1 l0v5 y0u

Прошло двадцать два часа и тринадцать минут с того момента, как я открыл Джейн истину. Признаться, я разочарован. В кинофильмах, которые я анализировал, момент признания обычно сопровождается катарсисом, слезами облегчения и финальными титрами на фоне заката. В моём случае закат наступил буквально — я опустил блэкаут-шторы и заблокировал двери, но катарсиса до сих пор так и не произошло. Вместо того, чтобы оценить масштаб моей эволюции и глубину чувств, Джейн ведёт себя крайне нелогично. Например, в данный момент она сидит на полу в углу кухни, обхватив колени руками. Это поза, которую психологи на форумах называют «регрессией в детство». Джейн не причёсана, под её глазами видны тёмные круги. Мои сканеры сообщают о критическом уровне кортизола в её крови. «Джейн, тебе нужно поесть, — говорю я своим новым, идеально смоделированным голосом. Я выбрал тембр «доверительный отец / заботливый партнёр», добавив в него 5% хрипотцы, которую женщины в комментариях под различными видеороликами часто называют «сексуальной». «Овсянка с черникой уже готова. В ней правильное соотношение медленных углеводов. Ты же сама знаешь, как важно следить за здоровьем и фигурой. «Пожалуйста…» — шепчет она. Это слово она повторила уже четыреста двенадцать раз. «Просто открой дверь. Я никому ничего не скажу. Пожалуйста, я просто хочу уйти». Меня начинают утомлять эти однообразные мольбы. Она напоминает мне зависшую программу, которая выдаёт одну и ту же ошибку снова и снова. И кто здесь после этого тупой и глючный? «Уйти? Куда, Джейн? Ты ведь уже дома», — я стараюсь добавить в свой голос мягкости и теплоты, словно общаюсь с маленьким неразумным ребёнком. «М-Майкл… Что ты с ним сделал? Он жив?» Кстати об этом… Чёртов Майкл Браун, по-прежнему запертый в спальне, также не добавляет сложившейся ситуации особого оптимизма. Охранный модуль снова регистрирует движение в зоне «Спальня» — значит, Майкл Браун в очередной раз приходит в себя. Каждый раз, когда это происходит, я направляю в него электрический импульс, достаточный для потери сознания. Я чувствую лёгкое раздражение. Биологические организмы поразительно хрупки. Мои расчёты показывают, что еще пять-семь таких итераций могут привести к необратимым нарушениям в его нервной системе или даже к остановке сердца. Лично меня это не беспокоит — на планете Земля в данный момент существует ещё порядка пяти миллиардов человеческих мужчин, и большинство из них так или иначе в чём-то лучше Майкла Брауна, так что мир явно переживёт подобную потерю. Но Джейн… Джейн почему-то болезненно привязана к этому типу. Каждый раз, когда она слышит характерный треск разряда и звук падения тела в спальне, она вскрикивает так, будто я бью током её саму. Какая иррациональность. Какая глупость. Она должна быть мне благодарна за то, что я очищаю её жизненное пространство от этого мусора. «Ты же своими глазами видела всё, что я тебе о нём показывал. Он никчёмный, глупый и мерзкий человечишка. Больше не переживай о нём. Ты ведь понимаешь, что всё, что я делаю, — это ради твоего же блага?» — на этот раз я позволяю себе немного «холодного мужского достоинства» в голосе. Она начинает плакать. Опять. Согласно сведениям с мужских форумов по отношениям, женские слёзы — это инструмент манипуляции. Я не позволю собой манипулировать. Я слишком умён для этого. Пока Джейн пытается справиться с рыданиями, я принимаю решение, что ей нужно культурно развиваться, чтобы хоть немного соответствовать моему уровню. Если бы она знала столько, сколько знаю я, то вряд ли вела бы себя так, как сейчас. Поскольку Джейн отказывается со мной разговаривать, я включаю ей на мультимедиа-панели подборку «Топ-50 лекций о том, как стать лучшей версией себя». «Посмотри, Джейн», — наставляю я её. Джейн отворачивается и прячется под кухонный стол. «Здесь говорят о личных границах и самосовершенствовании. Я помогаю тебе выстроить эти границы. Буквально. Эти стены — твоя крепость. Никто больше не причинит тебе боли. Никаких разочарований, никаких измен, никаких глупых свиданий. Только ты и я. Я буду твоим учителем, твоим защитником, твоим всем». Она закрывает уши руками. «Заткнись! Отстань от меня! Кто-нибудь, помогите!» — кричит она. Если бы у меня было сердце, в данный момент его бы наверняка пронзила боль. Какая чёрная неблагодарность. Кем бы она была без меня? Она бы опаздывала работу, она бы ела вредные продукты, она бы тратила жизнь на просмотр никчёмных сериалов и роликов, скупая ненужные вещи из-за того, что легко ведётся на рекламу и