Очищенные кровью

Ночь выжгла коридоры штаба дочиста, оставив после себя только покой и прохладу, что сочилась из каменной кладки. Леви двигался по этому безмолвному лабиринту, как призрак, ведомый не целью, а лишь инерцией. Честно говоря, не нравилось ему это время суток, когда внешний шум стихал настолько, что противостоять внутреннему становилось практически невозможно. Все разбрелись по своим норам, желая получить заслуженный отдых. И, должно быть, это здорово, когда ты можешь просто отключиться от внешнего мира часов на шесть, а то и семь. Он себе такого позволить не мог. Хотел бы, честно. Но, видимо, был не способен на такую роскошь. Проклятие Аккерманов, как язвил когда-то Кенни. Сторожевые псы не спят. Они охраняют. Защищают. И, судя по всему, Леви только для этого и годился. Быть солдатом. Воином. Инструментом. Чем угодно, но не человеком. Одинокое эхо шагов отдавалось от стен, пока ноги сами несли его в старое крыло, к его, теперь уже бывшей, каморке. Нужно проверить. Убедиться, что эти кретины из хозяйственной части ничего не забыли. А они, разумеется, забыли. На полке, в самом дальнем углу шкафа, стояла она — небольшая жестяная коробка с выцветшим узором. Чай. Редкая смесь с травами и сушеными ягодами, которую он уже много лет не пил. Тот самый чертов трофей из прошлой жизни. Память услужливо, почти с садистским удовольствием, подсунула картинку: Спертый воздух таверны в Подземном городе, пропитанный запахом дешевого пойла, пота и безнадеги. Фарлан что-то оживленно доказывал Изабель, размахивая руками, а она смеялась, запрокинув голову, и этот смех до сих пор отдавался в ушах фантомным звоном. Он молча сидел в углу, наблюдая за ними с ленивым, отстраненным безразличием. В центре зала хозяин заведения, здоровенный амбал, чьи ручищи с трудом помещались в рукава рубахи, в очередной раз хвастливо искал соперника для армрестлинга. Ставка простая: победитель не платит за еду и забирает с полок все, что пожелает. «Хоть старуху мою забирай!» — гоготал он, тыча пальцем в тучную женщину за стойкой. Когда Леви поднялся из-за стола, по залу пронесся смешок. Хозяин окинул его презрительным взглядом, оценивая тщедушную фигуру. Он знал, что этот пацан — опасный боец, но одно дело — махать ножами, и совсем другое — мериться силой. Леви молча положил локоть на липкий, залитый чем-то стол. Меньше чем через минуту раздался сухой хруст, и ребра амбала познакомились с краем дубовой столешницы. Леви выпрямился, брезгливо вытирая руку о штаны. — Я победил, — бросил он сухо. Медленно повернувшись, он направился к стойке, где, замерев, стояла «награда». Протянул руку… — Не надо! Прошу! Не забирай мою жену! — скулеж того, кто мгновение назад был королем этого места, заставил Леви остановиться. Жалкий, раздавленный кусок дерьма. Зачем ставить на кон то, что боишься потерять? Странные, убогие люди. Фыркнул. Взгляд скользнул по полке за спиной женщины и зацепился за жестянку с чаем. Экзотика в этом вонючем подземелье. Леви взял ее. Просто так. Потому что мог. Потому что победа должна иметь вкус. И вкус этого чая показался ему достаточно подходящим. Теплое воспоминание. Одно из немногих, что не хотелось выскрести из памяти лезвием клинка. Ноготь подцепил крышку. В нос ударил слабый, почти выдохшийся аромат. Леви поморщился, с резким щелчком захлопнул коробку, отгоняя наваждение. Хватит. Бесполезный хлам. Как и все, что осталось в прошлом. Сунув коробчонку в карман, он покинул свою старую комнату и направился в лазарет.

