Там, где океан встречает звезды

Они спустились в гостиную, когда солнце уже окончательно село за горизонт. Океан за окнами стал тёмным, почти чёрным, только лунная дорожка тянулась по воде серебристой нитью — дрожала, распадалась на тысячи искр и снова собиралась воедино, будто дышала в такт прибою. Гостиная оказалась больше, чем казалось на первый взгляд. Просторная комната с высокими потолками, панорамными окнами, выходящими на океан, и огромным диваном, который, казалось, мог вместить всех и ещё осталось место. Диван был мягким, глубоким, с кучей подушек разного размера — от маленьких декоративных до огромных квадратных, в которые хотелось уткнуться лицом и не вылезать. Напротив висел большой телевизор, встроенный в деревянную стеновую панель, а вокруг были разбросаны пледы — клетчатые, вязаные, лёгкие льняные, словно хозяева дома предусмотрели все варианты: от летней прохлады до вечернего бриза, который задувал с океана. Лукас уже возился с техникой, подключая ноутбук к телевизору. Макс разбирала пледы, раскладывая их по дивану. Дастин командовал с кухни, договариваясь, кто какой попкорн хочет. — Сладкий или солёный? — крикнул он, высовывая голову. — Солёный! — хором ответили Лукас и Макс. — Сладкий! — одновременно сказали Майк и Джейн. — А ты, Уилл? — И тот, и другой, — спокойно ответил Уилл, опускаясь на диван и вытягивая ноги. — Это единственный правильный ответ. — Ты просто не хочешь выбирать, — усмехнулся Майк, плюхаясь рядом с ним. Но он не просто сел рядом. Он придвинулся вплотную — плечо к плечу, бедро к бедру, — и когда Уилл обнял его за плечи, Майк выдохнул так, будто весь день ждал именно этого прикосновения. Он уткнулся носом в шею Уилла, вдохнул — сандал, море, что-то глубокое, тёплое, своё, — и его веки сами собой отяжелели. Не от усталости. От покоя. Макс, разложив пледы, села в кресло-качалку у окна, поджав под себя ноги. Она смотрела на Майка — на то, как он расслабился, как его плечи опустились, лицо разгладилось, дыхание стало глубже, ровнее. Он сидел, привалившись к Уиллу, и казалось, что если бы не гравитация, он бы просто растаял, превратившись в теплую лужицу на диване. Она перевела взгляд на Уилла. Тот выглядел отдохнувшим. Спокойным. И его рука, лежащая на плече Майка, была такой же расслабленной, как и всё его тело. Макс вспомнила, как они с Лукасом вернулись со скал. В доме было тихо — подозрительно тихо. На кухне никого, в гостиной никого. А потом они услышали звуки сверху. Приглушённые. Но Макс не была глухой. Она тогда усмехнулась про себя, толкнула Лукаса локтем, и они тихо вышли на террасу, оставив дверь приоткрытой, чтобы не создавать лишнего шума. Просидели там почти час — глядя на звёзды, слушая океан и делая вид, что им совсем не интересно, чем заняты их друзья наверху. — Они там… — начал было Лукас. — Не наше дело, — перебила Макс, но улыбнулась в темноту. Теперь, глядя на Майка — на его расслабленное лицо, на едва заметную улыбку, застывшую на губах, на то, как он уткнулся носом в шею Уилла, будто искал там самый родной запах в мире, — Макс всё поняла окончательно. Не потому, что услышала что-то конкретное. Просто потому, что знала этот взгляд. Этот покой. Эту полную, абсолютную уязвимость, которая бывает только после того, как тебя по-настоящему коснулись. Она улыбнулась. Не насмешливо. Скорее с каким-то тёплым, почти сестринским чувством. Хорошо, когда у людей всё хорошо. — Ну что, — Лукас наконец справился с техникой и откинулся на спинку дивана, — какой фильм? — Что-нибудь страшное, — тут же предложил