Sprigs of Tansy // Веточки пижмы

Гермиона замолчала и рассеянно ковыряла пасту, явно не в настроении. — Гермиона, милая, что случилось? Ты весь вечер какая-то тихая, — сказала её мама. Гермиона подняла глаза и посмотрела на Эвелин Грейнджер. Их волосы были похожи — густые, вьющиеся, с привычкой пушиться, особенно во влажную погоду. Но если у Гермионы они были карамельно-каштановые, то у Эвелин — почти такого же цвета, как у Гарри, и теперь уже щедро тронутые сединой. Она отказывалась их красить, и Гермиона любила её за эту уверенность. Мама постепенно становилась серебряной — и Гермиона находила это прекрасным. — Просто немного тяжёлый период на работе, мам, — сказала она. — Но я справлюсь. Её отец, Джозеф, слегка нахмурился: — Ты ведь скоро идёшь на те похороны, да? Наверное, из-за этого совсем себя изматываешь. — Похороны были несколько недель назад, дорогой, — мягко сказала Эвелин. Но Гермиона заметила тревогу и напряжение в её глазах. Джозеф всё равно нахмурился: — Правда? Господи, я что, старею? На самом деле он был ещё не так стар. Но в последнее время отец Гермионы всё чаще забывал вещи. Долгое время это казалось безобидным: он терял ключи или не мог вспомнить имя знакомого на рынке. Ничего по-настоящему тревожного. Но в последнее время стало хуже. Гермиона виделась с родителями примерно раз в месяц, и за последние пару лет она заметила явное ухудшение его памяти. Он, похоже, в основном это отрицал, но было видно — мама начинает беспокоиться. Гермиона тоже беспокоилась. И это постоянное чувство вины — будто она как-то в этом виновата — стало только сильнее. После войны Гермионе повезло быстро найти родителей. Она сняла с них заклятие забвения, и потребовалось несколько лет терапии, чтобы их память полностью восстановилась. Лечение прошло успешно, но страх, что она могла нанести непоправимый вред, так и не покидал её. У мамы ум оставался острым, но отец временами становился пугающе рассеянным, и Гермиона бесконечно прокручивала это в голове. Это её вина — или всё случилось бы в любом случае? Она сделала хуже — или это никак не связано? К сожалению, узнать это было невозможно. — Дело не в похоронах, хотя это было… непросто, — сказала Гермиона. — Я готовлюсь к саммиту G8 через несколько недель. Просто оказалось куда больше работы, чем я ожидала. — О, как здорово! — с искренним энтузиазмом сказала её мама. — Скажи, ты встретишься с премьер-министром? — Возможно, — ответила Гермиона. — Программа ещё уточняется. — А где он будет в этом году? — спросила Эвелин. — На курорте в Северной Ирландии, — сказала Гермиона. — О, это будет чудесно, — сказала Эвелин. — Нам там очень понравилось пару лет назад. — Да, тебе же так понравилась Дорога гигантов, правда, Гермиона? — спросил Джозеф. Гермиона встретилась взглядом с матерью, и внутри всё сжалось ещё сильнее. Одного взгляда было достаточно: это уже случалось раньше. Гермиона никогда не была в Северной Ирландии. Её родители ездили туда вдвоём, в годовщину. — Конечно, пап, — мягко сказала она. — Это удивительное место. И знаешь, там до сих пор живут настоящие великаны. Название не просто так. Джозеф запрокинул голову и рассмеялся, а Эвелин грустно улыбнулась Гермионе. — Ведьмы и волшебники, — усмехнулся Джозеф. — Скоро ты мне скажешь, что в Ирландии ещё и лепреконы водятся. — Ну… — сказала Гермиона, уже улыбаясь, — я видела лепреконов на чемпионате мира перед четвёртым курсом. Если лепрекон предложит тебе золото — не бери, оно исчезает через пару часов. Они хитрые. Джозеф снова рассмеялся, Эвелин тихо засмеялась тоже. Гермиона улыбнулась им обоим, чувствуя, как сердце наполняется горькой нежностью. Она смотрела на своих родителей — особенно на отца — и понимала, что время уходит. ⸻ Гермиона аппарировала прямо в свою квартиру и, со стоном, прислонилась к двери. Ужин с родителями был чудесным, но эмоционально вымотал её. За вечер у отца случилось ещё несколько провалов в памяти, а перед уходом Эвелин отвела её в сторону. — Он скоро пойдёт к врачу, милая. Мы справимся. — Мам, ему стало намного хуже. — Я знаю, дорогая, но