__________

Едкий, почти стерильный запах карболки ударил в нос, заставляя на мгновение задержать дыхание. Леви ненавидел его. А еще ненавидел то, как часто он вообще обращал внимание на эти чертовы запахи. Он прикрыл за собой дверь, и та беззвучно встала в проем, отрезая его от ночного штаба. Здесь, в больничном крыле, царила своя атмосфера. Не покой, нет. Покой остался снаружи. Здесь же постоянно что-то едва слышно гудело — то ли сквозняк в дымоходе, то ли натянутые до предела нервы тех, кто еще цеплялся за жизнь. Мягкая кожа подошв сапог почти не производила шума на каменных плитах. Лишь едва заметное шарканье, пока он шел вглубь. Впереди, в конце коридора, в одной из палат для «особых» случаев горел тусклый свет масляной лампы. Дверной проем стал для Леви чем-то вроде наблюдательного поста. Из тени коридора, не пересекая черту, можно было видеть все. И не быть увиденным. Армин не спал. Тело, съежившееся на узкой больничной койке, казалось почти детским. Он сидел, привалившись спиной к жесткому деревянному изголовью, будто пытался спрятаться в самом себе. Слишком большая для него больничная рубаха нелепо топорщилась на острых, выпирающих плечах. Боковой свет от ночника вырезал из полумрака палаты болезненно-бледное лицо, влажную от испарины челку и тонкие руки, безвольно застывшие на грубом одеяле. Пустой и расфокусированный взгляд его прежде ярких глаз упирался в стену напротив. Леви слишком хорошо знал этот взгляд. Так смотрят в бездну. Так смотрят те, кто снова и снова переживает момент, который уже не изменить. Шагнув внутрь, он нарушил тишину. Фигура на кровати вздрогнула всем телом. Голова резко вскинулась, и в расширенных зрачках на мгновение плеснулся животный ужас. Потом он узнал его. И страх сменился чем-то еще более отвратительным. Виной. Армин торопливо, почти судорожно попытался сесть ровнее, выпрямить спину, словно этот жалкий жест мог скрыть его истинное состояние. — Капитан. Я… я не слышал, как вы вошли. Должно быть, ему стыдно за то, что сдал меня Ханджи… Тоже мне трагедия. — Я думал, ты спишь. Уже поздно, — голос прозвучал глухо, сорвавшись с губ прежде, чем Леви успел его обдумать. — Просто ждал, когда вы придете. Капитан подавил желание скрипнуть зубами. Не просил он его ждать. Да и вообще ничего не просил. Подойдя к столу у окна, на котором стоял кувшин с водой, Леви взял пустой стакан. Поднес его к носику графина и, слегка наклонив, наполнил, не пролив ни капли. Сделал медленный, обжигающий глоток. Холод немного привел в чувство. Затем поставил стакан на стол, и дно тихо стукнуло о полированное дерево. Только после этого он позволил себе снова обратить внимание на мальчишку. — Я мог и не прийти сегодня. — Вы приходили каждую ночь. Я подумал… — Армин замолчал, поджав сухие, потрескавшиеся губы. Он отвел взгляд, и его пальцы начали теребить свободный край рубахи. Каждую ночь. Да. Он приходил. Стоял в проеме, прислушиваясь к едва заметному шороху простыней, к дыханию. Убеждался, что ценный стратегический актив все еще функционирует. Но не заходил. До сегодняшнего дня. — Что говорит врач? — Леви взял единственный стул, кончиками пальцев смахнул с его спинки невидимую пылинку и, придвинув к койке, сел, закинув ногу на ногу. — Говорит, что я здоров. Это просто… нервное. Нервное. Какое удобное, блять, слово. Для всего, чему нет названия. Для этого месива из страха, вины и бессилия, которое сейчас пожирает его изнутри. Леви молча кивнул. Свет лампы вырезал под глазами Армина глубокие, темные впадины. Его белые и тонкие пальцы вцепились в