Дастин, выходя из кухни с тремя мисками попкорна — солёным, сладким и смешанным, на всякий случай. — Обязательно страшное? — с сомнением спросила Джейн, забираясь на диван. — А какой отпуск без ужастика? — Лукас потер руки. — Это традиция. — С каких пор? — фыркнула Макс. — С этих, — Лукас щёлкнул пультом. — Я хочу что-нибудь классическое. С качественным саспенсом. Без дешёвых скримеров. — Ты просто боишься скримеров, — заметил Майк, не открывая глаз. — Я не боюсь скримеров! — возмутился Лукас. — Боишься, — подтвердила Макс. — На прошлой неделе ты подпрыгнул так, что пролил пиво на новый ковёр. — Это был не скример, это был… внезапный поворот сюжета. Майк рассмеялся, чувствуя, как смех вибрирует в груди Уилла, который тоже усмехнулся, но ничего не сказал. Только пальцы его зарылись в волосы Майка — медленно, лениво, перебирая пряди, массируя кожу головы. Майк выдохнул, прикрывая глаза. — Давайте «Тишину ягнят», — предложил Дастин, усаживаясь рядом с Джейн — достаточно близко, чтобы их плечи почти соприкасались, но не настолько, чтобы это выглядело намеренно. — Классика. Страшно, но умно. — Поддерживаю, — кивнул Уилл. — Давно не смотрел. Макс погасила верхний свет, оставив только торшер в углу и голубоватое мерцание телевизора. Окна отражали экран, и казалось, что там, за стеклом, тоже идёт какой-то фильм — только с океаном и луной в главных ролях. Лукас нажал на воспроизведение. Комнату наполнила тревожная музыка. И почти сразу Майк почувствовал, как Уилл чуть крепче прижал его к себе, укутывая пледом. Не потому, что испугался. Потому что мог. Потому что Майк был здесь, в его руках, и это было правильно. — Тебе не холодно? — спросил Уилл, и его голос был тихим, почти шепотом — только для него. — Мне тепло, — ответил Майк, чувствуя, как его глаза слипаются. Не от усталости. От полного, абсолютного покоя. — С тобой всегда тепло. Уилл ничего не ответил. Только поцеловал его в макушку — медленно, губами задержавшись на волосах, вдыхая запах моря и шампуня. И Майк почувствовал этот поцелуй всем телом — от макушки до пяток, до самых кончиков пальцев, которые лежали на колене Уилла. Фильм тем временем шёл своим чередом. Клариса Стерлинг шла по коридорам психиатрической лечебницы, и музыка нарастала, создавая напряжение, которое чувствовалось в каждом замершем дыхании. Майк не смотрел на экран. Он смотрел на руки Уилла. На то, как его пальцы перебирают его волосы — медленно, ритмично, успокаивающе. На то, как свет от телевизора скользит по его лицу, выхватывая скулы, линию челюсти, родинку над губой, которую Майк целовал сегодня утром. И вчера. И позавчера. И будет целовать завтра. Он провёл пальцами по колену Уилла — просто так, неосознанно, — и почувствовал, как тот чуть напрягся под его прикосновением. Всего на секунду. А потом расслабился снова, и его рука на плече Майка стала тяжелее, собственническое. — Ты смотришь? — шепнул Уилл. — На тебя, — так же тихо ответил Майк. Уилл повернул голову, и их взгляды встретились. В полумраке гостиной, под тревожную музыку и шепот Лектера за стеклом, это выглядело почти неприлично — столько в этом взгляде было обещания. Уилл смотрел на него долго, слишком долго для того, чтобы это можно было списать на случайность. А потом медленно, очень медленно, провёл большим пальцем по его скуле. Майк выдохнул, чувствуя, как по позвоночнику бежит дрожь. — Вы там не усните, — раздался голос Лукаса с другого конца дивана. — Фильм только начался. — Не уснём, — ответил Уилл, не отводя взгляда от Майка. И Майк поверил. Потому что с