большую часть времени он всё ещё твой отец. — Мам, он уже путает даты и важные события! Он вспоминает поездки, которых вообще не было! — Я знаю. Именно поэтому мы скоро пойдём к врачу. А ты иди домой и попробуй отдохнуть сегодня вечером. Я вижу, как ты переживаешь из-за работы, но ты справишься. Ты всегда справляешься. — Работа — это только часть моего стресса. — Я знаю, милая. Но постарайся не беспокоиться о папе. Мы делаем всё возможное, чтобы ему помочь. Давай будем настроены оптимистично, хорошо? Гермиона совсем не чувствовала оптимизма. Она пыталась убедить себя, что это не её вина — ведь с мамой всё было в порядке. Но разум — вещь хрупкая и сложная. Гермиона знала, что не существует двух одинаковых умов, и никто не мог гарантировать, что её родители одинаково отреагируют на ту магию, которую она применила. И всё же она не могла избавиться от ощущения, что хотя бы частично виновата. Возможно, состояние отца не ухудшилось бы так рано, если бы она не «перемешала» его разум более пятнадцати лет назад. Она вздохнула и босиком прошла к дивану, где её уже ждал Живоглот. Гермиона почесала его за ушком, а потом взяла на руки и устроилась вместе с ним. — Наверное, мне правда стоит расслабиться, да, дружок? Расслабляться Гермиона никогда толком не умела. Эвелин Грейнджер, конечно, была не первой, кто говорил ей об этом, но единственной, кто мог сделать это, не рискуя получить заклятие в ответ. Гарри — и особенно Рон — говорили ей это довольно часто, обычно когда она их раздражала. В их словах всегда чувствовалось желание «исправить» её, будто она преувеличивает любую проблему. Это бесило — особенно потому, что именно эта тревожность не раз спасала им жизнь. Она бы никогда не находила столько решений во время войны, если бы каждый раз «просто расслаблялась», как они просили. Но от мамы это звучало иначе — с заботой, а не снисходительностью. К тому же Эвелин говорила это редко, и потому Гермиона понимала: если уж мама сказала — значит, стоит прислушаться. Ладно. Попробую расслабиться. Она в последний раз погладила Живоглота, прежде чем подняться и направиться в ванную, чтобы набрать воду. Гермиона не слишком часто принимала ванну, но несколько лет назад, когда они с мамой выбирали квартиру, именно ванна стала решающим фактором. Эвелин тогда указала на неё и сказала: — Тебе это иногда понадобится, милая. Ты никогда не сможешь расслабиться в ванне, если у тебя её просто нет. С тех пор ванна стала её местом для отдыха. Уединённая, довольно просторная, и с парой заклинаний Гермиона могла поддерживать идеальную температуру воды столько, сколько захочет. Она быстро разделась и начала собирать всё необходимое для «расслабления». За эти годы она провела немало исследований на эту тему и теперь имела отработанный процесс. Соли для ванны: есть. Маска для лица: есть. Волосы в пучок: есть. Полотенца и халат с согревающими чарами: есть. Книга с заклятием от воды: есть. Телефон на случай экстренных ситуаций: есть. Лавандовая ароматерапия: есть. Свечи для атмосферы: есть. Звуковая машина готова: есть. Чтобы расслабиться, требовалось немало подготовки. Но Гермиона была организованной и держала всё необходимое в одном ящике туалетного столика. Она всё расставила и нахмурилась, переключая режимы на звуковой машине. Журчание ручья напомнило ей о лесах во время войны. Нет, не подходит. Белый шум звучал как телевизор со статикой. Тоже нет. Затем она остановилась на звуках океана. Вот. Волны — это расслабляет. Хотя… лаванда не слишком сочеталась со звуками моря. Она порылась в ящике в поисках других вариантов и пробовала ароматы один за другим. Мама подарила ей их совсем недавно, так что она ещё не успела всё изучить. Она открыла флакон с надписью «морской бриз» — вроде бы подходило по теме — и сморщила нос. Смесь морской соли и кокоса. Пахло тропиками, но слишком напоминало солнцезащитный крем. Она быстро закрыла его, потому что мысли о креме тут же привели к мыслям о раке кожи, который так распространён среди магглов, а это уж точно не расслабляло. Дальше был лимон — настолько