Bond to you

Вплоть до самого вечера он просидел в своей комнате, не в силах заставить себя даже спуститься поесть. Жгучая, всепоглощающая тоска по Майку сковывала всё тело, проникая, казалось, в каждую клетку. Даже толстовка, которую он стащил и судорожно прижимал к лицу, не помогала, её запах выветрился, стал плоским и безжизненным, лишь дразня пустым напоминанием. Его новый, омежий организм отчаянно требовал и нуждался в своём альфе, и от этой зависимости, от этой неконтролируемой жажды хотелось выть. Как же хорошо, что он не прогуливал уроки биологии. Уилл лежал, глядя в потолок, и прокручивал в голове всё, что знал. Скорее всего, между ним и Майком случилась связь о которой пишут в учебниках, глубинная, хоть прямой метки Майк ему и не поставил. Это случилось как-то иначе, через десятки укусов, через их запахи, сплавившиеся воедино той безумной ночью. И от мысли, что Майк сделал это неосознанно, ведомый лишь инстинктами и одурманивающим запахом течки, становилось больнее всего. Что, если он сам не хотел этого? Что, если, когда действие феромонов закончится, он посмотрит на Уилла с отвращением? На часах было начало десятого, когда дверь в комнату без стука отворилась. Уилл вздрогнул и, движимый паникой, быстро запихнул худи Майка под подушку. Он уже открыл рот, чтобы попросить незваного гостя уйти, но осёкся. На пороге стояла Макс. Она молча покачала головой, предупреждая любые возражения, и плотно притворила за собой дверь. Уилл нахмурился. Он же точно запирал её на замок. Как она вошла? Эта мысль неприятно кольнула тревогой, заставляя внутренне подобраться. Макс, не говоря ни слова, пересекла комнату и села рядом с ним на кровать. Какое-то время они просто молчали. Тишина давила, наполненная невысказанными словами. — Уилл, послушай, — наконец, начала она. Её голос был непривычно тихим и серьёзным, без обычной едкой насмешки. — Ты... может, вы и можете водить за нос Дастина, Лукаса и даже Эл, но... ты же понимаешь, что со мной этот номер не пройдёт. Она сделала паузу, и Уилл почувствовал, как его сердце начинает биться быстрее. — Особенно учитывая, что пару дней назад я сделала тест, и мне известен мой вторичный пол, — продолжила Макс, глядя ему прямо в глаза. — И моя презентация должна начаться со дня на день. Поэтому я уже начинаю чувствовать запахи, Уилл. Я чувствовала запах Майка он пропитал весь дом, знаешь... я чувствую и твой запах. Уилл замер. Кровь отхлынула от его лица. Он хотел соврать, отшутиться, сказать, что она ошибается, но слова застряли в горле под этим пронзительным, всё понимающим взглядом голубых глаз. Макс всегда видела людей насквозь, замечала то, что другие предпочитали игнорировать. Врать ей было бесполезно. — Я не знаю, о чём ты, — всё же выдавил он, сам понимая, как жалко это звучит. — Не надо, Уилл, — перебила она, но её голос прозвучал не зло, а скорее устало. — Ты пахнешь не просто собой. Ты пахнешь... им. И Майк, когда был здесь, пах тобой. Вы что, думаете, никто не заметит? Эл, может, и не чувствует, потому что ещё не презентовалась, но я-то чувствую. И я не дура. Она замолчала, давя на него своим молчанием, заставляя признаться. И Уилл сломался. — Это... это вышло случайно, — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает ком. — У нас одновременно началось. Мы не хотели... мы просто... — Я знаю, — неожиданно мягко произнесла Макс. — Я поняла это, как только вы оба спустились утром, делая вид, что ничего не произошло. Меня бесит Уилер, ты знаешь. Бесит его самодовольство и то, как он орёт на всех, не думая о последствиях. Но... — она вздохнула и впервые за весь разговор отвела взгляд. — Я не хочу, чтобы вы оба пострадали. Ты мой друг, Уилл. И он, как бы я к нему ни относилась, тоже. Она повернулась к нему, и в её глазах Уилл увидел не осуждение, а странную, решительную поддержку. Она протянула руку и сжала его холодные, дрожащие пальцы. Её пожатие было крепким, почти до боли. — Я понимаю, что вы вляпались по уши. И я хочу помочь. Но для этого ты должен рассказать мне всё. Всё, что произошло