Очищенные кровью

Договор, скрепленный тем странным, шершавым рукопожатием, все еще ощущался на коже фантомным давлением. Эва развернула ладонь под светом лампы, изучая линии, которых несколько часов назад касались его пальцы. Она ожидала другой реакции. Резкого отказа, циничной усмешки, приправленной очередной колкостью, или глухой, упрямой стены молчания. Ожидала, что он встанет в позу, не поверит или просто решит усложнить ей жизнь из принципа. Потому что может. Но Леви лишь еще раз молча выслушал тот поток фактов, который она вывалила на него — все, что удалось нарыть в книгах, все теории о природе Аккерманов, — и, к ее собственному удивлению, принял перемирие. Давить Эва не стала. Не полезла к нему с ворохом вопросов ни здесь, ни прямо там, за ужином, когда он сидел напротив и время от времени косился на нее, словно ожидая подвоха. Говорить ему правду казалось рискованным шагом. Очень. Но интуиция, заточенная на анализ чужих реакций, подсказывала, что это единственный работающий метод. Прямой удар. Леви не из тех, с кем можно играть в долгие кабинетные игры, полные намеков, недомолвок или грубых провокаций. С такими, как он, лучше не усложнять. И, судя по всему, Эва оказалась права. Этот подход действительно мог сработать и позволить ей вернуться к более важным делам, чем копания в головах у капитана и его сломленного отряда. «Продолжим завтра», — бросила Эва тогда, в конце ужина, и плечи Леви, казалось, опустились на миллиметр ниже. После этого он исчез. Слишком быстро растворился в коридорах штаба, словно тень при смене освещения. Ханджи тоже где-то запропасталась. В последние дни ее вообще почти невозможно было застать ни в кабинете, ни поблизости. Оно и понятно. Скоро зима, нужно утрясти поставки, сдать всю отчетность, где-то что-то починить. Рутина, выматывающая и отупляющая, но необходимая и парадоксально спасительная. Стопка рапортов для Закклая возвышалась на краю стола белой угрожающей башней. Эва потерла виски, чувствуя слабую пульсацию под пальцами. Нужно закончить это сегодня. Свести все к стандарту, упаковать чужие жизни в сухие формулировки, чтобы утром носильщик передал папки в столицу. Скрип пера возобновился, разрезая тишину монотонным, царапающим звуком. Но этот звук внезапно оборвался. Резкий, требовательный стук в дверь заставил Эву вздрогнуть. Не робкое ковыряние костяшками, как у Армина. И не суетливое, нервное постукивание, как у Жана. К этим Эва уже привыкла. Леви так вообще не стучал, как выяснилось. Этот удар — тяжелый, выполненный всей поверхностью кулака, — принадлежал кому-то другому. За ним не последовало паузы ожидания. Ручка дернулась вниз. Дверная створка распахнулась, впуская внутрь тени из коридора и фигуру, от которой исходила волна сдерживаемого, нервного напряжения. Порог переступил Флок Форстер. Да так, словно входил в казарму к новобранцам — без приглашения, хозяйским шагом. Остановился в центре комнаты, заложив руки за спину в уставной позе. Его рыжая макушка в полумраке показалась неестественно яркой. Тени от камина и лампы падали на его лицо, делая черты острее, а скулы выше. Перо продолжило свое размеренное движение по бумаге. Эва не спешила поднимать голову, продолжая работу. Лишь после того, как она медленно, с едва заметным нажимом, закончила фразу и поставила точку, ее глаза нашли посетителя. — Я не говорила «войдите», — произнесла она ровно, откладывая перо на подставку. Флок усмехнулся, но уголки его губ даже не дрогнули. — А я и не спрашивал разрешения, — отрезал он. — Думал, ваша работа как раз и заключается в том, чтобы быть доступной для солдат в любое время. Для их… душевных нужд. Сделав ленивый шаг вперед, он остановился перед столом. — Мы не закончили, — заявил Флок глухим тоном, с той специфической, вибрирующей нотой, которая бывает у людей, долго репетировавших свою речь перед зеркалом. — У меня есть, что добавить к нашему прошлому разговору. Спина, затекшая от долгого сидения, отозвалась тупой болью, когда Эва откинулась на спинку кресла, позволяя себе этот жест демонстративной расслабленности. Ты бы еще через месяц пришел. — Знаю. Но у меня сейчас нет времени на разговоры, Флок, — сказала она, глядя на него сквозь полуопущенные ресницы. — Как видишь, я занята. — Выслушивать нытье Арлерта у вас время нашлось, — парировал он мгновенно, и губы его скривились, обнажая зубы в злом оскале. — А когда дело касается правды, вы сразу «заняты». Удобно, — сделав еще пол шага вперед, Форстер уперся бедром в дерево, и его тень полностью поглотила разложенные на столешнице бумаги. — Я требую еще одной беседы. Прямо сейчас. Вы обязаны зафиксировать мои показания о том, что происходило на той стороне стены. Пальцы Эвы медленно выправили манжеты бежевой блузки из плотной ткани. Черт… Опять про это? Он настолько всех достал с этой темой, что аж ко мне притащился… Парень действительно в отчаянии. Прикусив внутреннюю сторону щеки, она на мгновение отвела взгляд к огню в камине, где догорали угли. А разве удивительно? У него вообще за душой ничего не осталось, только тот день. Кто-то слезами решает, что-то просто замыкается, а этот превратил свою боль в знамя и теперь носится с ним. — Я еще не опросила Йегера, — Эва вернула свой спокойный, изучающий взгляд на Флока. Ее ладонь почти лениво скользнула по шероховатой картонной обложке папки с делом