сильный, что она чихнула. Запах напомнил ей миссис Уизли и Нору. Та всегда пользовалась лимонным мылом и чистящими средствами после готовки. У Гермионы сжалось сердце, и она закрыла флакон. Нет. Наконец она открыла смесь эвкалипта с лёгкой ноткой мяты. Запах был приятным и будто немного замедлял пульс. Чуть более «мужской», но ни с чем конкретным не ассоциировался. Ей нужно было отключить голову, чтобы расслабиться, поэтому она остановилась на нём и включила диффузор. Она зашла в спальню за книгой с прикроватного столика, вернулась в ванную, нанесла маску, высыпала соли в воду и погрузилась в ванну. Ах… пора расслабиться. Во многих книгах, которые она читала, говорилось, что нужно позволить мыслям немного блуждать — это помогает переработать стресс, чтобы он в итоге «сошёл на нет». Она позволила себе это, и, конечно же, первой мыслью оказался Малфой. Завтра утром понедельник, и Гермионе придётся начать «продвигать» Малфоя перед магглами. Весь этот план был абсолютно абсурдным, но за те несколько часов, что он дал ей, она не придумала ничего лучше. Её ужасно тянуло отказаться от всей этой фиктивной помолвки и ограничиться фальшивыми отношениями, но его замечания о её репутации заставили её задуматься. Дело было не в том, что Гермиона считала постыдным ночевать с новым парнем (учитывая, что Малфой, вообще-то, её парнем не был). Но она строила карьеру сразу в двух мирах — магическом и маггловском — и не хотела использовать магию, чтобы влиять на магглов ради собственной выгоды. Она никогда этого не делала и не хотела начинать сейчас. И не было сомнений: её коллеги — особенно самые придирчивые — гораздо легче примут совместное проживание с «женихом», чем с каким-то там бойфрендом. В итоге она почти ничего не изменила в его плане — только дурацкие кодовые имена для «миссии» и для них самих. Малфой, разумеется, отклонил её правки и заявил, что отправлять Робардсу на одобрение просто нечего. И вот она лежит в ванне, пытаясь придумать, что бы такого хорошего сказать о Малфое, чтобы её маггловские коллеги поверили, будто она вдруг влюбилась. Она фыркнула от абсурдности. Господи, это совсем не расслабляет. Она попыталась направить мысли в другое русло — и на этот раз вспомнила Гарри, который в пятницу отменил их ежемесячный совместный обед, а потом пошёл обедать с Малфоем. Гарри сказал, что у него срочное собрание авроров во время их обычного обеденного времени. Гермиона немного расстроилась, но сказала, что понимает. А потом, через пару часов, она зашла в столовую и увидела, как Гарри смеётся с Малфоем, Роном и Тео. Возможно, он не соврал. Может, у него действительно было затянувшееся собрание, и он просто решил, что она не захочет ждать. Но он отменил встречу, даже не предложив перенести её. Она думала, что он вообще не будет обедать в тот день. Но, конечно, дело было не в этом. Просто он не смог выделить время для неё в их обычный час, а когда освободился — даже не подумал позвать её. Ничего личного. Просто… невнимательность. Наверное, ей стоило поговорить с ним тогда, в столовой. Но видеть их вместе было больно. Особенно когда Малфой поймал её взгляд и, уходя, одними губами произнёс: «Пока, Манипенни», — а потом отвернулся и рассмеялся над чем-то, что сказал Гарри. На долю секунды ей пришло в голову: а вдруг Малфой точно знает, что она чувствует? И, к её удивлению, мысль об этом ранила почти так же, как и невнимательность Гарри. Поэтому она ничего не сказала. Просто опустила голову и ушла есть за свой стол. Одна. Нет, не думай о Гарри. Ты должна расслабиться. Но если не о Гарри — то снова о Малфое. Она знала, что сама позволяет ему задевать её. Знала, что он не полностью виноват в её отдалении от друзей. Знала, что это её собственная ошибка — воспринимать его поведение так серьёзно. Но ничего не могла с этим поделать. Большинство его выходок, если подумать, были не такими уж ужасными — но всё равно неизменно выводили её из себя, пока она не отыгрывалась. А редкие моменты его доброты были настолько редкими, что терялись среди подколов и самодовольных