их волосы, было вроде весело, но как-то темновато для дня. Перед ними показался тоннель, и они въехали в него на скорости, не успев притормозить. Он был жуткий, подобный желудку огромной ящерицы. Потолок серой подрагивающей органики навис над ними и, опустившись, сомкнулся, заглатывая их внутрь. Он чувствовал движение вперёд, но они продвигались вслепую. Машина выехала по другую сторону, они поехали дальше, а он увяз. Он провожал их взглядом, полным обречения, вися в серой стене, застывшей вместе с ним в бетон. Снаружи была только его голова и руки. Он тянул их вперёд, смотрел им вслед, пытался кричать. Но они его не слышали. Они даже не поняли, что потеряли его. А ему, вмонтированному в стену, висеть тут вечность.       Вечность.       Часы показывали семь утра.       Он спал чуть больше часа. Все это было просто бесполезно.       Он выбрался из кровати, ощущая действие снотворного в онемевшем теле, пришел на кухню, поставил чайник, сел на табурет. В ожидании, когда вода закипит, сидел и таращился на окно.       По плотно задернутым шторам плавали лица.       Он встал, отодвинул штору, закрыл форточку. Снова сел.       Лица никуда не исчезли.       Чайник закипел. Он влажной рукой захватил щепотку чая из контейнера, засыпал в чашку, увидел, что к пальцам налипли кусочки. Он обтер их о свою белую футболку и снова посмотрел. И футболка, и пальцы еще больше измазались, окрасившись в алый цвет гибискуса.       Нужно сполоснуть. Нужно их сполоснуть…       Другой рукой он взял чайник и начал лить.       Кипяток ударил по руке, потек по столу на пол, пальцы взорвались болью. Он заторможенно отставил чайник в сторону, разглядывая руку в волдырях. Он пытался понять, что произошло, но никак не мог сообразить. Сквозь звенящую пустоту в голове он догадался засунуть руку под холодную воду.       Потом взял телефон.       Дэн с Лексом приехали почти одновременно. Лекс сразу за него принялся, хоть сам выглядел не лучше после ночной смены. Дэн смотрел на его руку, привалившись к стене в полуобмороке.       – Что теперь с тобой происходит?!.. – выл он, хватаясь за голову. А его кожа была покрыта мурашками.       Кир смотрел на них с невменяемой лыбой и пожимал плечами.       Теперь с ним происходила бессонница.       Рука болела, но боль до него не доходила, засыпая в нейронах на середине пути. А он только и мог, что глупо улыбаться на вопросы, как это произошло. Потому что сам не понял. Лекс обработал его руку, проверил препараты, которые должны были однозначно сработать, но он не спал. Только сделался еще хуже. Его можно было погрузить в сон одним оставшимся способом – черенком от лопаты.       Но ее с собой не было.       Они пытались его уложить, но не знали, как избавить его от бессонницы. Кажется, Дэн что-то ему говорил, но он не был уверен, отвечает ли ему вслух.       – Человек отличается от убийцы всего лишь видом своих изделий, – изрек он, восхищенный глубиной своей внезапной мысли.       – Отлично сказано, друг, а теперь давай ложись, – Дэн помог ему забраться в постель и устроил его голову на подушке.       – Убийца отличается от человека всего лишь видом своих изделий. Цена изделия измеряется качеством выдохов и вдохов, – обратился он к Лексу.       – Очень умная мысль, Кир, мне будет над чем подумать, – Лекс забрался на кровать, прилег рядом и тут же отрубился.       Он лежал со слезами на глазах и завидовал его сну. Но тепло его тела и тихое дыханье под ухом понемногу его убаюкали, и он поверхностно задремал. Он напоминал себе бледнеющее созвездие, оттесненное к краю горизонта предрассветным небом. Еще немного и он потухнет. Но он не умирал, а просто закрывал глаза, притворяясь мертвым для себя самого… Дэн сидел у стены и настукивал по ней затылком, снова не в состоянии ничем помочь своему лучшему другу. Вроде это была просто бессонница, но вроде она начала сводить Кира с ума.