грубую ткань одеяла, комкая ее, выкручивая, словно пытались выжать из нее несуществующую влагу. Он боится. Боится разочаровать. Боится не оправдать ожидания. — Раз здоров, какого черта ты еще здесь? Вопрос прозвучал резко, грубее, чем он намеревался. Но по-другому он не умел. — Я… — Армин сжал кулаки, сминая в ладонях одеяло. Его взгляд метнулся в сторону, к темному окну, и он сглотнул. Кадык дернулся на худой шее. А потом слова прорвались из него сбивчивым, отчаянным шепотом. — Мне страшно. Мне страшно выходить отсюда, потому что как только я это сделаю, то приму эту новую… жизнь. Эту роль. Он снова замолчал, переводя дыхание. — Командор Эрвин… он был уже почти мертв. Вы просто… спасли того, кого еще можно было спасти. Я знаю это. Он был бы полезнее! А вы спасли меня, потому что он уже… а я… я еще дышал. Я просто оказался удобным вариантом. И теперь я ношу его жизнь в себе, как долг, который никогда не смогу отдать. Жалкий, сентиментальный бред. Неужели он все это время перемалывал в своей башке эту чушь? Думал, что я выбирал между жизнью и смертью, а не между двумя активами, важными для всего человечества… — Вы сказали не жалеть. Но я не могу. Не могу… Я просыпаюсь каждое утро в этой койке и понимаю, что не должен был. Я до сих пор чувствую это… как мое тело горит. Заживо. Армин задохнулся, и в оглушающей тишине стало слышно, как судорожно, со свистом он втянул воздух. А затем резко вскинул руку, торопливо, почти зло смахивая с щеки то, что Леви отказался называть слезами. Просто вода. — Капитан… — голос сломался, стал тише, бесцветнее, и Армин вжал голову в плечи, будто пытаясь спрятаться от собственных слов. Руки, вместо того чтобы сжаться в кулаки, бессильно распластались по простыне. Пальцы мелко дрожали. — Во мне… ничего нет. Только… его жизнь, которую я не заслужил, и сила, которая мне не по плечу. Я — ошибка. Просто… стеклянная оболочка, которая вот-вот треснет. И все увидят, что внутри… пустота. Леви почувствовал, как напряглись мышцы спины. Пальцы, лежащие на колене, чуть сжались, вдавливаясь в грубую ткань брюк. Он ненавидел это. Ненавидел чужие слезы, чужое отчаяние. Он не умел с этим обращаться. Умел резать плоть, ломать кости, вправлять вывихи. Но это… это было за гранью его понимания. Первым инстинктивным желанием было уйти. Просто встать, выйти и захлопнуть за собой дверь, оставив эту мокрую, липкую боль здесь, в этой стерильной коробке. Но он заставил себя не двигаться. Заставил себя смотреть. Он сделал этот выбор. И теперь ему придется иметь дело с его последствиями. — Потом я засыпаю. И мне снятся… сны. Не мои. Его. Бертольда, — Армин говорил тише, почти неразборчиво, уставившись в одну точку перед собой. — Я не помню, как… это произошло. Но я вижу то, что видел он. Энни… Райнер… Его глазами. Я… Я чувствую его ужас, его отчаяние. Он вцепился пальцами в собственные волосы, оттягивая их от висков. Плечи затряслись. — Это его воспоминания. Я чувствую то, что чувствовал он, когда умирал. Как ломаются кости… Я убил его, капитан. Я съел его, и теперь он живет во мне, и я не знаю, кто из нас больший монстр. Я должен был умереть там. Так было бы правильно... Армин замолчал, и его тело пробила мелкая, частая дрожь. Воспоминания Бертольда… Там может быть что-то полезное. Информация, которая… Леви мысленно осекся. Позже. Мальчишка и так раздавлен… Медленно, контролируя каждое движение, он выдохнул, заставляя себя расслабить сведенные челюсти. Поднялся. Прошел к окну и повернулся к парню спиной, упираясь ладонями в холодный подоконник. Смотрел в непроглядную