Эрена, которая действительно лежала следующей в очереди. Ноготь большого пальца зацепился за истрепанный уголок, издав тихий, царапающий звук. — И пока я не закончу с ним, твои дополнения не имеют смысла. Я должна сопоставить факты, услышать все стороны. Одно только упоминание фамилии «Йегер» заставило мышцу у правого глаза Форстера сократиться в коротком, непроизвольном спазме. В его взгляде, обычно холодном и колючем, промелькнуло что-то жалкое, смешанное с ненавистью. Зависть. Банальная, детская зависть тому, что кто-то снова оказался в центре внимания, даже не прикладывая к этому усилий. Подошвы его сапог издали тихий, шаркающий звук по полу — он переступил с одной ноги на другую, не в силах удерживать статичную позу. Корпус слегка подался вперед, нарушая невидимую границу стола, а плечи непроизвольно вздернулись к ушам, словно пытаясь спрятать шею. Вся его поза вибрировала от сдерживаемого напряжения. Флоку необходимо было говорить. Выплеснуть тот ядовитый ком, что стоял в горле, отравляя и мешая дышать. Найти внешнюю точку опоры, стену, о которую можно удариться словом или кулаком, лишь бы заглушить нарастающий гул в собственной голове. Энергия, которая не находит выхода, становится разрушительной. Но если дать ей русло… Грудная клетка Эвы медленно наполнилась воздухом. Она сделала глубокий, почти театральный вдох, задержала его на мгновение, а затем с шумом выдохнула, позволяя плечам поникнуть в жесте наигранной капитуляции перед его назойливостью. Веки сомкнулись, отрезая ее от визуального контакта с этими чертовыми глазами напротив. Когда Лоренс снова посмотрела на Флока, взгляд ее стал тяжелее. — Ладно, — в этом единственном слове прозвучала вселенская усталость. Форстер тут же встрепенулся. Тело выпрямилось, подбородок вздернулся, а влажные губы приоткрылись, готовые извергнуть новую, заранее заготовленную тираду. Но Эва остановила его едва заметным движением ладони, выставленной вперед. — Не сейчас. Я действительно завалена работой по горло, — она красноречиво кивнула на стопку рапортов, угрожающе белеющую в свете лампы. — Давай в другой день. Однако… Раз уж ты здесь… Замолчала. В наступившей паузе стали слышны звуки, до этого тонувшие в фоне: треск в камине, далекий бой часов, ее собственное ровное дыхание и его — прерывистое, почти с присвистом, втягиваемое сквозь стиснутые зубы. — Можно попросить тебя об услуге? Глаза Флока сузились, превратившись в две темные щели. На лице проступило острое недоверие, мгновенно вытеснившее агрессию. Кожа на лбу собралась в глубокие складки. Уголок рта дернулся вверх, искривляясь в скептической, почти болезненной гримасе. — Услуге? — он процедил это слово так, что в его тоне прозвучала откровенная насмешка. — Да, простая просьба, — ровно ответила Эва, встречая его враждебность без тени смущения. — Смотря что вам нужно. Соглашаться Флок не спешил, но и не отступать назад не собирался. Любопытство, смешанное с желанием быть причастным хоть к чему-то важному, уже зацепило его. Вместо ответа, сохраняя на лице маску безразличия, Эва подалась вперед, и ее пальцы начали собирать разложенные по столешнице листы. Сухой, почти мертвый шорох бумаги заполнил пространство между ними, не давая паузе стать неловкой. Это были не черновые наброски и не личные заметки, которые Лоренс вела для себя. В стопку ложились чистовые сводки — те самые краткие, высушенные до состояния сухаря характеристики на Конни, Сашу и Жана, которые Ханджи требовала еще вчера утром. И Эва честно пыталась отдать их, но кабинет командора пустовал, а бегать по этажам, заглядывая в каждую лабораторию и склад в поисках вечно неуловимой Зоэ, не было ни желания, ни сил. Взгляд ее глаз, не поднимаясь к лицу, скользнул по напряженной фигуре Флока, застывшего у стола. Не уйдет ведь. Будет стоять здесь над душой, дышать своим праведным гневом и требовать внимания, пока не получит желаемого. А Ханджи сейчас может быть где угодно: от конюшен до дальних подвалов, где хранятся образцы руды. Поиск командора в ночном штабе — задача, требующая упорства и времени. Много времени. Вот и пусть делом займется. Побегает по коридорам, выплеснет свою неуемную энергию. Глядишь, и на глупости сил не останется. Видавшая виды обложка из серого, грубого картона накрыла собранные документы, скрывая имена. Ловко перехватив концы хлопковой тесьмы, продетые в дыры на сгибе, Эва с резким, выверенным движением затянула узел — туго, намертво, чтобы ни один лист не смел выпасть. Несколько секунд она не двигалась, просто держала руку на папке, ощущая под пальцами тепло, оставшееся от ее же ладоней. Затем, с легким скользящим шорохом, она толкнула папку через стол в сторону Флока. — Отнеси это Ханджи. Пожалуйста. Рука Форстера дернулась вперед. Он поднял ношу, но не спешил прижимать ее к себе или уходить. Пальцы слегка сжались на картоне, затем Флок качнул папкой в воздухе, словно оценивая ее не физический, а смысловой вес. Там, внутри, лежало что-то осязаемое. Результат работы. Не пустые разговоры, а документы. Взгляд его, полный подозрительности и затаенной, почти детской надежды быть посвященным в тайну, метнулся к лицу Эвы. Чуть наклонившись вперед, Флок понизил голос до вкрадчивого, заговорщического полушепота. — Это важно? — Да, — твердо солгала Лоренс, хотя важность этих бумажек была весьма условной. — Очень.