на самом деле. Уилл судорожно вздохнул. Стена, которую он выстроил вокруг себя, рухнула. Глядя в глаза Макс, глаза друга, который, несмотря на всю свою колючесть, сейчас был единственной опорой, он начал говорить. Сбивчиво, путаясь, он рассказал ей всё: про кино, про рисунок, про внезапную презентацию, про безумную ночь и про свой стыд, про страх перед родителями и про эту мучительную, звериную тоску, что гложет его сейчас. Он говорил и чувствовал, как с каждым словом отпускает стальная хватка паники. Макс слушала молча, не перебивая, лишь крепче сжимая его руку. — Послушай, — Макс наклонилась ближе, и её голос стал тише, словно она боялась, что их могут подслушать даже через закрытую дверь. — Мне врач уже дал подавители запаха. Настоящие, безопасные, не то что та дрянь, которую ты у Джонатана нашёл. Их выписывают тем, у кого презентация вот-вот должна начаться, чтобы не привлекать... лишнего внимания альф, это для безопасности омег. Я принесу тебе завтра утром. Это поможет скрыть твой запах от Хоппера и Джонатана. Они альфа и бета, для них эти пластыри сработают, хоть твой брат и чувствует из слабо, но может понять. Она замолчала, и Уилл увидел, как её брови сошлись к переносице, верный признак того, что она обдумывает что-то неприятное. — Но Джойс... — Макс покачала головой. — Она омега, Уилл. Омеги чувствуют друг друга по-другому. Эти подавители не смогут полностью скрыть от неё твой запах. Она поймёт. Может, не сразу, но поймёт. Уилл сглотнул. Он знал, что мама почувствует. Знал с самого начала. Но слышать это от Макс, произнесённое вслух, было всё равно что получить ещё один удар под дых. — И это ещё не всё, — продолжила Макс. Её пальцы, всё ещё сжимавшие его руку, стали холоднее. — Уилл, то, что у тебя течка длилась всего одну ночь... это ненормально. Я читала об этом. Я спрашивала врача, когда проходила тест. Обычная течка у омег длится от трёх до семи дней. У альф гон примерно столько же. А у вас обоих всё закончилось за одну ночь. Это не просто странно. Это... Она замялась, подбирая слова. — Врач говорила, что существуют разные подтипы, — сказала она наконец. — Не просто альфа, бета и омега. Есть что-то более... редкое. Я не запомнила эти названия. А еще истинные пары. У них всё происходит иначе. Быстрее. Интенсивнее. И связь между ними формируется почти мгновенно, даже без прямой метки. Уилл почувствовал, как его сердце пропустило удар. Истинные пары. Он слышал об этом, что-то из области легенд и романтических историй, которыми зачитывались девчонки в школе. Он никогда не думал, что это может иметь к нему отношение. — Я не знаю точно, — Макс смотрела ему прямо в глаза, и в её взгляде не было ни насмешки, ни осуждения, только искреннее беспокойство. — Но если это так или не так, это опасно, вам нужна помощь. Настоящая помощь, Уилл. Не просто пластыри и секреты. Она сделала паузу, и Уилл увидел, как она собирается с духом перед тем, что собиралась сказать. — Вам нужно поговорить с Джойс. Она твоя мама. Она омега. Она поймёт то, чего никто из нас не понимает. И... — Макс сжала его руку крепче, словно боялась, что он убежит, — вам нужно будет поехать в больницу. К специалистам. Потому что если вы действительно истинные, или какой-то редкий подтип, или... я не знаю, что ещё, вы не справитесь с этим сами. Это не та ситуация, где можно просто закрыть глаза и надеяться, что всё рассосётся и вы продолжите жить просто как лучшие друзья. Уилл молчал. Его горло сдавило спазмом. Он смотрел на Макс, которую всегда считал самой колючей и неприступной из их компании и видел перед собой друга. Настоящего друга, который, несмотря на всё своё раздражение к Майку, сейчас сидел здесь и говорил вещи, которые Уилл боялся признать даже самому себе. — Я... — его голос сорвался. — Я не знаю, смогу ли я сказать маме. Это... это убьёт её. Она столько пережила. Изнанка, Векна, переезды, потери... А теперь я... — А теперь ты жив, — перебила его Макс. Её голос стал твёрже, но не злым. — Ты жив, Уилл. И то, что с тобой происходит — это не твоя вина. Это