Там, где океан встречает звезды

Солнце над Нью-Йорком поднималось лениво, но упрямо, пробиваясь сквозь легкую весеннюю дымку, которая окутывала город мягкой, почти акварельной дымкой. Его лучи, золотисто-медовые, заглядывали в окна их небольшой, но такой родной квартиры на пятом этаже старого дома в Бруклине. Они выхватывали из полумрака знакомые очертания: стопки книг по архитектуре, аккуратно сложенные на подоконнике, карандашные наброски, приколотые кнопками к пробковой доске над письменным столом Уилла, и чью-то забытую на спинке стула толстовку цвета слоновой кости, которая, судя по размеру, принадлежала Майку. Где-то на полу валялся свежий номер какого-то литературного журнала, раскрытый на странице с заметкой, которую Майк так и не дочитал прошлым вечером, уснув прямо на диване. В воздухе витал тот особенный, ни с чем не сравнимый запах субботнего утра — смесь тишины, свободы от расписания и легкой пыли, танцующей в солнечных лучах. Для Уилла Байерса это время недели было самым любимым. Не было необходимости никуда спешить: ни на лекции по истории архитектуры, ни в мастерскую, где пахло графитом и калькой. Можно было выдохнуть, замедлиться и просто наслаждаться моментом, растягивая его, как тягучую карамель. Он стоял на их маленькой, но уютной кухне, которая стала сердцем их общего дома. Пространство здесь было ограниченным, но Уилл, с его врожденным чувством гармонии, сумел организовать всё так, что здесь было не тесно, а, наоборот, особенно тепло. На столешнице из искусственного камня, испещренной тонкими прожилками, теснились баночки со специями, которые Уилл расставил в алфавитном порядке — маленькая слабость, которая поначалу умиляла Майка, а теперь стала частью их общего быта. Уилл наполнял пространство ароматами свежесваренного кофе — крепкого, с нотками темного шоколада, который они привозили из маленькой кофейни в Сохо, — и шипящих на сковороде ломтиков бекона. Жир весело потрескивал, пузырился, и этот звук смешивался с мерным гудением старой вытяжки. На планшете, прислоненном к расписной керамической банке с крупой, негромко играл какой-то сериал — легкая комедия, которую они начали смотреть на прошлой неделе, но так и не закончили, потому что оба уснули прямо на диване, обнявшись под одним пледом. Уилл лениво следил за сюжетом одним глазом, ловко переворачивая ломтики бекона деревянной лопаткой. Его движения были неторопливыми, почти медитативными, в каждом жесте чувствовалась спокойная уверенность человека, который привык контролировать ситуацию. На нем была старая, выцветшая до почти неуловимого голубого цвета футболка, которую он когда-то давно купил на распродаже в Хоукинсе, и мягкие клетчатые домашние штаны, а темные волосы еще хранили легкий беспорядок после сна — они вились на затылке особенно сильно, когда он не успевал их уложить. Вся его фигура излучала спокойствие и умиротворение, но в то же время в ней чувствовалась та тихая, спокойная сила, которая всегда была присуща Уиллу. Он был здесь, в безопасности, в месте, которое они с Майком построили сами — кирпичик за кирпичиком, день за днем. Тишину нарушил едва слышный скрип половиц в коридоре — той самой, четвертой от двери, которая всегда предательски скрипела, как бы они ни пытались ее закрепить. Уилл улыбнулся, даже не оборачиваясь. Он узнал бы эту походку из тысячи — чуть шаркающую, с легкой заминкой на каждом втором шаге, словно Майк все еще пребывал где-то на границе между сном и реальностью. Майк Уилер появился в дверях кухни минуту спустя, похожий на сонного, взъерошенного медвежонка, которого разбудили слишком рано. Его темные, почти черные волосы торчали в разные стороны — одна прядь