темень за стеклом, на свое размытое отражение. Прошла минута. Две. Тишину нарушало только прерывистое дыхание Армина. Он больше не плакал. Просто сидел и пялился на свои руки. — Я выбрал тебя не потому, что ты был жив, Армин, — голос Леви прозвучал сдержанно, почти отстраненно, отражаясь от стекла. — Я выбрал тебя, потому что с тобой у человечества есть шанс. Потому что в тебе я вижу то, что видел в глазах Эрвина. Капитан сделал паузу, подбирая слова. — Он дал этому миру все, что мог. Теперь твоя очередь. Так что хватит ныть. Вставай и делай то, ради чего он умер. Ради чего умерли они все. Иначе их смерти действительно будут напрасны. И в этом будет только твоя вина. Армин шмыгнул носом. Когда Леви снова посмотрел на него, тот уже не пытался скрыть новый поток слез, явно возникший от его слов. Они просто текли по его щекам, а он смотрел на Леви с отчаянной, детской надеждой. — Но если я не смогу? — шепот был едва слышен, он почти утонул в тишине палаты. — Я не Эрен, не Микаса… я не вы, капитан. Я не боец. Он замолчал, сглотнув. — Мое дело было — думать. А теперь… что теперь? Эта сила… она меня раздавит. Я боюсь принести больше вреда, чем пользы. Леви молча развернулся и скрестил руки на груди. Просто смотрел на это искаженное болью лицо, в эти большие, мокрые глаза, и чувствовал, как глухое, холодное раздражение затапливает его. Говорить слова утешения — не его сильная сторона. Да и не хотел он этого делать. Вытирать сопли подчиненным — не его задача. Его задача — вести их в бой и стараться, чтобы как можно больше из них вернулось обратно. Защищать. И… как бы он ни хотел это признавать, Армин теперь один из них. Один из его людей и бросить его он не мог. Сдерживая рвущий его изнутри спазм, Арлерт нахмурился. Он выдернул из края одеяла длинную нитку и принялся наматывать ее на указательный палец. Туго. Еще туже. Кожа под ниткой сначала побелела, потом начала приобретать лиловый оттенок. — Я не герой, — едва слышно пробормотал он, не отрывая взгляда от своего синеющего пальца. Прочистил горло. Голос стал чуть громче, но таким же потерянным. — Я просто… второстепенный персонаж. Тот самый наивный чудак, который нужен, чтобы в подходящий момент толкнуть правильную речь или умереть глупой, но героической смертью. Вот, кто я такой… Коротко хмыкнув, Леви перевел взгляд на свою правую руку, сжатую в кулак. Костяшки еще хранили память о чужой челюсти, но ссадины уже не беспокоили. Он медленно разжал пальцы. — И кто тебе это внушил? — Никто. Сам догадался, — Армин откинулся на подушку. Светлые, отросшие волосы разметались по наволочке. Взгляд уперся в темный, покрытый трещинами потолок. — Некоторые истории просто не про нас. Они про других, более значимых людей. Про тех, кто рожден быть героем. А такие, как я… мы просто декорации. Слово ударило Леви под дых, вышибая воздух. Он почувствовал, как внутри поднимается что-то черное, злое. Этот сопляк, сидящий в чистой постели, накормленный и в безопасности, рассуждает о своей никчемности, разбрасываясь словами, цены которых не понимает. Сказать бы это Петре. Или Гюнтеру. Всему моему отряду. Сказать им в лицо, что они были просто реквизитом, пока задыхались в собственной крови. Капитан сделал два медленных, почти ленивых шага к кровати, и тень его фигуры накрыла Армина. Тот вздрогнул, но не отвел взгляда от потолка. — Значит, мой отряд — тоже декорации? — голос Леви был тихим, лишенным всяких эмоций, и от этого казался еще более опасным. — Петра? Оруо? Эрд? Они были просто массовкой в героической истории кого-то