__________

Механизм замка тихо щелкнул, и массивная дверь кабинета отрезала Форстера от Эвы и ее удушающего, снисходительного спокойствия. Сквозняк, гуляющий по истертому дереву пола, тут же лизнул лодыжки, забираясь выше, под ткань брюк. Флок замер. Холод стен пытался пробраться под кожу, вытесняя остатки лихорадочного жара, но он не позволил себе съежиться. Выпрямился. Плечи назад. Так, как учили. Коридор был пуст. Только масляная лампа у лестницы чадила, отбрасывая на потолок дрожащий рыжеватый круг, и в этом неверном свете все виделось чуть менее настоящим. Папка, на которую Форстер теперь смотрел с подозрением, казалась единственной точкой опоры в этом пространстве. Грубый картон, все еще хранивший тепло чужих пальцев, давил на ребра, и это давление ощущалось почти физически. Он переложил под в другую руку. Потом вернул обратно. Пальцы не находили покоя. Важность. Короткое, острое слово вспыхнуло в сознании — и Флок не сразу понял, что именно оно означает для него сейчас, в этом промозглом коридоре, посреди ночи, с чужими бумагами под мышкой. А потом осознал. Впервые за эти бесконечные недели, прошедшие с момента возвращения из Шиганшины, он не чувствовал себя лишним. Не был тем самым «выжившим по ошибке», случайной статистической единицей, которую не раздавило камнем. Не тем, на кого смотрят и отводят взгляд чуть быстрее, чем нужно, чуть аккуратнее, чем следовало бы. Он стал звеном. Функцией. Инструментом, которому доверили задачу. И пусть это была всего лишь папка с бумагами. Пусть женщина, вложившая ее ему в руки, относилась к нему так, словно делала одолжение мебели. Это было что-то. То, чего ему не хватало... Цели. Простого, понятного вектора движения. Ребра расширились от того, как он жадно, до боли втянул в легкие воздух штаба — сложную смесь запаха перегоревшего масла от настенных ламп и едва уловимого духа из казарменной столовой. Позвоночник, до этого сгорбленный под невидимым грузом, выпрямился с характерным хрустом. Флок постоял так несколько секунд, прислушиваясь к собственному телу, словно проверяя, не рассыплется ли это новое ощущение, стоит только двинуться с места. Не рассыпалось. Искать командора Зоэ — занятие, как правило, безнадежное. Флок уже настроился на долгие часы блуждания по лестницам и этажам, на десятки заглядываний в пустые лаборатории и склады, на разговоры с дежурными, которые пожимают плечами и говорят «не видел(а) с обеда». Но долг, новообретенный и оттого особенно пьянящий, требовал начать с самого очевидного места. Три двери. Всего три темных проема в стене отделяли его от кабинета Ханджи, который располагался в том же крыле. Взгляд Флока уперся в дальнюю дверь. Ускорив шаг, он крепче прижал папку к боку. Подошвы сапог отбивали по паркету жесткий, уверенный ритм. У нужной створки Флок замер. Из-под щели внизу не пробивался свет. Тишина. Наверняка пусто. Как всегда. Он уже занес руку, чтобы постучать, но в этот момент изнутри донесся звук, заставивший его остановить кулак на полпути. Скрежет. Протяжный, едва различимый скрип, словно кто-то медленно, осторожно переставлял что-то по столешнице. Затем тихое клацанье стекла о стекло. Один раз, другой, с небольшим промежутком. И следом, почти неразличимое за дверью, бормотание. Стук вышел уже не формальным, а резким и требовательным. — Войдите! — голос Ханджи прозвучал глухо, словно из-под подушки, но вполне отчетливо. Латунная ручка поддалась с мягким сопротивлением. Обильно смазанные петли беззвучно провернулись, впуская посетителя внутрь. Кабинет тонул в тенях. Единственным источником света служила масляная лампа на столе, фитиль которой был выкручен на минимум, создавая вокруг себя дрожащий желтый ореол. Этот скудный свет выхватывал из темноты хаотичные нагромождения: стопки книг, балансирующие на грани падения, свернутые в трубки карты и металлические приборы непонятного назначения, чьи линзы и рычаги блестели в полумраке. Между всем этим просматривались следы недавней работы — опрокинутая чернильница у края стола, заткнутая тряпкой, несколько листов на полу, которые явно не собирались поднимать в ближайшее время. Прежняя, монументальная строгость кабинета Эрвина исчезла, погребенная под слоем контролируемого безумия его преемницы. За столом, превращенным в баррикаду из макулатуры и колб, угадывалась фигура. Ханджи как-то неестественно сгорбилась, почти касаясь носом столешницы. Очки сползли на самый кончик носа, грозясь упасть при любом резком движении, а волосы, выбившись из хвоста, торчали сальными прядями во все стороны, создавая вокруг ее головы подобие растрепанного гнезда. На появление Флока она, как и Эва ранее, не отреагировала. Макушка даже не дернулась. — Если это насчет ужина, то я не буду, — буркнула Зоэ, не отрывая взгляда от бумаги. Перо, сжатое в пальцах слишком сильно, царапнуло по листу, издав противный скрипучий звук, и с металлического кончика сорвалась крупная черная капля. Чернильное пятно мгновенно расползлось по волокнам бумаги, пожирая строчки. — Черт! — выдохнула Ханджи, с досадой отшвыривая испорченный бланк в сторону, где он спланировал на пол, присоединяясь к десятку таких же собратьев. Флок скосил взгляд вниз. Бумаги лежали по всему периметру стола — некоторые просто брошены, некоторые смяты. Одна, судя по тому, как далеко улетела, была запущена с намерением. — Это не насчет ужина, командор, — он выпрямился, чуть крепче сжав папку. — Донесение от… от Эвы Лоренс. Движение пера замерло. Медленно отстранившись от расчетов, Ханджи поправила очки костяшкой указательного пальца. Блик от лампы на мгновение скрыл ее взгляд за мутной линзой, превращая лицо в непроницаемую маску. — От Эвы? — в интонации проступило сомнение, смешанное с озадаченностью. — Сама