Очищенные кровью

Деревянная подставка треснула. Леви заметил это, когда все начали подниматься, скрипя стульями и скамьями. Тонкая, почти незаметная линия змеей поползла по лакированному дереву подставки, в которую секундой ранее с силой врезался судейский молоток Закклая. Мелочь. Деталь, не стоящая внимания. Но именно в ней, в этой едва заметной трещине, проступила вся суть происходящего — под внешним лоском порядка и незыблемой власти скрывалась гниль, готовая в любой момент разлететься в щепки от одного неосторожного удара. Подошвы сапог коснулись порога. Людской поток устремился к выходу, но Леви не позволил Ханджи сделать и шага в общем направлении. Его пальцы сомкнулись на ее предплечье жестким, блокирующим захватом. — Леви, что ты… — она осеклась, когда капитан потянул ее за собой. Ткань рукава натянулась, затрещав нитками. Костяшки его пальцев сквозь грубое сукно формы вжались в кость, заставляя командора пошатнуться. Стопка бумаг в ее руках опасно накренилась, один лист спланировал на пол, но никто не остановился, чтобы его поднять. Леви не слушал ее протестов. Просто тащил ее за собой, разворачивая против течения. Прочь от зала, прочь от любопытных глаз. — Да подожди ты! — зашипела Ханджи, пытаясь высвободить руку, но хватка лишь усилилась. — Куда ты меня тащишь? Мне нужно… — Заткнись. И Ханджи замолчала. Потому узнала этот тон — низкий, вибрирующий от сдерживаемого напряжения. Спорить с ним сейчас было все равно что пытаться остановить лавину голыми руками. Коридор свернул в тень, куда вечернее солнце уже не доходило. Первая же дверь — темная, без номера, явно подсобка или забытый кабинет снабженцев — поддалась под нажимом. Леви толкнул створку плечом, не сбавляя шага, и втолкнул командора внутрь с силой, граничащей с нарушением субординации. Ханджи по инерции пролетела пару метров. Бедро глухо ударилось об угол массивного стола, невидимого в сумраке. Резкий выдох, похожий на шипение, сорвался с ее губ, и она быстро опустила стопку бумаг на пыльную коробку, затем согнулась, инстинктивно прижимая ладонь к ушибленному месту. Следом хлопнула дверь. Леви прижался спиной к деревянной створке, блокируя единственный выход. В слабом свете из узкого его силуэт казался еще меньше, но от него исходила угроза, заполняющая собой все свободное пространство. Грудная клетка под белой рубашкой вздымалась неровно, рывками, словно ему не хватало кислорода. Он не смотрел ей в лицо. Его внимание сфокусировалось где-то в районе ее ключиц, на верхней пуговице мундира. Ханджи медленно выпрямилась, морщась. Очки съехали на самый кончик носа, открывая покрасневший, воспаленный от бессонницы и усталости глаз. Нервным, дерганым движением она водрузила оправу на место, но та тут же сползла обратно на влажную переносицу. — Мог бы просто сказать, — пробормотала она, стараясь придать голосу беспечность, хотя пальцы предательски подрагивали, поправляя сбившийся воротник. — Я бы зашла сама. Без… физического воздействия. Леви молчал. Просто смотрел на нее, и в этой вязкой, спертой обстановке его лицо казалось высеченным из камня. Бледное, с резкими тенями под глазами, абсолютно непроницаемое. — Объяснись, — наконец произнес он. Тихо, ровно, без интонации. Звук его голоса был таким низким и спокойным, что Ханджи пришлось напрячь слух, чтобы разобрать слова. — О чем ты? — Не строй из себя идиотку. Ты прекрасно знаешь, о чем я, — он чуть склонил голову набок, и тень на его лице сместилась, делая черты еще более острыми. — «Мисс Лоренс». Верховный штаб. Ханджи замерла. Пальцы, теребившие манжету, остановились. — Ты