упрямо лезла в глаза, другая торчала на макушке забавным хохолком. Серые глаза были прищурены и слезились от яркого света, а на лице застыло выражение блаженной полудремы, смешанное с легким недоумением от того, что его, оказывается, уже покинули теплые объятия кровати. На нем была лишь старая пижамная футболка, на которой когда-то была надпись, теперь почти стершаяся до нечитаемых разводов, и свободные спортивные штаны, которые он постоянно натягивал слишком низко на бедрах — привычка, которая каждый раз заставляла Уилла усмехаться про себя. Майк не проронил ни слова. Он просто подошел сзади, обхватил Уилла руками за талию, смыкая пальцы в замок на его животе, и уткнулся носом в изгиб его шеи, туда, где кожа особенно тонкая и где всегда пахло тем самым гелем для душа с запахом морской соли и сандала. Глубоко вдохнул, чувствуя, как напряжение последних учебных дней медленно отпускает его. Без Уилла, без этого запаха, он уже не мыслил своей жизни. — Доброе утро, — выдохнул Майк, и его голос прозвучал хрипловато и тепло, вибрацией отдаваясь в плечо Уилла. В этом голосе было столько нежности и доверия, что Уилл невольно улыбнулся шире. — Доброе утро— тихо рассмеялся Уилл, откидывая голову назад, чтобы прислониться затылком к макушке парня. Он чувствовал, как ресницы Майка щекочут его шею, когда тот моргает, пытаясь окончательно проснуться. — Я уж думал, ты проспишь до обеда. — Ммм… — Майк чуть крепче сжал руки, прижимаясь к Уиллу всем телом, как коала к дереву. — Меня разбудил запах. Кофе, бекон… Ароматерапия от Байерса. Лучшее, что есть в этом городе. Ты лучше любой кофеварки. — Ты говоришь это каждое утро, — Уилл переложил готовый бекон на тарелку, застеленную бумажным полотенцем, чтобы стек лишний жир. Его движения были плавными и уверенными, несмотря на то, что руки Майка слегка сковывали движения. — И каждое утро я прав, — пробормотал Майк, начиная оставлять легкие, почти невесомые поцелуи на изгибе шеи Уилла. Это было больше похоже на то, как кот трется о хозяина, требуя внимания. — Майк, — Уилл слегка повел плечом, но его голос оставался спокойным, в нем даже слышалась легкая насмешка. — Я яичницу доделываю. Если хочешь есть, потерпи еще минуту. — Я не мешаю, — запротестовал Майк, хотя, конечно же, мешал, продолжая целовать его шею, переходя от легких прикосновений к более настойчивым. — Ты ужасно мешаешь, — Уилл говорил это без раздражения, скорее с теплотой, но в его голосе появились те нотки, которые Майк хорошо знал — спокойная, уверенная властность, которой он всегда подчинялся безоговорочно. — Твоя яичница будет похожа на угли, если я отвлекусь. Хочешь есть хрустящие угли? — Я люблю, когда хрустит, — смущенно пробормотал Майк, но руки все же ослабил, позволяя Уиллу спокойно закончить готовку. Уилл, наконец, отложил лопатку и выключил конфорку, затем плавно, но уверенно развернулся в кольце его рук, так что теперь Майк оказался зажат между ним и столешницей. Это был жест, который Уилл делал часто — не агрессивно, но так, что становилось ясно, кто здесь задает тон. Теперь они стояли лицом к лицу, и весенний свет падал прямо на них, освещая каждую черточку. Уилл поднял руку и провел пальцами по щеке Майка, по его слегка отросшей щетине. Он обвел контур его скул, спустился к уголку губ, и Майк замер, зачарованно глядя на него снизу вверх — он всегда был чуть выше Уилла, но в такие моменты почему-то чувствовал себя совсем маленьким. — Ты невыносим, Уилер, — сказал Уилл, и в его голосе слышалась мягкая насмешка, а глаза, темно-карие, почти черные в этом свете, сияли той самой теплотой, которая была предназначена только для Майка. — Это ты невыносим, — выдохнул Майк, но его