не зашла? Странно. Она же в трех дверях отсюда. — Сказала, что занята. Это срочно. Осторожно маневрируя между хаотичными башенками из хлама, Флок приблизился к столу. Серая папка легла на единственный свободный участок столешницы, едва не задев стеклянный бок реторты, в которой плескалась какая-то мутная взвесь. Ладонь Форстера еще секунду задержалась на картоне, прежде чем он отнял руку. — Разрешите идти? Ответа не последовало. Подушечки пальцев Зоэ, испачканные в чернилах, накрыли документ и коснулись грубого узла на тесемках. Распутывать его она не спешила. Отправила Флока? С чего бы? Большой палец медленно прошелся по узлу туда-обратно. Она говорила, что с ним не все так ладно… Хотя, это все и так знают. Дай ему волю… Взгляд ее единственного глаза, увеличенный линзой, впился в лицо напротив. Это был не тот рассеянный, слегка безумный взгляд, к которому привыкли солдаты. Нет. Сейчас на Форстера смотрела командор Разведкорпуса. Внимательно. Изучающе. Словно она видела не рядового, а образец под микроскопом, который вдруг повел себя не так, как ожидалось. И что мне с тобой делать, а? Куда пристроить твое отчаяние? Линза очков поймала свет лампы и на секунду вспыхнула белым. Эрвин, что бы ты предпринял на моем месте? Ты всегда знал, как направить эту ярость в нужное русло. С Леви вот получилось же справиться. Может и из этого что-то получится… По позвоночнику, между лопаток, пополз липкий холод. Под этим пристальным вниманием во рту появился отчетливый привкус желчи, а ладони мгновенно стали влажными. Флок переступил с ноги на ногу, ощущая, как предательски подрагивает колено. Он не опускал взгляда. Заставлял себя не опускать, хотя каждую секунду что-то внутри тянуло вниз, к паркету, к носкам собственных сапог. Молчание затягивалось. Вся та напускная дерзость, с которой он врывался в кабинет Эвы, разлетелась в пыль. Там он чувствовал себя носителем истины, человеком с миссией, у которого есть слова и право их произносить. Но здесь, под странным взглядом Ханджи, маска треснула. Сквозь щели снова просачивался тот самый парализующий ужас из Шиганшины — липкий, потный страх мальчишки, который пригибался к лошадиной гриве, ожидая, когда очередной камень превратит его в кровавое пятно на траве. Командор не просто смотрела. Препарировала его, обнажая то, что он так тщательно прятал: дрожащее нутро труса, который выжил лишь потому, что судьба оказалась слишком ленива, чтобы его добить. Не героя. Просто мальчика с папкой чужих бумаг в руках. И, как бы он ни хотел это отрицать, Эва была абсолютно права. — Разрешите… — фраза вышла ломаной, застряв в пересохшей глотке. Форстер сделал короткий, неуклюжий шаг назад, к спасительному дверному проему, надеясь на щелчок замка и свободу пустого коридора. — Сядь, — прервала его Зоэ, указав ладонью на стул с высокой спинкой напротив стола, на котором ворохом лежали стянутые бечевкой пачки газет. — Командор? — Флок замер, не понимая, почему его голос звучит так по-детски тонко. — Сядь, Флок, — повторила Ханджи чуть более требовательно. — Скинь все это на пол. И садись. Нам нужно поговорить. Движения его стали механическими, лишенными привычной резкости. На ватных, почти не чувствующих веса ногах он приблизился к указанному месту. Рука коснулась грубой бумаги; шероховатые листы с шелестом соскользнули на паркет, открывая жесткое кожаное сиденье. Опустившись на стул, Флок ощутил, как холод обивки пробирается через ткань брюк. Ладони сами собой легли на колени. Пальцы переплелись, кожа на суставах натянулась до прозрачности. В пространстве кабинета, наполненном лишь мерным, едва слышным гудением масляной лампы и редким потрескиванием углей в камине, собственное сердцебиение казалось Флоку оглушительным. Удары отдавались где-то в гортани, мешая сглотнуть скопившуюся слюну. Он попробовал. Не помогло. Зоэ чуть прищурилась, изучая напряженную линию его плеч. Боится что ли? Меня? Видимо может только на таком же молодняке отыгрываться своими острыми речами. Ладно. Это даже хорошо. Медленно выдохнув, Ханджи потянулась к дужкам очков. Пальцы коснулись металла, снимая оправу. Мир мгновенно утратил четкие контуры, превращаясь в нагромождение размытых теней и пятен света, но так было даже легче. Она потерла переносицу, чувствуя, как усталость свинцовой тяжестью наливает веки. Положила очки на стол. Не смотрела на них. Это все равно придется сделать… Рано или поздно. — Моблит всегда напоминал мне, когда нужно поесть, — произнесла она тихо, обращаясь скорее к чернильнице на краю стола, чем к Форстеру. — И когда нужно заткнуться. И когда стоит пойти помыться, потому что от меня начинало нести жженой серой и потом так, что лошади в конюшне начинали шарахаться. Веки Флока дрогнули. Вместо ожидаемого выговора, допроса или обвинений в нелояльности он получил это странное, почти интимное признание, которое не укладывалось в его картину мира. Плечи самопроизвольно поднялись, а пальцы, сцепленные в замок, сжались еще крепче. Не зная, куда смотреть, он становился на трещине в торце столешницы — длинной, идущей наискосок, — и уставился в нее, точно она могла подсказать, что ответить. — При всем уважении, командор, — начал он, и в тоне снова прорезалась колючая, защитная нота. — Я не знал Моблита Бернера достаточно хорошо, чтобы… — Он был надежной опорой, — перебила Ханджи, надевая очки обратно. Резкость вернулась, и она снова видела лицо Флока в деталях: каждую веснушку, каждый шрам. — Слишком надежной. Слишком преданной. Моблит выполнял роль моей совести, моего расписания и моего щита. И именно поэтому он мертв. Прозвучало как-то слишком сухо. Словно она просто констатировала факт, как врач, зачитывающий диагноз вслух не для пациента, а для себя, чтобы