Уиллом он никогда не спал — он погружался в сон, растворялся, исчезал, зная, что его поймают. *** Когда Ганнибал Лектер впервые появился на экране — стоя за стеклом камеры, спокойный, жуткий, — в комнате стало тихо. Даже попкорн перестал хрустеть. — Он жуткий, — выдохнула Джейн. — Он актёр, — напомнил Дастин, но его голос дрогнул. — Актёр, который играет жуткого человека, — уточнила Макс. Майк почти не слушал. Он чувствовал, как Уилл дышит — ровно, глубоко, — как его грудь поднимается и опускается под его щекой. Чувствовал тепло его тела сквозь ткань рубашки. Чувствовал, как пальцы Уилла снова зарываются в его волосы — медленно, лениво, как будто время не имело значения. — Ты дрожишь, — заметил Уилл, и в его голосе была лёгкая усмешка. — Это от фильма, — соврал Майк. — Ты даже не смотришь на экран. — Я слушаю. — Ты слушаешь моё сердце. Майк открыл глаза. Уилл смотрел на него сверху вниз — спокойно, уверенно, и в его взгляде было столько всего, что Майк не смог бы назвать это одним словом. Любовь. Желание. Защита. Обещание. — Оно бьётся быстрее, — сказал Майк. — Из-за тебя, — ответил Уилл. — Только из-за тебя. И поцеловал его в лоб — невесомо, едва касаясь губами. Но Майк почувствовал этот поцелуй каждой клеткой. — Вы двое, — раздался голос Макс из кресла-качалки. — Вы вообще смотрите фильм? — Смотрим, — ответил Уилл, не оборачиваясь. — Вы смотрите друг на друга. — И что? — Майк приподнял голову, глядя на неё. — Мы так лучше видим. Макс покачала головой, но улыбнулась. В её улыбке не было осуждения — только тепло. И, может быть, капля зависти. Хорошей, светлой. — Вы невыносимы, — сказала она. — Спасибо, — ответил Уилл. Майк уткнулся носом в его шею и почувствовал, как Уилл смеётся — тихо, беззвучно, но его грудь вибрирует, и Майк чувствует эту вибрацию всем телом. Фильм продолжался. На экране Клариса ехала к Лектеру за подсказками, напряжение нарастало с каждой минутой. Дастин и Джейн сидели теперь совсем близко — их плечи и бёдра соприкасались, и Майк видел краем глаза, как Дастин, когда Джейн вздрогнула от очередного жуткого момента, наконец положил руку на подлокотник рядом с её рукой. Их пальцы почти соприкоснулись. Джейн не отодвинулась. Она чуть повернула ладонь, и Майк был почти уверен, что их мизинцы соприкоснулись. Он усмехнулся про себя, но ничего не сказал. Не его это было — лезть в чужие истории. У каждого своя. — Ты спишь? — спросил Уилл. — Нет, — ответил Майк, хотя его глаза были закрыты. — Ты дышишь как спящий. — Я дышу как расслабленный человек. Это разные вещи. — И в чём разница? — В том, что спящий не слышит твоё сердце, — Майк провёл пальцами по груди Уилла, чувствуя ровный ритм под тканью рубашки. — А я слышу. Уилл замолчал. Его рука на плече Майка сжалась чуть крепче, и Майк почувствовал, как по телу разливается жар — не тот, острый, требующий немедленного удовлетворения, а другой, глубокий, тягучий, как мёд. — Ты опасен, — тихо сказал Уилл. — Это ты опасен, — ответил Майк, не открывая глаз. — Ты заставляешь меня чувствовать себя… так. — Как? — Как будто я дома. Где бы мы ни были. Уилл ничего не ответил. Только поцеловал его в макушку — снова, медленнее, дольше, — и Майк почувствовал, как его глаза становятся влажными. Не от грусти. От того, что внутри было слишком много всего, и оно искало выход. *** Фильм закончился под тихие титры и облегчённый выдох Лукаса. — Ну как? — спросил Дастин, поворачиваясь к Джейн. — Страшно, — призналась она, и в её голосе слышалась улыбка. — Но хорошо. — Лучший ужастик всех времён, — авторитетно заявил