биология. И твоя мама любит тебя. Она справится. Но только если ты дашь ей шанс. Она отпустила его руку и встала, поправляя свою неизменную красную куртку. — Я принесу подавители завтра утром, — сказала она уже от двери. — А ты подумай над тем, что я сказала. И... Уилл? — она обернулась, и в её глазах мелькнуло что-то тёплое, почти нежное. — Я на твоей стороне. Что бы ни случилось. Дверь закрылась за ней с тихим щелчком. Уилл остался один в комнате, пропахшей слабым запахом Майком, с головой, полной мыслей, которые некуда было деть. Джойс. Больница. Истинные. Каждое слово Макс звучало в его ушах, и он не знал, что с ними делать. Наступил поздний вечер. Уилл лежал в кровати, глядя в потолок, и чувствовал, как тоска по Майку грызет его изнутри: тупая, ноющая, неотступная. Есть не хотелось совершенно. За дверью доносились приглушенные звуки из гостиной: голос Эл, что-то рассказывающей Дастину, смех Лукаса. Обычные, нормальные звуки. Но он не мог на них сконцентрироваться. Все мысли были заняты одним человеком, которого сейчас здесь не было. Сил встать и сделать хоть что-нибудь не осталось. Он уже собирался выключить ночник и провалиться в беспокойный сон, когда услышал глухой стук в окно. Сначала тихий, потом громче. Уилл резко подскочил на кровати. Сердце заколотилось где-то в горле. За окном, в желтоватом свете уличного фонаря, он увидел кудрявую голову. Это был сон? Он замер на мгновение, не веря своим глазам, а потом за пару шагов пересек комнату и распахнул окно. Вместе с другом в комнату ворвался ужасный декабрьский мороз, но Уилл даже не почувствовал его. Он чувствовал только запах. Запах Майка: живой, теплый, настоящий, который начал оседать рядом с ним, и вся тревога, скрутившая внутренности в тугой узел, начала понемногу отступать. Майк ухмылялся, пока лез в окно, и в этой ухмылке было все от мальчишки, с которым Уилл дружил с пяти лет. — Майк... как? — спросил Уилл, чуть запинаясь. Его голос дрожал от холода, от неожиданности, от того, как мгновенно его тело отреагировало на присутствие альфы. — Все легли спать, и я решил ненадолго прийти, — сказал Майк, стягивая зимнюю куртку. Он бросил её на стул, потом снял кроссовки и поставил их у батареи. Движения были спокойными, уверенными, словно он проделывал это сотню раз. Руки Уилла чесались. Он не знал, как себя вести. Не знал, что делать. Часть его хотела броситься к Майку, прижаться, вдохнуть его запах полной грудью. Другая часть держала на расстоянии, напоминая обо всем, что случилось, и обо всем, что ещё может случиться. — Хэй, ты в порядке? — спросил Майк, и его голос стал другим. Мягче. Теплее. С легкой хрипотцой, от которой у Уилла по спине побежали мурашки. Он подошел ближе. Уилл стоял, облокотившись о письменный стол, и чувствовал, как с каждым шагом Майка его собственное дыхание становится чаще. Запах альфы окутывал его, густой, успокаивающий, с теми самыми нотками, которые действовали на него лучше любого лекарства. — Эм... ну, вроде да, — выдавил Уилл. — Мы с Макс поговорили. Она сказала, что принесет завтра подавители. Настоящие, безопасные, не то что те, из комнаты Джонатана. Чем ближе Майк подходил, тем тише становился его голос. Словно расстояние между ними требовало тишины, интимности, секретности. — Они скрывают запахи от альф, так что Хоппер ничего не почувствует. И я... я поговорю потом с мамой, — закончил он. Майк уже стоял прямо перед ним близко, Уиллу пришлось немного задрать голову, чтобы смотреть парню в глаза. Его рука легла на плечо Уилла и чуть сжала. Ладонь легла прямо на то место, где под водолазкой скрывались багровые следы укусов. Боль от давления на синяки приятно растеклась по телу, и Уиллу пришлось ухватиться за край стола, чтобы не рухнуть. Его колени предательски ослабели. — Ты хочешь, чтобы мы вместе поговорили с твоей мамой? — шепотом спросил Майк. Уилл сглотнул. — Я не знаю. Они приедут только через два дня. Потом решим. А что тебе Нэнси сказала? Что вообще случилось? Он и сам не заметил, как его рука потянулась к Майку и легла на его бок. Тепло