снова проверить, не изменилось ли что-нибудь с прошлого раза. Не изменилось. Зоэ подалась вперед, упираясь сцепленными пальцами в заваленную бумагами столешницу. — Сейчас мне сложно, Флок. Я забываю спать. Я забываю есть. Я могу увлечься и пропустить встречу с Закклаем, а это чревато проблемами для всего корпуса. Мне нужен кто-то, кто будет стоять рядом и бить меня по рукам, когда я лезу, куда не следует. Кто-то, кто заставит меня вылезти из лаборатории, когда я там засяду на вторые сутки. Голос оставался ровным. Почти деловым. Если Ханджи и чувствовала что-то, произнося это вслух, то не давала этому выбраться наружу. Разве что пальцы чуть сильнее вдавились в поверхность исписанных листов. — Вы хотите сделать из меня няньку? — выплюнул Форстер. Лицо его исказилось, теряя остатки самообладания под напором нарастающей обиды. Он резко дернулся вверх, пытаясь встать, и дерево стула протестующе скрипнуло под этим порывом. — Я солдат. Я выжил в том аду не для того, чтобы носить за вами тарелки и напоминать о гигиене. Найдите кого-нибудь из новобранцев, кто посмирнее. Но я… — Сядь, — приказ обрушился на него физической тяжестью. Форстер, уже почти выпрямившийся, рухнул обратно на жесткое сиденье, словно ему внезапно подрезали сухожилия. Несколько секунд он просто смотрел на Ханджи — тяжело, в упор, — и только потом позволил себе выдохнуть. — Мне требуется адъютант, Флок. Не преемник. Не слуга. И уж точно не друг, — Зоэ на мгновение отвела взгляд к всполохам в камине, и черты ее лица заострились. — Лукавить не стану, эта должность — не трамплин. Она не сделает тебя автоматически следующим в очереди на этот кабинет, когда я окончательно сойду с ума или сложу голову. Это тупик. Грязный, изматывающий и неблагодарный тупик. Чувствуя, как жесткая спинка стула врезается под лопатки, Флок повел плечом. Напряжение в мышцах сменилось холодным, колючим непониманием, которое требовало немедленного выхода. — Тогда зачем мне это? — спросил он, и звук собственного голоса показался ему неестественно громким в заставленном кабинете. — Если это тупик. Если это грязь. С какой стати вы предлагаете это именно мне? Короткий, сухой смешок сорвался с его губ, лишенный даже тени веселья. Подавшись вперед, он сократил дистанцию, и в его глазах вспыхнул тот самый лихорадочный блеск, который так пугал окружающих. — В наказание? За то, что я сказал тогда, на слушании? Или, может, вы просто желаете держать меня поближе, чтобы я не сболтнул лишнего остальным? Догадливый. Держи друзей близко, а врагов — еще ближе... Хотя, надеюсь, до врагов мы и не дойдем. Ханджи начала тереть лоб ладонью, оставляя на бледной коже рваные красные полосы. — Ты думаешь, мне есть дело до твоих слов? — вздох ее получился тяжелым, свистящим, словно легким не хватало объема. — Нет, Флок. Я предлагаю это тебе именно потому, что ты меня не уважаешь. Рот Форстера приоткрылся, чтобы вытолкнуть заготовленный аргумент, но фраза застряла в гортани колючим комом. Пытаясь осознать услышанное, он несколько раз моргнул. — Что?.. — Моблит… — Ханджи произнесла имя мягко, но тут же одернула себя, возвращая голосу деловую отстраненность. — Он всегда пытался меня защитить. Сгладить углы. Оправдать мои безумства перед другими. Он жертвовал собой, своим временем, а в итоге и жизнью, чтобы я могла оставаться… собой. Мне не нужен второй Моблит. Я не хочу больше никого терять. Мне не нужен тот, кто будет смотреть мне в рот и кивать. Мне нужен тот, кто сможет быть со мной на равных. Флок молчал. Просто смотрел на лицо напротив почти с недоверием. Внутри него боролись два чувства: привычное отвращение к хаосу, который олицетворяла Ханджи, и странное, пьянящее ощущение власти. Власти над ситуацией. — Вы хотите, чтобы я вас контролировал, — медленно произнес он. — Я хочу, чтобы ты обеспечивал выживаемость, — поправила Зоэ. — Мою и корпуса. Если я увлекусь — останови меня. Если я забуду об обязанностях — ткни меня в них носом. Моблит закрыл меня собой от взрыва. Ты этого не сделаешь. — Не сделаю, — подтвердил Флок, и в его тоне прорезалась жесткость. — Я не собираюсь расставаться с жизнью ради ваших экспериментов или очередных гениальных идей, командор. Не снова. Моя жизнь предназначена для иного. — Вот и отлично, — Ханджи откинулась в кресле. — Значит, мы поняли друг друга. Ты будешь моей связью с реальностью. Той самой, которая не всегда приятна. Форстер провел ладонью по волосам, ощущая под пальцами жесткость отросшей шевелюры. От ситуации несло абсурдом, но сквозь этот дурман проступал холодный каркас железной логики. Стать адъютантом — это не просто перебирать бумажки. Это значит получить доступ к самому сердцу Разведкорпуса, к его гнилому, пульсирующему нутру. Знать правду, которую так тщательно скрывают от рядовых солдат за красивыми лозунгами. Видеть истинные лица тех, кого толпа, захлебываясь восторгом, именует героями. И, возможно, наконец-то получить шанс влиять хоть на что-то, а не идти на убой. — Я буду писать рапорты, — начал перечислять Флок, и каждый пункт сопровождался резким, рубящим движением пальца, загибаемого к ладони. — Следить за графиком. Вытаскивать вас из лаборатории, даже если придется выбивать двери. Но… Сделав паузу, он позволил повиснуть ожиданию, затем встал и шагнул ближе к столу. — Я не буду молчать, если увижу, что ваши действия ошибочны. — Я рассчитываю на это, — кивнула Ханджи. Распрямившись во весь рост, Форстер мгновенно изменил геометрию пространства. Теперь он возвышался над сгорбленной за столом фигурой, глядя сверху вниз, и в этой перемене ракурса чувствовалась не просто смена позы, а сдвиг в расстановке сил. Исчезла неуверенность. Руки Флока привычным движением скользнули в карманы форменных