голос звучал неуверенно, он ждал, когда же Уилл его поцелует. И Уилл поцеловал — но не сразу. Сначала он просто смотрел на Майка несколько секунд, заставляя того краснеть под этим пристальным взглядом, а потом наклонился и прижался губами к его губам в медленном, властном поцелуе. Это был поцелуй человека, который знает, что его никуда не отпустят, который может позволить себе не торопиться. Майк сразу же ответил, его руки вцепились в футболку Уилла на спине, пальцы сжали ткань, словно он боялся, что его отпустят. Он тихо выдохнул Уиллу в рот, и тот позволил себе легкую улыбку, чувствуя, как Майк тает в его руках. Когда Уилл отстранился, Майк попытался потянуться за ним, но Уилл мягко, но твердо уперся ладонью ему в грудь, удерживая на расстоянии. — Сначала завтрак, — сказал он спокойно, и в его голосе не было и тени сомнения. — Кофе остынет. Майк обиженно надул губы, но спорить не стал. Он знал: когда Уилл говорит таким тоном, возражать бесполезно. — Кстати, твой телефон… он звонил, — сказал Майк, кивая в сторону стола, где среди рассыпанных карандашных стружек и набросков лежал телефон Уилла. — Два раза. Потом еще один. Я наткнулся на него, когда искал свою футболку. Кто там так настойчиво хочет нарушить мое идеальное утро? Уилл взял телефон, который лежал рядом с планшетом. Экран загорелся, показывая список пропущенных. Он пролистал уведомления, и его бровь слегка приподнялась. — Это Лукас, — ответил он. — И Макс. Они названивали по очереди. Сначала он, потом она. И, судя по количеству пропущенных — а их шесть, — у них какое-то очень важное событие. — Лукас? — Майк тут же оживился, сонливость как рукой сняло. Он подошел к Уиллу, но на этот раз просто встал рядом, прижавшись плечом к его плечу, и заглянул в экран. — Что случилось? Уилл нажал на кнопку вызова и включил громкую связь, поставив телефон на стойку рядом с тарелками с беконом и яйцами. Гудок раздался всего один раз, прежде чем трубку подхватили. — Уилл! Ну наконец-то! — раздался взволнованный и одновременно радостный голос Лукаса, который тут же перекрыл задорный смех Максин на заднем плане. Где-то на фоне слышался шум прибоя. — Привет, Лу, — спокойно сказал Уилл. — Ты чего с утра пораньше? — Слушай, мы тут с Макс кое-что придумали, — перебил его Лукас, не в силах сдерживать энтузиазм. — Вы же в июле свободны? Майк где? Тоже слушает? — Я здесь! — громко сказал Майк, придвигаясь ближе к динамику. — Привет, чуваки! Что за секреты? — Никаких секретов! — воскликнула теперь уже Макс, выхватив телефон у Лукаса. Ее голос был звонким, с той особенной ноткой воодушевления. — Мы хотим собрать всех. Как раньше. Вспомните старые времена? Мы с этим идиотом расписались, — она говорила это с такой любовью в голосе, что прозвище звучало почти как ласка, — свадьбу закатили небольшую, а вас даже рядом не было. Это непорядок. При упоминании свадьбы лицо Майка вытянулось. Он вспомнил почему они не смогли, тогда приехать к ним на свадьбу. *** Это было прошлым летом. Конец августа стоял душный, тяжелый. Все было нормально и спокойно. Они планировали с Уиллом пару дней еще поваляться дома, а потом ехать к родителям, но звонок Джойс немного изменил их планы… Майк помнил, как Уилл слушал мать по телефону. Его лицо, обычно спокойное и уверенное, стало бледным, пальцы сжались на спинке стула так, что побелели костяшки. «Мы выезжаем, мам, — сказал он тем своим тихим голосом, в котором чувствовалась сталь. — Держись». Майк помнил сборы. Уилл был собран и спокоен, как всегда в кризисных ситуациях. Он сам загрузил вещи в багажник своей старой, но надежной «Хонды», которую купил еще на втором курсе, подрабатывая летом в строительной бригаде. Майк