взглядов. Может, поэтому я и не могу, чёрт возьми, расслабиться. Я до сих пор ему не отомстила за саммит. Она уже больше недели об этом думала — почти рекордный срок перед тем, как нанести ответный удар. Желание что-нибудь сделать зудело под кожей, особенно после всех этих подмигиваний и ухмылок в пятницу. Он был таким невыносимо самодовольным — ей хотелось стереть с его лица это победное выражение. И по его взгляду было ясно: он её провоцирует, бросает вызов — придумать что-то достаточно изобретательное и при этом не нарушающее новые правила Тео. В отличие от Гермионы, Малфой, похоже, действительно получал удовольствие от розыгрышей — по крайней мере, в большинстве случаев. Это её сбивало с толку: обычно он просто смеялся, пока она кипела от злости. По искорке в его глазах было видно, что он с нетерпением ждёт её ответа, гадая, что она придумает на этот раз. Она, конечно, не могла просто взять и заколдовать его напрямую, но ей нужно было что-то действительно хорошее. Что-то, что будет раздражать его так же сильно, как он раздражал её. Его вмешательство в её подготовку к саммиту G8 было куда более личным и навязчивым, чем всё, что он делал раньше. Это могло повлиять на её карьеру. Это заставляло её проводить с ним время, которого она не хотела. Ей придётся общаться с ним гораздо больше, чем ей бы хотелось. Она перебирала варианты, лежа в ванне и совершенно не расслабляясь — но иначе было никак. Она чувствовала: расслабиться не получится, пока она не ответит ему. И быстрее всего вернуть себе равновесие можно было не в ванне, а за планированием мести. Телефон завибрировал. Она посмотрела на него из воды, ожидая сообщение от мамы — та обычно писала после их встреч. Но нет. Это был он. Он писал быстро, почти без пауз. Если подытожить наш совместный уикенд для магглов… В субботу мы встретились на бранче в Веселой Утке. Я взял яйца Бенедикт с уткой, а ты — французские тосты крем-брюле. Потом мы сыграли в туристов и сходили в Тауэр, а затем отправились на Бороу Рынок за продуктами для позднего обеда / раннего ужина. Мы собрали сырно-мясную тарелку с вином и смотрели фильм у меня, уничтожив какое-то неприличное количество сыра, мяса, фруктов и вина. Сегодня утром я снова пригласил тебя встретиться, и мы пошли на цветочный рынок на улице Колумба, где я выбрал для тебя букет. Затем — обед в Дишум. Полагаю, ты из тех ведьм, что берут курицу тики масла, но я предпочитаю их бараньи котлеты тандури. Мы так засиделись за разговором, что нас в итоге буквально выгнали, а потом я проводил тебя домой. Я хотел остаться подольше, но ты настояла, что тебе нужно работать, так что я воспользовался моментом и поцеловал тебя перед уходом. Нежно, романтично, с лёгким намёком на более горячее продолжение, а потом вложил тебе в руки прощальный подарок и сказал, что скоро свяжусь с тобой. Завтра утром я напишу тебе, умоляя снова увидеться, потому что всю ночь думал о тебе. И на этот раз попрошу тебя сбежать с работы пораньше, чтобы успеть в Тейт Модерн до закрытия. Там сейчас выставка Пауля Клее — уверен, тебе понравится. А потом мы найдём паб и поужинаем. Вопросы? Он перестал печатать, а Гермиона сидела ошеломлённая, перечитывая описание одного из самых идеальных уикендов, какие только могла представить, минимум три раза. Наконец она собралась с мыслями, выпрямилась в ванне и написала: Фильм в субботу вечером: какой? Ответ пришёл мгновенно: Я предпочитаю боевики, но хотел, чтобы ты меня полюбила, поэтому предложил романтическую комедию. Мы смотрели «Четыре свадьбы и одни похороны» (учитывая, что мы действительно были вместе на четырёх свадьбах и одних похоронах: Перси и Одри, Джордж и Анджелина, Блейз и Джинни, Невилл и Луна — и, конечно, Маргарет Тэтчер). Невилл и Луна всё ещё считаются, если они развелись? Конечно считаются, Манипенни. Ты была в том платье подружки невесты, в котором выглядела как глазунья. Луна любит солнечные цвета на свадьбах. Это многое объясняет. У меня глаза перестали слезиться только после того, как их брак закончился. Гермиона поймала себя на том, что улыбается — платье и правда было ужасным… а потом осознала это и взяла себя в руки. А цветы? Какие это были цветы? Ответ — снова мгновенно: Камелии — для восхищения и тоски. Дельфиниумы — для открытого сердца и страстной привязанности. Примулы — для новых начал и юной любви. Теперь Гермиона уже откровенно смотрела на экран в изумлении. Он ведь не серьёзно? Ты издеваешься? Ты это только что придумал. Разумеется, нет. Потому что, отвечая на последний вопрос, который ты хочешь задать: я оставил тебе в подарок небольшую книгу о языке цветов. Ты воспользовалась ею, чтобы понять, что я хотел сказать. Я пришлю тебе экземпляр сегодня вечером — чтобы ты могла подготовиться. Едва сообщение успело дойти, как она услышала стук в окно спальни. Гермиона моргнула, быстро выбралась из ванны, вытерлась, накинула халат и направилась в комнату. На подоконнике важно устроилась огромная, величественная сова с посылкой, привязанной к лапе. Гермиона бросила недовольный взгляд на телефон, всё ещё зажатый в руке, затем открыла окно. Сова залетела внутрь и протянула лапу — без единой попытки цапнуть её. Перья у неё были чисто серые, и каким-то странным образом она даже напоминала Малфоя. Гермиона осторожно сняла посылку и задержала взгляд на птице. Её немного раздражала эта надменность — хотя, по сути, это была не вина совы, что её хозяин Малфой. Сова, в свою очередь, рассматривала Гермиону почти так же — словно они оценивали друг друга. — Ну что ж… — пробормотала она. — Хочешь лакомство? Сова достойно ухнула, и Гермиона вышла на кухню к ящику с угощениями для Живоглота и сов друзей. Она потянулась к обычному корму… но остановилась. Рука зависла над другим набором — разработкой Джорджа Уизли. Она бросила взгляд в сторону спальни и замерла в раздумьях. Гермиона любила животных и никогда не одобряла эксперименты над ними. Обычно она бы даже не подумала о подобном. Но это была сова Малфоя. И у неё только что появилась идеальная идея для мести. С совой всё будет в порядке, — напомнила она себе. Джордж уверял её в этом сотни раз, вручая коробку на прошлое Рождество. Угощения имели задержанный эффект — чтобы сова успела вернуться к хозяину. А затем вызывали быструю линьку. Выпавшие перья ужасно пахли и не поддавались исчезающим заклинаниям. Сама сова при этом не страдала, а перья быстро отрастали заново. С совой всё будет хорошо… А Малфой, скорее всего, просто заставит домовиков всё убрать. Но хотя бы будет этот момент победы. Жаль только, что она его не увидит. Она взяла одно из «особых» угощений и вернулась в комнату. — Держи, — сказала она, протягивая ладонь. — Передай Малфою, что я получила посылку. И спасибо за службу. Сова склонилась, съела лакомство, ухнула ещё раз и вылетела в окно. Гермиона наблюдала, как она резко уходит влево и исчезает за углом здания. Она вздохнула и положила посылку на кровать, не открывая. Потом. Сейчас ей нужно было расслабиться. Теперь, когда она отомстила, возможно, это наконец получится. Она сбросила халат, наложила сушащие и согревающие чары на него и полотенце, и снова опустилась в тёплую воду. Телефон снова оказался в её руках. Она перечитывала их переписку, и сердце болезненно сжалось. Она была на десятках первых свиданий — и ни одно не было настолько хорошим. Наверное, дело в том, что всё, что он предложил, было из маггловского мира. Конечно, так и должно было быть — ведь они пытались убедить магглов. Но всё равно было поразительно, насколько хорошо он знает Лондон… И насколько хорошо он, кажется, знает её. Это были именно те свидания, о которых она мечтала в юности — и от которых со временем отказалась, поняв, что ей суждено встречаться только с волшебниками. Несколько раз Гермиона подумывала о магглах, но так и не решилась. Статут секретности запрещал раскрывать свою истинную природу романтическому партнёру до брака, а это было слишком важной частью её жизни, чтобы строить отношения до такого уровня, не поделившись этим. Это было несправедливо — и она подозревала, что закон именно для этого и создан, чтобы отбивать желание заводить отношения с магглами — но