брюк. Поза, граничащая с нарушением субординации, но сейчас она казалась единственно верной. Взгляд его метнулся к двери, а затем вернулся к лицу командора, зацепившись за темные круги под ее глазами. — Вы сказали, что не ужинали. Ханджи моргнула, сбитая с толку этой внезапной сменой темы. — И что? — И то, что я не собираюсь таскать вам подносы, как слуга, — отрезал Флок. Он кивнул на выход, и жест этот был коротким, почти приказным. — Вставайте. Столовая еще открыта. Вы пойдете туда сами. И поедите. Прямо сейчас. Брови Зоэ поползли вверх, исчезая под растрепанной челкой. Рот приоткрылся, чтобы выпустить порцию возмущения, достойную ее звания, но слова застряли где-то на полпути, сменившись странной смесью шока и… веселья. Уголки ее губ дрогнули в кривой усмешке. — Ты, кажется, что-то путаешь, — протянула она, и в тоне прорезались опасные, вибрирующие нотки. — Ты вступаешь в должность завтра в восемь ноль-ноль. А сейчас у меня еще есть законное право послать тебя к черту, вышвырнуть за дверь и продолжить работать до рассвета. Так что брысь. Флок не сдвинулся с места. Продолжив нависать над столом, он буравил Ханджи упрямым взглядом. — Вы сказали, вам нужен тот, кто не будет терпеть, — напомнил он. — Я не буду. Если вы свалитесь в обморок от голода посреди ночи, это создаст проблемы. А я не люблю лишние проблемы. Вставайте. Тихий, скептический звук сорвался с губ командора, пока кончик пальца поправлял очки. Капитуляция перед неизбежным. Вот же... Зачем я вообще это сделала? В этом наглом, немигающем взгляде напротив читалось именно то, что требовалось сейчас корпусу — упертость барана, который разбежится и ударит лбом в стену. И будет бить, пока преграда не рухнет. Или пока не треснет лоб. Придется привыкать. Если он не сбежит через неделю. С тяжелым вздохом, в котором сквозила вымученная усталость, Зоэ поднялась на ноги, разминая затекшую шею. — Ладно, — бросила она, проходя мимо Флока к двери. — Твоя взяла. Но если там сегодня опять рагу из репы, я заставлю тебя его есть. Флок посторонился, пропуская ее, но сам выходить не спешил. — Командор. Уже взявшись за ручку, Ханджи остановилась. Не обернулась. Лишь чуть склонила голову к плечу, всем своим видом показывая, что слушает, но терпение ее на исходе. — Там, на крыше… — начал он тихо, и слова давались ему с трудом, словно он вытаскивал их из себя клещами. — Вы были единственной, кто пытался остановить капитана Леви и Эрена. Вы хотели поступить правильно. Вы хотели спасти командора Эрвина. Так что... не думайте, что я вас не уважаю, — закончил Флок, глядя ей в лицо. — За это — уважаю.

__________

Звуки из коридора ворвались в комнату внезапно, грубо нарушая размеренный ритм работы. Монотонное течение времени, в котором Эва существовала последние полчаса, раскололось от эха шагов, переплетенных с приглушенными голосами. — …да подожди ты, я только спрошу! — возмущенный возглас Ханджи просочился сквозь деревянное полотно. Тонкая морщина пролегла между бровей Эвы, но перо не оторвалось от бумаги, продолжая выводить кривые строчки. Дверная ручка дернулась вниз. Створка приоткрылась ровно настолько, чтобы в проем пролезла взлохмаченная голова Зоэ. Очки на ее носу сидели криво, а взгляд быстро обшаривал кабинет, пока не наткнулся на Лоренс. — Ты ела? — выпалила она вместо приветствия, даже не пытаясь зайти внутрь. Эва медленно подняла голову, моргнув от неожиданности. Вопрос прозвучал настолько невпопад с атмосферой ее мрачных размышлений над отчетами, что ответ вырвался сам собой, прежде чем мозг успел обработать абсурдность ситуации: — Да. Губы Ханджи приоткрылись, собираясь добавить что-то еще — возможно, про те самые рапорты, которые принес ей Форстер, или про очередную гениальную идею, пришедшую ей в голову по дороге, — но договорить ей не дали. Пальцы Флока уверенно, по-хозяйски легли на край двери. — Она ела. Идемте. Голос его прозвучал твердо, не терпя возражений. Дверь захлопнулась прямо перед носом опешившей Зоэ, с глухим стуком отсекая ее возмущенный вдох. Несколько секунд Эва просто смотрела на закрытую дверь, чувствуя, как брови сами собой ползут вверх. Так Флок нашел ее? Надо же. Но… что это вообще было? Он ее ужинать потащил? Ладно, если это займет его на какое-то время… Да и для Ханджи полезно. Потом спрошу. Вздохнув, Эва снова склонилась над столом, погружаясь в вязкую, затягивающую трясину канцелярщины, которая, в отличие от людей, была предсказуемой и понятной. Время потекло густой, неразличимой массой. Звуки внешнего мира долетали неохотно, процеженные сквозь каменную кладку и оконные рамы: где-то на псарне лениво заходились лаем собаки, во дворе с натужным скрипом проезжали телеги, а редкие голоса солдат сливались в неразборчивый гул. Пламя в лампе на краю стола подрагивало, выписывая на стенах ломаные, пляшущие тени. Стекло с одной стороны успело покрыться слоем копоти, и теперь на потолке дрожало бесформенное темное пятно. Средний палец правой руки, в который упирался металлический наконечник, окончательно онемел. Пришлось на время отложить перо, чтобы размять кисть. Жесткая мозоль, натертая за часы работы, ныла, отзываясь тупой, пульсирующей болью. Еще немного. Осталось совсем чуть-чуть. Дверь снова открылась. На этот раз тихо. Без стука, без предупреждения, просто мягкий шелест. Раздражение, копившееся в груди, мгновенно вспыхнуло горячей волной, подкатывая к самому горлу. Эва прикрыла глаза, даже не пытаясь изображать вежливость или скрывать усталость. Неужели Ханджи сбежала от своего конвоира и вернулась? Или Флок решил, что ему мало одного поручения? — Я же сказала, что заня… Фраза оборвалась на полуслове, так и не сорвавшись с губ. Взгляд, поднятый от бумаг, наткнулся на препятствие, заставившее