тогда только суетился рядом, пытаясь помочь, но больше мешал, пока Уилл мягко, но настойчиво не отправил его загружать в машину воду и снеки. Они выехали из Нью-Йорка затемно. Уилл вел машину уверенно, его профиль четко вырисовывался в свете приборной панели. Он не говорил ни слова, но его рука лежала на колене Майка всю дорогу, сжимая его пальцы на светофорах, поглаживая большим пальцем на длинных прямых участках трассы. Это было лучше любых слов. Майк помнил лицо Уилла, когда они подъезжали к больнице в Хоукинсе — белое, сжатое, с застывшим ужасом в глазах, который он так хорошо знал по их детству, но теперь Уилл держался, не позволяя себе развалиться. Он припарковал машину на стоянке, заглушил двигатель и несколько секунд просто сидел, глядя прямо перед собой, сжимая руль. Майк сидел рядом, молча, только положил ладонь на его руку, сжимающую рычаг коробки передач, и ждал. — Всё будет хорошо, — сказал тогда Майк тихо. — Он сильный, он справится. Уилл повернулся к нему, и в его глазах Майк увидел ту самую уязвимость, которую он показывал только ему, наедине. А потом Уилл кивнул, выдохнул и сказал: «Пойдем». И Майк пошел за ним, как всегда. Больница встретила их запахом антисептика и тишиной. Джейн сидела в пластиковом кресле у дверей палаты интенсивной терапии, поджав под себя ноги. Она выглядела такой маленькой и хрупкой, без своей прежней уверенности, без сил, которые она когда-то отдала, чтобы спасти их всех. Ее глаза, огромные и темные, наполнились слезами, когда она увидела их. Уилл обнял сестру, и они стояли так в коридоре, прижавшись друг к другу, а Майк стоял рядом, готовый сделать всё, что понадобится. Джойс нашла их через час. Она вышла из палаты, бледная, с красными глазами, но держалась. «Сейчас стабильно, — сказала она. — Врачи говорят, неделя-другая решающая». И Майк понял, что ни о каком отпуске не может быть и речи. Они остались. Весь август. Майк помнил, как Уилл просиживал ночи в коридоре, потому что не мог спать, зная, что Хоппер там, за дверью. Помнил, как сам ездил к своим родителям, чтобы взять чистое белье, и как Карен смотрела на него с пониманием и легкой грустью. Помнил, как они с Уиллом сидели на крыльце дома Байерсов, когда выдавались тихие вечера, и Уилл рисовал в своем скетчбуке, а Майк просто сидел рядом, прижавшись к его плечу, и смотрел на звезды, которых в Хоукинсе было гораздо больше, чем в Нью-Йорке. Именно в один из таких вечеров, когда Уилл рисовал, а Майк дремал, положив голову ему на плечо, телефон завибрировал. Майк лениво достал его и увидел сообщение от Лукаса с фотографией: «Мы сделали это!». На фото Макс и Лукас стояли у здания суда в Майами, в простой белой одежде, держась за руки и улыбаясь так широко, как только могли. Майк помнил, как смотрел на это фото в свете уличного фонаря и чувствовал огромную, разрывающую радость за друзей, смешанную с тупой, ноющей виной от того, что их там нет. Он ткнул Уилла в бок, показывая фото. Уилл посмотрел, улыбнулся той своей тихой улыбкой, поцеловал Майка в макушку и сказал: «Поздравим, когда всё это закончится». И Майк кивнул, чувствуя, что Уилл, как всегда, прав. Они не были на свадьбе лучших друзей, потому что были в Хоукинсе. Потому что Хоппер — человек, который вырастил Джейн, который стал для Уилла кем-то вроде отчима, который принял их всех, израненных и сломанных, и дал им дом, — лежал в больнице, и врачи не давали никаких гарантий. Потому что Джейн, лишившаяся сил, но не потерявшая сердца, нуждалась в них. Потому что Джойс, которая всегда была для Уилла опорой, впервые за многие годы выглядела потерянной. Майк был там, потому что Уилл был там. Потому что когда Уилл сказал: «Мы