он существовал уже сотни лет. И она ничего не могла с этим сделать. А потом она начала строить свою карьеру и поняла, что маггловский муж ей просто не подойдёт с политической точки зрения. Опять же — несправедливо, но это был её мир. И если она хотела подняться высоко, ей придётся выбрать волшебника. А волшебники, как она обнаружила, были поразительно неоригинальны в вопросах свиданий — потому что держались исключительно магического мира. Даже магглорождённые чаще ходили в магические места: к тому времени, как они начинали встречаться, они уже полностью к этому привыкали. Пару раз она ходила на первое свидание в маггловский мир — и это было настолько свежо, что такие мужчины сразу выделялись на фоне остальных. Но после этого первого раза они всё равно возвращались к привычному магическому формату. Сколько раз она сидела в «Дырявом котле» за напитками? Или в «Трёх метлах» на ужине? Те, кто додумывался позвать её на мороженое к Фортескью или на кофе в «Кофейный котёл» — относительно новое место в Косом переулке — попадали в короткий список. Но и это со временем стало однообразным. Кстати, на этой неделе у неё было ещё одно первое свидание. В четверг после работы она встречалась с Моррисом Бёрнсом в «Дырявом котле». Он был обливиатором — целым отделом, с которым она до сих пор почти не пересекалась. Но её выбор сужался, и она наконец решила попробовать. Моррис был приятным и привлекательным, так что казался хорошим вариантом. Возможно, он даже сможет рассказать что-то о долгосрочных эффектах массового стирания памяти у магглов. Хотя… она не была уверена, что сможет не сравнивать это свидание с тем, что Малфой только что придумал на ходу. Особенно учитывая, что ей предстояло «продавать» эту историю своим маггловским коллегам в ближайшие дни. Она закрыла глаза и позволила себе представить это по-настоящему. Она стерла из воображения насмешливое лицо Малфоя — иначе он бы только раздражал её — но мужчина в её фантазии всё равно был блондином. У него был низкий голос и едва уловимый запах эвкалипта и мяты. Возможно, дело было в ароматерапии, но ей это нравилось. Запах был не резким — он не бил в нос сразу, а скорее заставлял наклониться ближе, чтобы почувствовать его лучше. Её воображаемый мужчина был образованным, с острым чувством юмора и способностью спорить с ней на равных. Они говорили о политике, экономике, литературе — и даже немного сплетничали просто ради удовольствия. Он идеально балансировал между современным феминистом и при этом оставался мужественным и галантным. Он не заставлял её чувствовать себя хуже из-за того, что она женщина, но в нём была лёгкая старомодность: он открывал перед ней двери, автоматически тянулся оплатить счёт и мягко касался её поясницы, когда они шли рядом. Когда вечером дело дошло до поцелуя — медленного и романтичного — именно он сделал первый шаг. Это оставило её без дыхания, настолько, что она была готова отступить от своих правил и продолжить. Но он отстранился… и лишь затем наклонился ещё раз: — Тебе придётся согласиться увидеться со мной снова, прежде чем мы продолжим. Боже, как это было бы притягательно. Потому что, по её опыту, мужчины почти никогда не хотели не торопиться. Если они чувствовали, что она не против, они шли дальше — брали столько, сколько она готова была дать. Но этот мужчина — вымышленный, тот, о котором ей предстояло рассказывать магглам — остановился сам. Ему было нужно не только её тело. Ему был нужен её разум. И, возможно, её сердце. Его стратегия отличалась от большинства. Он дал ей лишь вкус того, что могло быть — и остановился, чтобы она захотела большего. Чтобы сама сказала «да» в следующий раз. И он обязательно напишет ей утром. Он не будет скрывать интерес. Не будет водить её за нос. Он выбрал цель — встречаться с Гермионой Грейнджер — и готов был добиваться её с уважением, но настойчиво. Не навязчиво, но и не оставляя её в неведении. Она думала об этом, пока совсем не потеряла счёт времени. Это заставляло её таять — и она понимала, что такого мужчину сможет «продать» своим маггловским