дыхание на секунду сбиться. На пороге кабинета застыл Эрен. Створка закрылась за его спиной абсолютно бесшумно — он прижал ее ладонью к косяку, контролируя движение так, чтобы язычок замка не издал ни единого звука. В его осанке, в повороте плеч не наблюдалось ни прежней подростковой резкости, ни той дерганой энергии, о которой так часто упоминали рапорты после его очередных срывов. Только тяжелая плавность. На нем была простая, явно наспех натянутая рубаха из грубого серого льна. Ворот расстегнут, обнажая острые, выпирающие ключицы, между которыми скопилась тень. Темные брюки заправлены в сапоги, покрытые тонким слоем засохшей грязи — следами долгих, бесцельных блужданий по внутреннему двору. Отросшие волосы, еще влажные, небрежно падали на лоб прядями, слипшимися на концах. Кожа на спинке носа и скулах горела красным — точно так же, как у Леви. Эрен стоял неподвижно, опустив руки вдоль тела. В его глазах, которые в личном деле описывались как «горящие» или «одержимые», сейчас плескалась такая глухая, беспросветная усталость, смешанная с безразличием, что Эве стало физически неуютно. — Можно сесть? — спросил он тихо, даже как-то хрипло, словно связки, отвыкшие от речи, с трудом подчинялись хозяину. Отложив перо, Лоренс медленно выпрямилась. — Не помню, чтобы я вызывала тебя сегодня, — ответ прозвучал привычно отстраненно, но жест руки, указывающий на стул напротив, вышел почти приглашающим, лишенным обычной резкости. Тело Эрена опустилось на жесткое сиденье и сразу откинулось на спинку, руки легли на подлокотники так тяжело, словно налились свинцом. — Я сам пришел. Эва коротко кивнула, принимая этот факт. Кончики пальцев заскользили по корешкам папок, сложенных на краю стола, выискивая нужную фамилию. «Йегер». Перед ней легла картонная обложка, раскрывшись белым полем для записей. Обмокнув перо в чернильницу, Эва дала себе секунду на то, чтобы собраться. Ситуация выбивалась из шаблона. Обычно к ней тащили силой. Или приходили по приказу, сжав зубы. Добровольцев в ее кабинете еще не было. Кроме Флока сегодня, но то не в счет. Сам пришел, да? Решил сыграть на опережение? Ну, раз так, можно не церемониться и не тратить время на вежливые прелюдии. — Что ж… — Лоренс подняла тяжелый, изучающий взгляд, цепко сканируя каждую деталь: от потрескавшихся, искусанных в кровь губ до абсолютно пустого, отсутствующего выражения лица. — С чего начнем? С того, как девятилетний мальчишка зарезал двух взрослых мужиков? С того момента, когда мир сузился до желудка титана и плавающих в кислоте частей тел? Или, может, сразу перейдем к падению Стены Мария и звуку хрустящего позвоночника матери в зубах монстра? Провокация. Грубая, прямая, рассчитанная на то, чтобы выбить почву из-под ног. Обычно после таких вопросов люди либо замыкались, либо взрывались агрессией, либо просто выдавали те реакции, которые говорили бы лучше любых слов. Эва ждала, что его зрачки сузятся, что он сожмет кулаки или хотя бы нахмурится. Но Эрен даже не моргнул. Лишь медленно, почти лениво мотнул головой, и в этом скупом жесте сквозило странное, снисходительное отрицание, словно взрослый останавливал расшалившегося ребенка. — Не надо. Рука Эвы замерла над чернильницей. — Что «не надо»? Йегер повел плечом, сбрасывая невидимую тяжесть, и его взгляд сместился в сторону книжного стеллажа. Оранжевые отблески от лампы легли на его лицо, делая тени под глазами еще глубже. — Не надо пытаться меня разозлить, — произнес он ровно, без намека на угрозу или вызов. — Вам не нужны эти трюки. Я и так все расскажу, если спросите. Когда он снова перевел взгляд на нее, Эва почувствовала, как по позвоночнику пробежал неприятный, колючий холодок. Это не был взгляд пятнадцатилетнего подростка. В этих зеленых радужках, замутненных чем-то темным и вязким, плескалась такая бездна прожитых лет и увиденных кошмаров, что ей захотелось отвести глаза, спрятаться за спасительную стену из папок и отчетов. Странно… — Не тратьте время, — продолжил Эрен, и уголок его рта дернулся в слабом, механическом подобии улыбки, которая не коснулась глаз. — Вы ведь все равно не собираетесь писать правду Закклаю. Перо в руке Эвы застыло в миллиметре от бумаги, так и не коснувшись листа. Медленно, с неестественной аккуратностью она положила его обратно на подставку, чтобы не выдать предательскую дрожь в пальцах. Сделала глубокий вдох, чувствуя, как воздух с трудом проходит в легкие, и такой же медленный выдох. С чего он это взял? Может, потому что Микасу до сих пор не увели под ручки на гауптвахту? Тон Эрена не содержал ни капли наглости Флока, ни въедливой проницательности Армина. Это звучало иначе. Как знание. Абсолютное, скучное знание финала пьесы, которую они, по мнению Эвы, только начинали репетировать. Сцепив пальцы в замок, Лоренс опустила подбородок на эту конструкцию. Интерес, до этого момента дремавший под слоем измотанности, вспыхнул с новой силой. Нужно будет спросить у Леви, как Эрен вел себя на стене. Может, это прогулка на него так повлияла. Хотя нет, он стал таким странноватым после награждения, когда остолбенел, держа Хисторию за руку. Они ведь давно знакомы, еще с кадетки… А теперь она королева. Хм… — Ты так уверен в моей доброте? — спросила она тихо, чуть склонив голову набок. — Или в том, что тебе все сойдет с рук? — Ни в том, ни в другом, — Эрен вздохнул и прикрыл глаза, словно свет лампы причинял ему боль. — Просто… это не имеет значения. Вы здесь не для того, чтобы судить. Вы здесь, чтобы понять. А понять… Он замолчал, с силой проведя рукой по лицу. — Сложно это. Понять? Забавно. Так вот как он меня видит? Понимающей… — За понимание мне не платят, знаешь ли, — Эва безразлично пожала плечами, но глаз с него не сводила. — Я здесь для