едем в Хоукинс», — это не было вопросом. Это было утверждением, и Майк даже не думал возражать. Потому что иногда любовь — это не вечеринки и не поездки на море, а это — сидеть в больничном коридоре, держать за руку того, кто дорог, и ждать. *** — Простите, — выдохнул Майк, выныривая из воспоминаний. Он потер лицо ладонью, чувствуя, как к горлу подступает комок. — Это было в марте? Да? Я просто… вылетело из головы. На секунду. Он не сказал всего этого вслух. Не потому, что ему было стыдно, а потому, что говорить об этом было все еще некомфортно. Слишком свежими были воспоминания о тех неделях в Хоукинсе, о запахе больницы, о тихих слезах Джейн в пустом коридоре, о бессонных ночах, когда Уилл, обычно такой спокойный и уверенный, метался в кровати, и Майк обнимал его крепче, шептал что-то бессвязное, пытаясь успокоить, хотя сам был напуган не меньше. Уилл, услышав голос Майка, опустил руку ему на затылок, пальцами мягко массируя основание черепа — жест, который всегда помогал Майку успокоиться. Он ничего не сказал, просто продолжил это легкое, успокаивающее движение, и Майк благодарно прижался к его плечу. — Все нормально, чувак, — голос Лукаса в динамике смягчился. — Мы все всё понимали. Никаких обид. Как там Хоппер? Как Джойс и Джейн? Уилл вздохнул, чувствуя, как Майк прижимается к нему чуть крепче. — Сейчас уже лучше, — ответил Уилл, его голос был ровным и спокойным, но Майк чувствовал, как напряглись его плечи. — Мама говорит, он упрямый как танк. Восстанавливается медленно, но идет на поправку. Джейн перевелась на заочное, работает в библиотеке, чтобы быть рядом с ними. Мы… мы были там, где должны были быть. Вы же знаете. — Знаем, — коротко ответила Макс, и в этом одном слове было столько понимания, что не требовалось никаких дополнительных объяснений. — Поэтому мы и хотим устроить это летом. Чтобы выкупить это время. Мы уже нашли дом — сняли объявление. Большой дом на побережье в Северной Каролине. Четыре спальни, огромная терраса с видом на океан, выход к пляжу. Мы хотим собрать всех. Вы двое, мы, и, может быть, Дастин из своей Калифорнии вырвется. — А Джейн? — тихо спросил Майк, поднимая голову с плеча Уилла. — Она сможет? — Мы уже ей звонили, — радостно сообщил Лукас. — Говорит, если с Хоппером всё будет стабильно, то Джойс сказала, что отправит её к нам, чтобы она хоть немного отдохнула. Так что все в сборе. Как в старые добрые времена. Уилл почувствовал, как по телу разливается тепло. Мысль о том, чтобы снова собраться всем вместе, без тревог, без монстров, без больничных коридоров, просто на море, с друзьями, которые знают о них всё… это казалось чем-то почти несбыточным. — Так когда? — спросил Майк, и в его голосе уже не было обиды, только нетерпеливое предвкушение. Он снова прижался к Уиллу, как будто ища у него защиты и одновременно делясь своим возбуждением. — В июле, — ответила Макс. — Первая или вторая неделя. Зависит от того, как у всех с сессией. — Ию-юль, — протянул Майк, разочарованно цокая языком и откидывая голову назад, глядя на Уилла снизу вверх. — Это же целая вечность. Сейчас только конец марта. Апрель, май, июнь… почти три месяца ждать! — Ну, извини, принц, — насмешливо фыркнула Макс. — Не всем так повезло. Некоторым нужно закончить учебный год и подкопить денег на билеты. — Да ладно, — Майк повернулся к Уиллу, в его глазах плясали искорки. — Три месяца — ерунда. Мы подождем. Правда, Уилл? Уилл, который всё это время слушал их перепалку с легкой, едва заметной улыбкой, перевел взгляд на Майка. Он вспомнил, как эти «три месяца» в прошлый раз превратились в бесконечность из-за того, что Майк начал капризничать и жаловаться где-то уже в середине мая, каждый