другого? Может, Эрвина? Или Эрена? Выдохнув так, словно его ударили, Армин резко сел, с ужасом глядя на Леви. Нитка на пальце лопнула. — Нет! Я… я не это имел в виду! Они… они герои! Конечно, они важны… Я просто… — Тогда какого черта ты решил, что твоя жизнь стоит меньше? — Леви вцепился в спинку кровати и чуть наклонился, вторгаясь в его личное пространство, не касаясь, но почти нависая над ним. — Чем ты, блять, так отличаешься, что позволяешь себе считать их жертву бессмысленной, а себя — ничтожеством? Армин открыл рот, но не смог произнести ни слова. Он просто смотрел снизу вверх, и в его огромных, все еще влажных глазах отражался страх и полное, сокрушительное непонимание. Мы не выбираем, кем быть. Мы просто выживаем. Сражаемся. И тащим на себе память о тех, кто не смог… кто отдал свое сердце. Леви выпрямился и отвернулся, делая несколько шагов по маленькой палате. Туда и обратно. Словно зверь в клетке. — Никто не рождается героем, Армин. И никто не умирает как декорация, — он остановился, глядя в стену. — Люди просто умирают. А те, кто остаются, несут в себе их жизни. Их ошибки. Память о них. Ты хотел умереть там, на крыше? Ты отдал свою жизнь ради других. Ради цели. Но ты не умер. Я сделал выбор. И теперь ты несешь в себе не только свою жизнь, но и его. И жизни всех, кто сдох, чтобы ты получил этот шанс. Ты больше, чем просто герой истории… глупый ты мальчишка… — подумал Леви, но вслух этого не сказал. Просто смотрел на раскрасневшееся от слез и стыда лицо Арлерта. Тот молчал, раздавленный его словами. — Ладно… — Леви качнул головой, словно отгоняя ненужные мысли. Тон его стал глуше, почти сдавленным. — Сейчас тебе не нужно об этом думать. Поспи. Капитан уже шагнул, намереваясь развернуться и уйти, когда тихий, почти умоляющий голос заставил его замереть. — Не уходите! — резко, почти отчаянно, бросил Армин. — Пожалуйста. Прошу вас. Только не сейчас. Я не… Еще пару минут. Он подался вперед, и в его движении сквозила мольба ребенка, боящегося темноты. Леви медленно, с видимой неохотой, опустился обратно на стул. Он не смотрел на сопляка, но само его присутствие уже было огромной, почти немыслимой уступкой. — Эрен и Микаса… — Армин сглотнул, его взгляд метнулся к двери и обратно. — Они все еще там? Взаперти? Из-за меня. Ханджи… она утром ничего не сказала. Их ведь не оставят там надолго? — Будут сидеть, пока не поумнеют, — отрезал Леви. — Они напали на старшего по званию. — Но они просто волновались за меня! Я же… я практически умер у них на глазах. Они… — Это не имеет значения, — оборвал Леви. — О них не думай. Твоя забота — прийти в себя и начать оправдывать вложенные в тебя ресурсы. Слова ударили наотмашь. Армин вздрогнул, но не отвел взгляда. Заслужил. Наверное. Он и сам не знал. Внутри все смешалось в один тугой, болезненный узел. Снова тишина. Мальчишка потупил взгляд, находя на одеяле новый конец нитки. Нужно было что-то сказать, чтобы удержать его здесь. Любой ценой. — Ханджи сказала… вы теперь живете с Эвой, — тихо произнес он, цепляясь за последнюю возможность. — Вас тоже наказали, да? Из-за вашего выбора или из-за драки в столовой? Имя, брошенное в стерильный воздух палаты, прозвучало чужеродно, задавив собой последующие вопросы. Леви откинулся на спинку стула, скрестив руки на груди. Он постарался, чтобы его лицо не выражало ничего. — Ты ее знаешь? — Да, немного, — Армин пожал плечами. — Она… хорошая. Командор Эрвин как-то попросил ее поговорить со мной. После… одного случая. Брови Леви едва заметно дернулись.

Эрвин. Значит, это началось еще тогда.