коллегам. Даже если не сможет продать им Малфоя. Боже… она даже начала расслабляться, просто думая о нём. Она открыла глаза только когда телефон снова завибрировал. Моргнула, удивившись, сколько времени прошло, пока она витала в фантазиях. Разблокировала экран — и не смогла сдержать всплеск предвкушения, увидев, что ей снова пишет Малфой. Прошло как минимум полчаса с тех пор, как она отправила к нему его сову. Она подняла телефон и открыла сообщение — почти с нетерпением. Какого чёрта, Грейнджер? Гермиона широко улыбнулась и даже тихо взвизгнула, брызнув водой через край ванны, радостно дрыгая ногами. Ей почти никогда не удавалось увидеть его реакцию на свои розыгрыши вживую. Обычно Малфою было всё равно, а если и нет — он умело скрывал это за маской безразличия. И только в редкие моменты ей удавалось задеть его настолько, что он давал слабину. Это было идеально — она это просто знала. Она не накладывала на него заклятие, так что не нарушила ни одного из новых правил Тео. Но линька точно сведёт его с ума… по крайней мере, пока он не позовёт домовика. Я думала, теперь ты зовёшь меня Манипенни. Буду звать тебя МП, когда ты меня не бесишь. Я тебя бешу? Странно. Даже не представляю, почему. Ой, да ладно. Не делай вид, что ты не дала Криспину одно из липких совиных лакомств Джорджа. Крис сейчас рыгает и линяет повсюду, и это воняет. Криспин? Ты назвал свою сову Криспином? И зовёшь её Крис? Тихо. Это очень респектабельное имя. Ты вообще знаешь, что такое crisps? Конечно знаю. Криспин любит ими перекусить, когда я позволяю. Мерлин… Я серьёзно, Грейнджер, это было низко. Да перестань. Не делай вид, что не ожидал чего-то подобного. Ты влез в мои планы по G8 просто потому, что хотел отыграться за розовые волосы. Это вообще ничто. Криспи скоро придёт в норму. Телефон снова завибрировал, и Гермиона удивлённо уставилась на экран — он прислал видео. Её брови взлетели вверх. Она нажала «воспроизвести» — и тут же прикрыла рот рукой, начиная неудержимо хихикать. Вообще-то Гермиона Грейнджер не хихикала. Но сейчас она задыхалась от смеха, глядя на происходящее, и не могла вспомнить, когда в последний раз смеялась так сильно. Он был окружён перьями — настолько густо, что почти не было видно комнаты. Но это, похоже, была его спальня: он снимал себя в зеркале, а за спиной угадывалась кровать… И он что-то делал. Сначала она не поняла что — а потом включила звук и ахнула. Он пылесосил. Гермиона на секунду просто перестала понимать происходящее. Ничего в этой картине не имело смысла. Она вцепилась в телефон и начала быстро печатать: Что ты вообще делаешь? Это называется пылесос, Грейнджер. Думал, ты узнаешь. Но пылесосы не должны работать в Малфой-мэноре! Телефоны тоже не должны. И тем не менее у меня есть один, не так ли? Гермиона замерла, обдумывая это. Может, Джордж помог? Другого объяснения не было. Она не совсем понимала, как он его запитал… возможно, провёл электричество в пару комнат? Это было странно. Она пересмотрела видео и прищурилась — и вдруг ахнула снова, когда увидела модель. Дайсон. Ну конечно. У него, чёрт возьми, Дайсон. И, конечно же, Гермиона уже много лет тайно мечтала о таком — но никогда не могла оправдать такие траты на пылесос. Это почти предмет роскоши. Раздражение вернулось, и она написала: Почему у тебя Дайсон? А почему бы и нет? Это же лучшее, что есть. Потому что у тебя есть домовики! Сколько предположений, Грейнджер. И даже если бы были — разве ты не знала, что эти лакомства делают перья невосприимчивыми к магии домовиков? Джордж об этом позаботился. Гермиона фыркнула — нет, этого она не знала. Но теперь пылесос хотя бы имел смысл… насколько вообще может иметь смысл Малфой с пылесосом. Так тебе и надо. Мы в расчёте. Ты вмешался в то, что я планировала месяцами. Чего ты ожидал? А моих извинений было недостаточно? Мы продолжаем нашу маленькую войну? Каких извинений? Я что-то не припоминаю. Ну же, Манипенни… когда тебя в последний раз кто-то водил на такие свидания, как я на этих выходных? Никогда. Потому что, если ты забыл, ты всё это выдумал. Разве? Мне