волнами прошло по телу Уилла, и он почувствовал, как напряжение в мышцах отпускает. Майк вздохнул и покачал головой. — Это вообще жутко было. Мама меня сразу потащила в больницу. Они сделали тесты, сказали, что это странно, что все длилось всего двенадцать часов. А потом отпустили, сказав, что ответы будут в течение двадцати четырех часов. Дали подавители и ещё какой-то бред. Он замолчал на мгновение, и его большой палец начал медленно, почти бессознательно поглаживать плечо Уилла. — Врач сказала, что такой короткий гон — это аномалия. Что обычно у альф это длится несколько дней. А у меня... как отрезало. Она спросила, был ли со мной кто-то во время презентации. Я сказал, что нет. Соврал. Майк посмотрел Уиллу прямо в глаза. — Я не мог сказать им правду, Уилл. Не мог подставить тебя. Уилл почувствовал, как внутри что-то сжимаетсяне от страха, а от чего-то другого. От того, что Майк, даже находясь под давлением семьи и врачей, думал о нем. Защищал его или может защищал себя? — Спасибо, — прошептал он. — Но, Майк... Макс сказала кое-что ещё. Она сказала, что мы можем быть... ну... истинными. Или каким-то редким подтипом. Что это объясняет, почему все закончилось так быстро. И почему мы... чувствуем друг друга. Майк нахмурился. Его брови сошлись к переносице тот самый знакомый жест, означавший, что он напряженно думает. — Истинные? — переспросил он. — Я читал об этом. В брошюрах, которые дали в больнице. Там говорилось, что это случается крайне редко. Что у истинных связь формируется почти мгновенно, и им не нужна метка, чтобы чувствовать друг друга. И что... — он запнулся. — Что их запахи идеально подходят друг другу. Они замолчали. Уилл чувствовал, как рука Майка все ещё лежит на его плече, а его собственная ладонь на боку Майка. Между ними было не больше нескольких дюймов, и воздух в этом пространстве казался густым, теплым, наполненным их смешавшимися запахами. — Пойдем, — вдруг сказал Майк. Он убрал руку с плеча Уилла, но только для того, чтобы взять его за запястье и мягко потянуть к кровати. Уилл не сопротивлялся. Его тело двигалось само, подчиняясь не столько силе, сколько желанию быть ближе. Они легли Майк на спину, Уилл на бок, лицом к нему, все ещё не разрывая прикосновения. В комнате было тихо. Только их дыхание и тихое гудение батареи. Майк повернул голову и посмотрел на Уилла. В полумраке его глаза казались почти черными, но в них не было того дикого голода, что горел ночью. Там было что-то другое. — О чем ты думаешь? — спросил Майк тихо. Уилл долго молчал. Он смотрел в потолок, чувствуя тепло Майка рядом, его запах, его присутствие. А потом задал вопрос, который мучил его больше всего. Тот самый, который он боялся произнести вслух с того самого момента, как проснулся сегодня утром. — Что теперь будет с нами? — прошептал он. — С нашей дружбой? Майк повернулся на бок, чтобы видеть его лицо. Их глаза встретились. — Я не знаю, — честно ответил он. — Я не знаю, что будет. Но я знаю, что не хочу тебя терять. — Мы друзья с пяти лет, Майк, — голос Уилла дрогнул. — Ты единственный, кто подошел ко мне тогда, на качелях. Единственный, кто всегда был рядом. Через Изнанку, через больницу, через все. А теперь... теперь между нами это. И я не знаю, останется ли что-то от нас прежних. Или мы уже никогда не сможем быть просто друзьями. Он замолчал, чувствуя, как к горлу подступает ком. Это был его самый большой страх. Не родители. Не Векна. Не то, что о них подумают. А то, что он потеряет Майка как друга. Как человека, который был центром его вселенной с самого детства. Майк молчал. Его рука нашла руку Уилла под одеялом, и их пальцы переплелись медленно, осторожно, словно пробуя. — Я не знаю, что будет с нашей дружбой, — сказал он наконец. — Но я знаю, что ты — самый важный человек в моей жизни. Он замолчал, и его пальцы чуть крепче сжали руку Уилла. — Слушай, я... я не знаю, что всё это значит. То, что случилось. То, что мы чувствуем. Я не понимаю этого, Уилл. Но я знаю одно — что бы ни происходило, это не сломает нашу дружбу. Мы через столько