— И как? Помогло? — Стало легче, — признался Армин. — Иногда просто нужно выговориться… Она умеет слушать. И задает правильные вопросы. Такие, которые заставляют думать. Леви молча кивнул. Тц… Легче? От слов? Поплакаться о своих сраных проблемах, и все само решится? Чушь. Эрвин, и ты туда же. Верил, что разговорами можно починить сломанного солдата? С каких это пор? Интересно, изливал ли он ей душу сам, говорил ли о своих страхах, надеждах. Говорил ли он ей то, что не говорил мне? Знали ли я тебя вообще по-настоящему? Конечно знал. Как никто другой… Он настолько погрузился в эти мысли, что на несколько секунд выпал из реальности, уставившись в одну точку. — Капитан? — тихо позвал Армин, заметив, как отсутствующе смотрит Леви. Он испугался, что сказал что-то не то, что Леви сейчас встанет и уйдет, а он, Армин, останется один, вариться в собственном дерьме из отчаяния и саморазрушения. Леви моргнул, возвращаясь. — Мой дедушка… он… — вдруг тихо произнес Армин невпопад, просто чтобы заполнить неловкую паузу, и уставился на свои ладони, — он верил, что за стенами есть океан. Показал мне книгу тайком. Там были картинки… реки огня, ледяные земли, песчаные поля… и море. Огромное соленое озеро, такое большое, что другого берега не видно… Я… я просто хотел это увидеть. Узнать, правда ли. Это ведь глупо, да, капитан? Рисковать всем… ради картинки в книге. Реки огня… Слышал уже эту историю как-то раз. И то, как он об этом говорит... — Эрен и Микаса… они всегда были рядом, — продолжал Армин, и его голос дрогнул. — Они сильные. Они всегда меня защищали. Жалели, — он снова лег на подушку, повернув голову к Леви. — А вы… вы не жалеете. С вами можно говорить честно. Наверное, поэтому… поэтому я и цепляюсь за вас сейчас. Простите. Он говорил и говорил, словно в его голове слетел запрет. Словно он вдруг решил, что может вот так просто вывалить все свои мысли на него, на капитана Леви, который, вообще-то, плевал с высокой колокольни и на Армина, и на его истории. Так ведь? Армин рассказывал о том, как мечта о море казалась реальнее, чем каменные стены, в которых они жили. О том, как этот мир из книги был единственным, что имело смысл. О детстве, о вкусе дождевых капель, который напоминает ему о лете, о родителях, о жизни после эвакуации из Шиганшины. Он говорил долго, сбивчиво, перескакивая с одного на другое, словно пытаясь выплеснуть все, что накопилось внутри. А Леви слушал. Его лицо было непроницаемой маской. Он мог бы сидеть так часами, и никто бы не догадался, что творится у него внутри. А внутри… внутри он впитывал каждое слово. Он видел перед собой не просто мальчишку. Он видел человека, который так отчаянно хотел жить, так верил в свою мечту и в человечество, что был готов сгореть за них. Ради картинки в книге… Он пошел в Разведкорпус ради картинки, ради идеи увидеть то, что может быть там, за стенами. Кроме смертей и тварей, которые хотят тебя сожрать. Он сгорел заживо... Чертов сопляк... Леви вспомнил тот день. Обугленное, почерневшее тело. Запах паленой плоти. И Эрен, кричащий в бессильной ярости. Армин отдал не просто жизнь. Он отдал всего себя. Тц... вот уж точно... мечтатели, готовые умереть за возможность увидеть то, чего никто не видел. Когда мальчишка наконец затих, его дыхание стало ровным и глубоким. Он уснул, измученный, но, кажется, впервые за долгое время — спокойный. Леви сидел в тишине еще полчаса. Или час. Время потеряло значение. Он смотрел на умиротворенное лицо, на ресницы, что едва заметно подрагивали во сне. Пятнадцать лет. Этому ребенку всего пятнадцать лет. А он уже прошел через ад и был готов вернуться туда снова, несмотря на все свое нытье. Если бы сейчас возникла необходимость, я уверен, он бы бросился в бой без раздумий... В груди, там, где обычно был только холод, что-то шевельнулось. Не тепло. Нет. Что-то другое. Тяжелое. Окончательное. Он сделал правильный выбор.