знала, — продолжил Леви, делая шаг вперед. Половица под его сапогом протяжно скрипнула. — Знала с самого начала. Взгляд карего глаза метнулся в сторону, начав с остервенением рассматривать корешок какой-то книги на полке. — Леви, послушай… — Ты не просто знала. Ты солгала мне. Еще один шаг. Расстояние между ними сократилось до минимума. Ханджи инстинктивно вжалась поясницей в край стола. Отступать некуда. Позади — дерево, впереди — он. — Ты сказала, это твой приказ. Твоя идея. Зачем, Ханджи? — У меня не было выбора, — выдохнула она, все еще не решаясь встретиться с ним глазами. — Я думала, ты уже понял. — Ложь. Слово ударило наотмашь. Леви подошел вплотную. Теперь она чувствовала запах его мыла и холод, исходящий от него волнами. — Выбор есть всегда. Ты могла сказать мне правду. Сказать, что эта… консультант — не просто архивная крыса. Что она из верхушки. Что ее прислал Закклай, чтобы держать нас всех на коротком поводке. Командор замерла. Медленно подняла голову, и на ее лице не осталось и следа привычной дурашливости. Только серая, беспросветная усталость и жесткость, которую Леви раньше видел у Эрвина. — А если бы я сказала? — она подалась вперед, отталкиваясь от стола. — Ну? Давай, Леви. Представь. Я прихожу и говорю: «Закклай считает тебя опасным для общества и хочет приставить к тебе своего цепного пса, чтобы тот фиксировал каждый твой чих». Твоя реакция? Челюсти Леви сжались с такой силой, что побелели скулы. — Послал бы его к черту. — Вот именно! — Ханджи всплеснула руками, едва не смахнув стопку пыльных папок. — Я тебя знаю! Слишком хорошо знаю. Приказ от Закклая ты бы воспринял как личное оскорбление. Ты бы полез на рожон. Огрызнулся. Или, что еще хуже, просто отказался бы подчиняться. И что тогда? Он получил бы идеальный повод. «Прямое неподчинение в военное время». Трибунал. Гауптвахта. Отстранение. Я бы ничего не смогла сделать! Ты этого хотел? Ты и так… вспыльчивый в последнее время. Она подошла вплотную, нарушая личное пространство, почти касаясь носом его лба. — Ты неуправляемый, когда дело касается их приказов. Но ты слушал Эрина. И меня. Леви не шелохнулся. Имя Эрвина, произнесенное в этой душной комнате, повисло между ними тяжелым, невидимым грузом. — Ты доверяешь мне, — продолжила Ханджи, и ее тон сменился на глухой, почти виноватый. — Или доверял. Я знала: если приказ будет исходить от меня… от твоего… друга… Ты скрипнешь зубами, назовешь меня чокнутой очкастой, но сделаешь. Подчинишься. Командора. Она хотела сказать «командора». Но не сказала. Подумала, что я взбешусь еще больше? Бесишь, четы… трехглазая. — Я использовала твою преданность, Леви. — Она горько, криво усмехнулась, и эта улыбка больше напоминала гримасу боли. — Цинично и расчетливо. Потому что это единственный способ заставить тебя делать то, что нужно и не нарваться на неприятности. Еще большие... Капитан молчал. Он смотрел на раскрасневшееся лицо Зоэ, на дрожащую нижнюю губу, на разводы на стеклах очков. Внутри, где секунду назад клокотала ярость, начало разливаться что-то другое. Холодное. Вязкое. Убийственное понимание. Она права. Черт бы ее побрал… Узнай он, что инициатива исходит от Закклая, он бы превратил жизнь Эвы в ад с первой секунды. И свою заодно. Сгнил бы в подвале, но не прогнулся перед этими жирными ублюдками из столицы. Ханджи знала, как на него воздействовать. Знала уязвимые точки. Знала его лучше, чем он сам хотел бы признавать. А он сам дал ей подходящий момент и повод, избив Кейна. Плечи Ханджи опустились, словно из нее выпустили весь воздух. Вся командирская бравада стекла, оставив