прошли. Изнанка, Векна, всё это дерьмо. Мы справились тогда, справимся и сейчас. Уилл сглотнул ком в горле. Слова Майка были простыми, без обещаний и громких признаний, но именно поэтому они звучали правдиво. Хоть внутри и тлела боль, ибо хотелось услышать немного другие слова, но он задвинул это глубже в себя. — Ты правда так думаешь? — прошептал Уилл. — Да, — Майк повернул голову и посмотрел на него. В полумраке его глаза казались почти чёрными и усталая, спокойная уверенность. — Мы разберёмся. Вместе. Как всегда. Его рука, всё ещё державшая ладонь Уилла, начала медленно двигаться. Большой палец поглаживал костяшки размеренно, успокаивающе. Уилл почувствовал, как по телу разливается знакомое тепло, а мышцы, сведённые напряжением, начинают расслабляться. Майк придвинулся ближе. Его свободная рука легла на плечо Уилла и медленно скользнула вниз, по рукаву водолазки, к локтю. Прикосновение было лёгким, почти невесомым, но Уилл чувствовал каждый дюйм этого движения. Его тело отзывалось, тянулось навстречу, требовало большего. Феромоны Майка начали меняться. Успокаивающие ноты, которые действовали на Уилла как одеяло, стали гуще, тяжелее, в них появилось что-то новое собственническое, голодное, но не такое яростное, скорее глубокое. Майк уткнулся носом в шею, где под тонкой кожей билась жилка. Вдохнул. Глубоко, жадно, и Уилл почувствовал, как его собственное тело отвечает на этот вдох расслабляется, поддаётся, течёт и не заметил, как сам прильнул к Майку, вжимаясь в его тепло. А потом пальцы Майка нашли его запястье. Уилл не успел среагировать. Майк нащупал край пластыря, который он наклеил утром, который всё ещё подавлял его запах и одним резким движением содрал его. — Майк! — Уилл дёрнулся, пытаясь отстраниться, но Майк держал крепко. — Что ты делаешь?! — Зачем он тебе сейчас? — голос Майка прозвучал низко, с той самой альфа-вибрацией. — Здесь только мы. Я хочу чувствовать твой запах. Настоящий. — Но Лукас... — выдохнул Уилл, чувствуя, как паника поднимается в груди. — Он альфа, он может почуять... Договорить он не успел. Грудной, низкий рык вырвался из горла Майка негромкий, но полный той самой собственнической, первобытной угрозы, от которой у Уилла по спине побежали мурашки. Это был не тот рык, которым он подавил Лукаса на кухне. Этот был другим, глубже, интимнее, направленным не на Уилла, а на саму мысль о том, что кто-то другой может почувствовать его запах. — Лукас не почувствует, — сказал Майк, и его голос был твёрдым, как сталь. — А если почувствует, ему придётся иметь дело со мной. Уилл медленно выдохнул и позволил себе расслабиться в руках Майка, уткнувшись носом в его плечо. Запах альфы окутывал его, и все страхи отступили куда-то далеко, оставив только это мгновение. Но где-то на задворках сознания продолжала биться мысль: «Почему он здесь?» Майк молчал. Его пальцы продолжали поглаживать запястье Уилла место, где только что был пластырь. Кожа там была чуть воспалённой, чувствительной, и каждое прикосновение отзывалось глубоко внутри. — Ты замёрз, — вдруг сказал Майк. Это был не вопрос. Он потянул одеяло выше, укрывая их обоих, и Уилл почувствовал, как его тело само прижимается ближе к источнику тепла. — Немного, — признался он. — Окно долго было открыто. — Прости. Я не хотел шуметь. Решил, что так будет... проще. — Проще, чем позвонить? — в голосе Уилла проскользнула слабая усмешка, но она тут же угасла. — Майк, если кто-то узнает, что ты здесь... — Не узнает. Все должны спать. Уилл хотел возразить, сказать, что это безумие, что они и так ходят по краю, но слова застряли. Потому что тепло Майка, его запах, его размеренное дыхание действовало на него сильнее любых доводов рассудка. — Ты пахнешь иначе, — вдруг сказал Майк. Его голос прозвучал тихо, почти задумчиво. — Без пластыря... по-другому. Больше. Ярче. Уилл напрягся. Он не знал, хорошо это или плохо. Не знал, что Майк чувствует, вдыхая его настоящий запах после всего произошедшего. — Это... плохо? — спросил он, ненавидя себя за дрожь в голосе. Майк не ответил сразу. Вместо