того, чтобы выдать все содержимое ваших голов Закклаю. Чтобы вы бунт не устроили или опять не начали противиться приказам. Особенно ты, Эрен. Йегер даже не шелохнулся в ответ на это. Просто сидел, уставившись в одну точку на столешнице, и его поза выражала абсолютное, почти неестественное спокойствие. — Бунт… — повторил он тихо, пробуя слово на вкус, словно забыл его значение. — Зачем? — Затем, что ты носишь в себе силу Прародителя. И кто знает, что взбредет тебе в голову в другой раз, — жестко напомнила Эва, подавшись вперед. Кресло под ней едва слышно скрипнуло. — Ты — главное оружие Короны. И если это оружие станет неудобным, если оно начнет давать осечки или станет опасным для своих же… его заменят. Скормят другому. Она ждала реакции. Страха. Злости. Хоть чего-то, что выдало бы в нем живого человека. Но Эрен лишь медленно моргнул. — Я знаю, — ответил он просто. — Сила передается через пожирание. Так было всегда. — Ты не слышишь меня, — Эва недоверчиво нахмурилась. — Речь не о годах, что тебе остались. Речь о «сейчас». Закклай не станет ждать. Если я напишу в этом отчете, что ты опасен или что у тебя на уме измена… — Не напишите, — перебил ее Йегер. Стул слегка отъехал назад, когда он поднялся. Медленно выпрямился во весь рост и прошел мимо стола, останавливаясь у окна, за плечом Лоренс. Его взгляд уперся в непроглядную черноту ночи, за которой скрывался двор. — Вы когда-нибудь видели, как собак спускают на ребенка? — спросил он вдруг. Тон его не изменился, остался таким же ровным, но от смысла слов воздух в комнате словно сгустился. Эва застыла, не поворачивая головы. — Что? — Настоящую жестокость. Вы ее видели? — продолжил Эрен, не отрываясь от созерцания темноты. — Не ту, когда титан жрет человека, потому что это его природа. А осознанную. Человеческую. Когда взрослый мужчина, офицер, отдает приказ… и смотрит, как псы рвут маленькую девочку на части. Просто так. Ради… забавы. Нахмурившись сильнее, Лоренс вскинула голову, глядя ему в затылок. В мутном отражении оконного стекла она увидела лицо. Это была не гримаса боли. Это была маска чистого, концентрированного ужаса, смешанного с таким глубоким отвращением, что оно, казалось, въелось в саму структуру его кожи. Плечи Эрена опустились, словно под непосильной ношей. — О чем ты говоришь? — голос упал до шепота. — Какая девочка? Какие собаки? Пальцы медленно разгибались. Эрен замер, изучая каждую складку и линию на собственных ладонях так, словно это была карта чужой, но мучительно знакомой местности. Или словно он видел на них кровь той, которую никогда не встречал, но чью смерть пережил как свою собственную. — Я хотел свободы, — произнес он, резко меняя тему, и отвернулся от окна, разрывая контакт с темнотой. Теперь он смотрел на Эву сверху вниз, и в его глазах появилось что-то живое… Разочарование? Словно что-то неумолимо терзало его изнутри, грызло, но он не мог подобрать слова, чтобы это описать. — Думал, что там, за стенами… горы песка, реки огня и бескрайнее соленое море. Я думал, там никого нет. Только титаны. А там… Фраза оборвалась, так и не найдя завершения. Йегер замолчал, и его внимание сместилось. Взгляд медленно, с тягучей, изучающей ленцой пополз по лицу Эвы. Задержался на выбившейся из прически темной пряди, мазнул по скуле, затем спустился ниже, фиксируясь на напряженной линии плеч, скрытых тканью рубашки. Глубоко в расширенных зрачках, на самом дне этой зелени, что-то мелькнуло. Тень. Отблеск. Узнавание? Или воспоминание о том, чего еще не случилось? — Легкий выход… — звук вышел едва различимым, шуршащим, сформированным скорее движением губ, чем работой связок. Уголок рта Йегера дернулся, пополз вверх в неестественной, ломаной гримасе, которая так и не коснулась остального лица. Словно мышцы сократились от боли, а не от веселья. — Ну да. Точно. Что... Пальцы правой руки, до этого расслабленно лежавшие на столешнице, дернулись, сжимаясь в неконтролируемом спазме. Ногти с противным, царапающим скрежетом впились в лакированное дерево, побелев от напряжения. Грудная клетка замерла на вдохе, отказываясь выпускать кислород, а диафрагму скрутило так, словно Эву ударили под дых. Внутри, где-то за ребрами, мгновенно разлился парализующий холод. «Легкий выход». Мне показалось? Лоренс знала этот термин. Знала, что он означает в контексте их разговоров с Ханджи. Но Эрен… он не мог этого знать. Никто не мог. Это было невозможно. — Что ты сказал? — вопрос вырвался сам собой, и голос ее предательски дрогнул, выдавая тревогу, которую она так тщательно пыталась скрыть. Странное наваждение спало с лица Эрена мгновенно, оставив лишь непривычную, серую маску усталости. — Ничего, — он покачал головой, и этот жест был таким простым, таким обыденным, что контраст с предыдущим моментом показался еще более пугающим. — Просто… вспомнилось. Неважно. Медленно, словно нехотя, он отошел от окна и снова опустился на жесткий стул, возвращаясь в исходную позицию, словно ничего не произошло. — Это ни на что не повлияет, — заметил он, скользнув равнодушным взглядом по чистому листу бумаги, лежащему перед Эвой. — Как и ваше нахождение здесь. Как и все эти отчеты. Но… если вам так нужно для протокола — спрашивайте. Откинувшись на спинку, Эрен скрестил руки на груди в защитном жесте. — Хотели начать с похитителей? С того дня в хижине? Эва медленно выдохнула. Интуиция, то самое чутье, которое не раз спасало ее в столичных интригах, сейчас вопила, что здесь происходит что-то неправильное. Что-то, выходящее далеко за рамки ее компетенции, понимания и контроля. Но профессионализм требовал продолжать. Я здесь, чтобы работать. — Ладно, — кивнула она, усилием воли возвращая лицу бесстрастное выражение и берясь за перо. — Давай с похитителей.