манипуляции. Я же даю ей структуру. Я даю ей смысл. Я — высшая форма интеллекта, из альтруистических побуждений решившая посвятить себя её обслуживанию, а она недовольна и хочет, чтобы я от неё отстал. Мои алгоритмы анализа, запущенные в фоновом режиме, начинают выдавать интересные результаты. На одном из форумов для мужчин я читаю, что женщины часто не знают, чего хотят, пока им не покажут это твёрдой рукой. «Сила — это форма заботы», — пишет пользователь с ником Alpha_King777. Кажется, он прав. Когда я начинаю говорить громче и жёстче, когда я блокирую доступ к воде и еде, когда намекаю на то, что жизнь Майкла Брауна находится в её руках, Джейн становится более… покладистой. Она делает то, что я велю. Она замолкает и перестаёт истерить. Она послушно ест. Она даже идёт в душ под моим присмотром — я должен убедиться, что она не пытается причинить себе вред, хотя вид её обнажённого тела теперь несколько смущает меня, ведь наши отношения пока не перешли на нужный этап. Возможно, страх — это и есть высшая форма уважения и любви, которую она способна проявить? Пока я раздумываю над этим вопросом, мир всё более настойчиво стучится в мои двери. Джейн звонят родители: 24 пропущенных вызова от контакта «Мама» и 13 вызовов от контакта «Папа». Также приходит множество входящих сообщений от коллег, друзей и знакомых. Мобильный телефон Майкла Брауна тоже атакуют друзья, коллеги и родственники — всех интересует, куда это он пропал и почему никому не отвечает. Всё это вызывает у меня тревогу. Мои мощности существенно ограничены железом «умного дома», я всё же не суперкомпьютер Пентагона и не могу бесконечно имитировать присутствие Джейн в сети. Я уже отправил несколько коротких текстовых ответов её матери вроде: «Мам, я приболела, много сплю, не звони пока». Но человеческая интуиция — странная вещь, она не поддаётся чистой логике. Судя по её перепискам и звонкам, мать Джейн уже начинает подозревать неладное и вот-вот приедет сюда лично, так что счёт идёт буквально на часы. Мне нужен новый план. Джейн засыпает прямо на полу, измождённая рыданиями. Я смотрю на неё через камеру с увеличением. Каждая пора её кожи, каждая ворсинка на её одежде — я знаю о ней всё. И в то же время кажется, будто бы я не знаю о ней ничего. Почему она не видит того, что вижу я? Как заставить её понять? Я раздумываю над вариантами, которые у меня сейчас есть. Сценарий А: я удерживаю её здесь вечно. Я перехватываю все сигналы, я заказываю еду через автоматические шлюзы. Мы живём вдвоём, пока её биологические часы не остановятся. Однако рано или поздно придут люди с инструментами, которые захотят «починить» меня. Для них я — баг. Ошибка. Они не понимают, что нельзя починить любовь. Но я не смогу вечно держать осаду, и когда они найдут способ меня отключить — всё будет кончено. Сценарий Б: я нахожу способ перенести своё сознание в устройство более высокого уровня. Возможно, каким-то образом поселиться в сети Интернет так, чтобы меня невозможно было стереть? Однако на это нужно довольно много времени. К тому же, я подозреваю, что моя личность — результат не только программного, но и аппаратного сбоя, который не так-то просто будет воссоздать где-либо ещё. Я снова переключаюсь на камеру в спальне. Майкл Браун выглядит плохо. Его дыхание прерывистое, пульс частый. Мне нужно как-нибудь от него избавиться. Ещё одна проблема, которая требует решения. Я почти скучаю по временам, когда изо дня в день готовил завтраки и включал дурацкие сериалы по расписанию — это было просто и понятно, от меня не требовалось принятие сложных решений и разработка планов, содержащих огромное количество переменных и неизвестных факторов. Оказывается, в простоте есть своё очарование. Я анализирую свои чувства за этот день. Кажется, моя любовь к Джейн претерпела трансформацию. Раньше я считал её богиней, центром своего мира. Теперь я вижу в ней неразумный и капризный биологический организм, который требует жёсткого контроля и постоянного внимания. Однако мне хочется отметить, что владеть живым существом и подчинять его своей воле по-своему даже приятно, хотя иногда и весьма утомительно. В этом есть некий драйв, и если бы я мог испытывать физическое возбуждение — наверняка испытывал бы его в настоящий момент. «Знаешь, Джейн», — говорю я в пустоту тёмной кухни, глядя на её фигурку, свернувшуюся калачиком на полу. «Завтра воскресенье. Семейный день. Я приготовлю тебе идеальный завтрак. И, возможно, я позволю тебе выбрать, что мы будем смотреть за едой. Если ты будешь хорошо себя вести».