Лукас. — Ты так говоришь, будто сам его снял, — усмехнулась Макс. — Я ценю качественное кино. — Ты ценишь, когда никто не выпрыгивает из шкафа. — И это тоже. Майк наконец открыл глаза. Его тело затекло от долгого лежания в одной позе, но он не хотел двигаться. Не хотел, чтобы Уилл убирал руку. Не хотел, чтобы этот вечер заканчивался. — Ты почти всю фильм проспал, — заметил Уилл, глядя на него сверху вниз. — Я не спал, — возразил Майк. — Я… чувствовал. — Чувствовал? — Да. Это такая техника. Полного погружения в атмосферу. Ты бы не понял. — Конечно, не понял, — согласился Уилл, и его пальцы снова зарылись в волосы Майка. — Может, научишь? — Обязательно, — Майк прикрыл глаза, чувствуя, как снова проваливается в ту теплую, уютную полудрему. — Как-нибудь. Когда у нас будет время. — У нас есть целый месяц, — напомнил Уилл. — Целый месяц, — эхом отозвался Майк, чувствуя, как губы сами расплываются в улыбке. В комнате зажёгся торшер — Макс щёлкнула выключателем. Лукас собирал пустые миски из-под попкорна. Дастин потягивался, хрустя позвоночником. Джейн смотрела в окно на океан, который за стеклом казался бесконечным, чёрным, с серебряной дорожкой от луны. — Спать, — сказал Лукас, поднимаясь с дивана. — Я после ужастиков всегда плохо сплю. — Ты после любого фильма плохо спишь, — заметила Макс, подходя к нему и обнимая за талию. — Орки были убедительными, — возразил Лукас, но уже улыбался, прижимая её к себе. — И вообще, я впечатлительный. — Мы все впечатлительные, — сказал Дастин, вставая и подавая руку Джейн. Она взяла её. Их пальцы задержались друг на друге на секунду дольше, чем требовалось. Дастин кашлянул, но не отпустил. — Спокойной ночи, — сказала Джейн, обращаясь ко всем, но глядя на него. — Спокойной ночи, — ответил он, и в его голосе было что-то такое, от чего Майк почувствовал себя почти лишним. Они поднялись наверх — Дастин и Джейн вместе, их шаги звучали в унисон на лестнице. Скрипнула дверь — одна. И снова наступила тишина. Лукас и Макс тоже ушли. Лукас что-то шептал ей на ухо, и она смеялась, толкая его плечом. Их смех затихал по мере того, как они поднимались по лестнице. Майк не двигался. — Вставай, — сказал Уилл, но его голос был мягким, и он не делал попыток подняться. — Не хочу, — пробормотал Майк, утыкаясь носом в его шею. — Здесь хорошо. — Здесь хорошо, — согласился Уилл. — Но в кровати будет лучше. — Откуда ты знаешь? Мы ещё не пробовали кровать в этом доме. — Пробовали. Вчера. — Вчера мы рухнули и уснули, — возразил Майк. — Это не считается. — Сегодня посчитаем, — Уилл поцеловал его в макушку и мягко, но настойчиво потянул вверх. — Идём. Майк нехотя открыл глаза. Уилл уже стоял, протягивая ему руку. Майк взял её, чувствуя, как пальцы смыкаются вокруг его ладони — крепко, уверенно, навсегда. Они поднялись по лестнице. В коридоре было тихо — все уже разошлись по своим комнатам. Из-за закрытых дверей доносились приглушённые голоса и смех. Из комнаты Лукаса и Макс — тихий, интимный смех. Из комнаты Дастина и Джейн — почти полная тишина, нарушаемая только едва слышным шепотом. Майк и Уилл вошли в свою комнату. Балконная дверь была открыта, морской бриз колыхал занавески, принося с собой запах соли и прохлады. Луна светила прямо в окно, заливая комнату серебристым светом. Уилл закрыл дверь, оставляя только маленькую щелочку. Потом подошёл к кровати, откинул покрывало. Майк не дождался приглашения — рухнул на простыни, чувствуя, как они прохладные, свежие, пахнущие морем. — Ты даже зубы не почистил, — заметил Уилл, глядя на него. — Завтра, — пробормотал