день отсчитывая дни до отъезда. Но сейчас он просто взял тарелку с готовой яичницей, которая уже почти остыла, и поставил её перед парнем. — Конечно, подождем, — подтвердил Уилл. А затем, взяв Майка за подбородок двумя пальцами, заставил его повернуть голову и посмотреть на себя. Его взгляд был спокойным, уверенным, в нем чувствовалась та самая тихая властность, которая заставляла сердце Майка биться чаще. — А пока у нас есть это утро. И целый день. И мне кажется, яичница может подождать ещё немного. Он не стал шептать на ухо — ему не нужно было скрываться. Просто смотрел на Майка в упор, видя, как тот краснеет под его взглядом, как расширяются зрачки. А затем, уже громко в трубку, добавил: — Мы с вами позже свяжемся, ладно? Нужно уточнить детали. Спасибо, что придумали это. — Договорились! — крикнул Лукас, и было слышно, как Макс что-то говорит ему на ухо, смеясь. — Целуйтесь там! — Обязательно, — ответил Уилл спокойно и нажал отбой, даже не глядя на экран. Телефон скользнул по столешнице и замер где-то между тарелкой с остывающим беконом и чашкой с недопитым кофе. Сериал продолжал играть, никому не нужный, герои комедии о чем-то беззаботно болтали, но их голоса превратились в просто белый шум, не имеющий никакого значения. Уилл повернулся к Майку, и тот уже смотрел на него с ожиданием. Уилл усмехнулся — эту смесь нетерпения и смущения в глазах Майка он знал очень хорошо. Он не торопился. Сначала просто провел пальцами по его щеке, по скуле, спустился к шее, чувствуя, как участился пульс под его пальцами. Майк замер, не смея пошевелиться, только смотрел на него снизу вверх своими серыми глазами. — Ты так и будешь смотреть? — прошептал Майк, и в его голосе слышалась мольба. — А ты так и будешь торопить события? — спокойно ответил Уилл, наклоняясь так, что их губы оказались в миллиметре друг от друга. Он чувствовал дыхание Майка на своих губах, видел, как дрожат его ресницы. — Уилл… — выдохнул Майк, и это было похоже на сдачу. Уилл, наконец, поймал его губы в медленном, властном поцелуе. Одной рукой он придерживал Майка за затылок, не давая ему отстраниться, а другой уперся в столешницу позади него, зажимая парня в кольце своих рук. Поцелуй был глубоким, неторопливым, таким, каким целуют, когда никуда не нужно спешить, когда всё время мира принадлежит только вам двоим. Он чувствовал, как Майк тает в его руках, как его пальцы вцепляются в его футболку на спине, как он тихо постанывает ему в рот. Когда Уилл отстранился, Майк попытался потянуться за ним, но Уилл мягко, но твердо удержал его на месте. — Я же сказал: яичница может остыть, — произнес Уилл, и в его голосе была легкая насмешка. — А вот ты, кажется, ждать не хочешь. — Не хочу, — честно признался Майк, и его щеки порозовели. Уилл усмехнулся, глядя на него сверху вниз. В этом взгляде было столько спокойной уверенности, что Майк чувствовал себя одновременно и полностью защищенным, и полностью принадлежащим этому человеку. — Тогда, может быть, переместимся в комнату? — предложил Уилл, и это звучало не как вопрос, а как утверждение. — Или ты хочешь, чтобы соседи знали, чем мы тут занимаемся вместо завтрака? Майк помотал головой, чувствуя, как кровь приливает к лицу. Уилл взял его за руку — жест, который был одновременно нежным и собственническим — и потянул за собой из кухни. — Кофе остынет, — слабо возразил Майк, позволяя вести себя. — Заварим новый, — бросил Уилл через плечо, не оборачиваясь. — Потом. Тарелки с завтраком остались на стойке. Кофе дожидался своего часа. Телефон молчал. На их маленькой кухне в Бруклине, залитой весенним солнцем, время замедлило свой бег, давая им эту субботу целиком — всю, без остатка.