лишь измотанную женщину в мундире, который казался ей слишком большим. — Прости за ложь, Леви… — прошептала она, опираясь рукой о столешницу, чтобы не упасть. Пальцы с обкусанными ногтями впились в дерево. — Но я не жалею. Ты здесь. Ты в строю, а не за решеткой. Это главное. И если цена за это — твоя ненависть… — она судорожно сглотнула, — я заплачу. В кабинете повисла тишина, нарушаемая лишь их дыханием и далеким, приглушенным гулом голосов в коридоре. Леви перевел взгляд на ее руку, вцепившуюся в столешницу. На мозоли от поводьев. На царапины. Внутри ворочалось что-то болезненное, уродливое. Не ненависть. Принятие. Он медленно выдохнул через нос, усилием воли расслабляя сведенные мышцы спины. Поднял руку и коротким, резким движением поправил воротник, стряхивая несуществующую пыль. — Тц. Леви развернулся к двери. Ладонь легла на прохладный металл ручки. — Не надейся, — бросил он сухо, безэмоционально, не оборачиваясь. — Ненавидеть тебя — слишком много чести, четырехглазая. Замок щелкнул, поддаваясь под пальцами. Механизм сработал мягко, почти беззвучно. — Но в следующий раз, когда решишь спасать мою шкуру за моей спиной… — он слегка повернул голову, и Ханджи увидела его резкие черты его профиля. — Убедись, что я не узнаю об этом от кого-то вроде Закклая. — Леви! Быстрый и надломленный оклик прилетел в его спину. Заставил замереть. Рука, уже толкнувшая тяжелую створку, застыла, пальцы безвольно ослабили нажим на холодное дерево. — Это не все, — голос Ханджи дрогнул, потеряв остатки твердости. — Я… я многого тебе не сказала. О ее задании. О том, что Закклай хочет на самом деле. Он не обернулся. Замер в дверном проеме, глядя на половицы в коридоре. Конечно не все… Эта мысль не имела ни звука, ни формы, она просто констатировала факт. Так же очевидно, как-то, что солнце встает на востоке, а титаны жрут людей. Закклай не стал бы устраивать весь этот цирк ради простой проверки дисциплины. Старик был параноиком, помешанным на контроле и власти. Ему требовалось нечто большее. То, что можно использовать, изучить или уничтожить. И Эва — скальпель для вскрытия. Его вскрытия. Глухое раздражение снова поднялось к горлу. Его бесило это положение. Бесило быть объектом, проблемой, которую нужно решать за его спиной. Бесило, что Ханджи, единственная, кто остался из тех, кому он мог бы доверять безоговорочно, теперь тоже стала частью этой игры. Но… Эта чертова заноза в заднице действительно так сильно она хотела прикрыть его от него же самого. И да, на первый взгляд кажется, что Ханджи просто избавила себя от проблем, от потери сильнейшего солдата в период, когда и так никого не осталось. Она ничего не сказала, чтобы сохранить его для корпуса. Только вот Леви тоже много знает о ней… Она пыталась защитить его. Как умела. Ханджи никогда не умела лгать, в том числе на тему своих чувств и эмоций. Медленно выдохнув, Леви ощутил, как напряжение в плечах немного отпускает. — Я знаю, — бросил он, не поворачивая головы. — Знаешь? — растерянно переспросила Ханджи. — Прости, я... — Сейчас не время для исповеди, четырехглазая. Леви наконец обернулся. Взгляд серых глаз был тяжелым, но в нем больше не было той уничтожающей пустоты. Он кивнул в сторону коридора. — Я хочу услышать это от нее. От первоисточника. Раз уж она теперь официально копается в моих мозгах по приказу свыше, пусть отрабатывает свой хлеб. Ханджи моргнула, словно не веря своим ушам. Потом уголок ее рта дернулся в слабой, облегченной улыбке. Она поправила очки, уже привычным жестом, возвращая себе крупицу уверенности. — Ты… хочешь поговорить с Эвой?