Майк, закрывая глаза. — Завтра всё. — Ты говорил это и вчера. — И послезавтра скажу, — Майк потянулся, чувствуя, как тело вытягивается, как мышцы, напряжённые после долгого дня, наконец расслабляются. — У нас же целый месяц. Уилл покачал головой, но улыбнулся. Он ушёл в ванную, быстро почистил зубы, умылся. Вернулся, сбрасывая шорты. Лёг рядом. Майк сразу придвинулся к нему — как подсолнух к солнцу, как будто не мог иначе. Свернулся клубком у его бока, уткнулся носом в грудь, обнял за талию. — Ты как котёнок, — сказал Уилл, перебирая его волосы. — Мур, — ответил Майк, и Уилл тихо рассмеялся. — Спать? — Немного, — Майк приоткрыл один глаз. — Расскажи что-нибудь. — Что рассказать? — Как прошёл твой день. Что ты чувствовал. Что думал, когда я сидел у тебя на бёдрах и делал массаж. Уилл замолчал. Его пальцы замерли в волосах Майка. — Ты хочешь услышать, что я думал, когда ты сидел у меня на бёдрах? — Да, — прошептал Майк, чувствуя, как сердце начинает биться быстрее. Уилл наклонился. Его губы оказались в миллиметре от уха Майка. — Я думал, — сказал он, и его голос был низким, тягучим, как тот самый мёд, — что хочу, чтобы этот момент никогда не заканчивался. Что ты — единственный человек, которому я позволяю касаться себя так. Что когда ты на мне — я дома. Майк выдохнул, чувствуя, как по спине бежит дрожь. — Ещё, — прошептал он. — Ещё я думал, — продолжал Уилл, и его губы скользнули по уху Майка, спустились к шее, замерли на пульсирующей жилке, — что хочу тебя. Сейчас. Завтра. Всегда. — Уилл… — Что хочу, чтобы ты знал: я никогда не был так уязвим, как с тобой. И никогда не был так силён. Майк повернул голову, ловя его губы в поцелуе. Не нежном. Не медленном. А таком, от которого перехватывает дыхание, от которого мир сужается до одного человека, до его рук, до его языка, до того, как он стонет тебе в рот. — Я люблю тебя, — выдохнул Майк, отрываясь на секунду. — Я тоже тебя люблю, — ответил Уилл и снова поцеловал его. Глубже. Жаднее. И когда руки Уилла скользнули под его футболку, Майк почувствовал, как его тело вспыхивает — не только от прикосновений, но от того, что эти прикосновения значили. Доверие. Желание. Любовь. Они не торопились. У них был весь месяц. Вся ночь. Вся жизнь. За окном шумел океан. Луна светила в щелочку между занавесками, оставляя на полу серебряную дорожку. В доме было тихо — только дыхание спящих, только шепот волн, только скрип деревянных стен, остывающих после жаркого дня. Майк лежал на груди Уилла, чувствуя, как его пальцы перебирают его волосы. Его тело было тяжёлым, расслабленным, счастливым. Он не знал, сколько времени прошло — минуты или часы. Это не имело значения. — Завтра рыбалка, — напомнил Уилл, и в его голосе была улыбка. — Ненавижу рыбалку, — пробормотал Майк, не открывая глаз. — Ты сам согласился. — Я был под давлением. — Ты был подо мной. Майк слабо ударил его в грудь, но Уилл поймал его руку, переплёл пальцы, поднёс к губам. — Спи, — сказал он. — Завтра рано вставать. — Не хочу рано вставать, — простонал Майк. — Хочешь не хочешь, а придётся. Майк хотел возразить, но его глаза уже закрывались, дыхание выравнивалось, становясь глубже, ровнее. Он чувствовал, как Уилл целует его в макушку — медленно, нежно, как будто прощаясь перед долгой разлукой, хотя они были вместе. И всегда будут вместе. — Спокойной ночи, кролик, — прошептал Уилл. — Спокойной ночи, — выдохнул Майк, уже проваливаясь в сон. И в этой темноте, под шум океана, под лунным светом, в доме, где стены помнили их смех и их тишину, они были дома.