казалось, это было очень реально, пока я представлял. Но если тебе нужно напоминание о том, что у нас может быть — возможно, я отправлю Криспина обратно с ещё одним подарком. Рискни. Гермиона буквально сияла от победы, вытираясь полотенцем. Этот розыгрыш сделал для неё больше, чем вся ванна. Минут через двадцать Криспин снова постучал в окно — теперь уже с совершенно новыми, идеальными перьями. Он важно встряхнулся и ухнул, когда Гермиона впустила его, приподняв бровь. — Ну что на этот раз, Криспи? Что-то, что проклянёт меня при первом же прикосновении? Криспин недовольно посмотрел на прозвище, но протянул лапу с маленькой коробкой. Гермиона помедлила, но всё же развязала её. Любопытство взяло верх. Она открыла крышку — и покачала головой. Внутри была красивая композиция из суккулентов и мини-кактусов. Небольшая, но аккуратная, с приятной высотой и разнообразием форм, в стильной керамической чаше. В записке было: Лонгботтом помог. Используй книгу, МП (новое издание). Она приподняла бровь, закрыла коробку и снова пошла к ящику с лакомствами. — Знаешь что, Криспи… — сказала она, вернувшись. — Раз уж он прислал мирный подарок, который не покрыл меня волдырями, на этот раз решай ты. Она протянула два угощения: обычное и «особое». Криспин серьёзно посмотрел на оба… и выбрал лакомство Джорджа. Гермиона едва сдержала смех, быстро написав ответ: Криспи сам выбрал. Я не могла ему отказать. Она отправила сову обратно и снова открыла коробку с растениями. Осторожно достала композицию и поставила на тумбочку. Это было… действительно красиво. Она устроилась в постели и наконец открыла первую посылку. Там была не одна книга — три. Все под названием «Язык цветов». Одна — очень старая, XIX века. Вторая — современное расширенное издание. А третья — роман. Гермиона моргнула. Как… вообще…? Откуда Драко Малфой мог знать об этой книге? Становилось всё очевиднее, что он знает о магглах куда больше, чем показывает. Но как? И зачем? Он же Малфой — должен быть полностью погружён в магический мир. Она открыла современное издание и нашла суккуленты. Суккуленты символизируют выносливость, стойкость и силу. Она хмыкнула и перелистнула к кактусам. Кактусы — символ упорства, особенно в суровых условиях. Гермиона невольно улыбнулась и тихо рассмеялась, глядя на композицию. Это было дерзко. И… довольно идеально, учитывая всё, что они делали друг с другом последние десять лет. Пожалуй, на время можно объявить перемирие. Конечно, Малфой скоро его нарушит — и всё вернётся на круги своя. Но сейчас… Она снова чувствовала себя собой. Напряжение ушло, и впервые с момента его вмешательства в её планы по G8 она по-настоящему расслабилась. Она взяла роман и начала читать, зная, что скоро уснёт. И уже почти засыпая, она услышала за стеной звук пылесоса — видимо, сосед решил заняться ночной уборкой. Этот звук напомнил ей о Малфое. И она не смогла удержаться — широко улыбнулась, вспоминая свою месть. Снова на равных, — подумала она. И вскоре провалилась в спокойный, глубокий сон. ———- Заметка от автора : J: «С угощениями для совы ты, конечно, немного переборщила, но я это прощу — потому что это дало тебе возможность вставить отсылку к Dyson, как я и хотел. Спасибо за это.» S: «Пожалуйста. Мне очень понравилась идея с Dyson. Уверена, читатели с этим больше соотнесутся, чем с часами.» J (закатывает глаза): «Ты просто так говоришь, потому что обожаешь свой Dyson.» S: «Может быть. Но эта штука реально изменила жизнь. И я точно не одна так думаю. А образ Драко с пылесосом? Это очень сексуально.» J: «Пылесосы не такие сексуальные, как часы.» S: «Не согласна. Мне всё равно, какие у тебя часы. А вот если ты моешь посуду — это меня заводит.» J (оглядывается на раковину, проверяя, нет ли грязной посуды): «Ты сейчас серьёзно?» S: «Абсолютно. Мужчина, который убирает, — это мужчина, который понимает, что действительно привлекает женщин.» J (идёт к раковине и начинает мыть пару тарелок; бросает на S полный надежды взгляд) S (устраивается на диване, наслаждается своей победой, читает фанфик и полностью игнорирует J)