этого он снова уткнулся носом в его шею и шумно вдохнул. Уилл почувствовал, как по телу пробежала дрожь. — Нет, — наконец сказал Майк. Его голос стал ниже, глубже. — Не плохо. Просто... другое. Уилл прикусил губу не зная, что сказать. Тишина в комнате была наполнена только их дыханием и тихим гудением батареи. Он чувствовал, как его веки тяжелеют, а тело расслабляется в тепле Майка. Ему хотелось просто лежать так вечно не думать, не бояться, не прятаться. — Останься, — прошептал он, прежде чем успел себя остановить. — До утра. Пожалуйста. Майк замер на мгновение. Потом его рука легла на затылок Уилла, прижимая его голову к своему плечу. — Я и не собирался уходить. Уилл прикрыл глаза, но через мгновение снова их открыл. Он должен был спросить. Он не мог позволить себе поверить в это до конца, не убедившись. — Ты... ты уверен, что сможешь проснуться? — тихо спросил он. — И уехать, пока никто не заметит? — Да, — твердо ответил Майк. — Я уеду, когда ты заснешь. Уилл резко повернул голову и посмотрел на него, в этом взгляде читалась такая острая, почти детская обида и страх, что Майк почувствовал это без всяких феромонов. — Да ладно, Байерс, я же шучу, — поспешно добавил он, закатывая глаза с наигранной небрежностью. — Я не уеду, когда ты заснешь. Но уеду очень рано утром, обещаю. Уилл кивнул, чувствуя, как отпускает стальная хватка в груди. Майк снова зарылся носом в его шею, туда, где под тонкой кожей билась жилка, и начал медленно, почти неосознанно тереться щекой о это место. Прямо там, где находилась его пахучая железа. От этих движений по телу Уилла начало разливаться совершенно другое тепло. Не успокаивающее, а тягучее, сладкое. Его запах, подавленный, но живой, начал меняться, становясь гуще и приторнее, и Майк отреагировал мгновенно. Его дыхание стало глубже, он внюхивался в этот аромат, словно пытаясь запомнить каждую его ноту. И его собственный запах, который Уилл всегда ассоциировал с запахом мокрого леса после дождя, тоже изменился, став более терпким и чуть пьянящим. Уилл дернулся, пытаясь сохранить остатки рассудка. Он уперся ладонью в грудь Майка, создавая крошечное, но такое важное расстояние. — Майк, подожди, — выдохнул он, и голос его прозвучал глухо. — Что ты собираешься делать с Эл? Мы... мы об этом даже не говорили. Этот вопрос гложил его с самого утра, отравляя каждое мгновение их близости. Он боялся его, но не спросить не мог. Майк отстранился. Он приподнялся на локте, и в полумраке Уилл увидел, как напряглось его лицо, как на скулах заходили желваки. Альфа в нем явно был недоволен тем, что его отвлекли. — Я... — начал он и замолчал, подбирая слова. — У нас в последнее время с ней все было очень сложно. Мы вроде и много времени проводили вместе, но и ссорились постоянно. Он отвел взгляд и уставился в стену. — Мне какое-то время уже казалось, что между нами осталась только привязанность. Привычка. Поэтому мы... Я, наверное, завтра поговорю с ней. — Ты уверен в этом? — осторожно спросил Уилл. — Вы почти четыре года вместе. — Я знаю, Уилл, — это прозвучало грубее, чем Майк, видимо, хотел. Он тут же сбавил тон, услышав себя со стороны. — Извини. Просто... черт, это странно, но я не привык разговаривать с кем-то об отношениях. Тем более, таких, как у нас. Он замолчал, и в комнате повисла тяжелая пауза. — У нас никогда ничего, кроме поцелуев не было, — наконец сказал он. — Для нас было нормальным просто быть рядом и проводить время вместе. И только прошлым летом. Мы много целовались, потому что мы тогда только впервые узнали, что такое поцелуй, и это было... весело. Но дальше никогда не заходило. От этих слов Уиллу стало грустно. В голове, против его воли, всплыли картинки: как Майк целуется с Эл, как они смеются, как им весело вдвоем. Все его тело неосознанно сжалось, словно пытаясь защититься от этой боли. Майк, казалось, почувствовал это без слов. Он придвинулся ближе и положил свою ладонь на его бедро. Теплую, тяжелую, успокаивающую. Майк чуть отстранился и заглянул ему в лицо: — Эй. Ты в порядке? Уилл машинально кивнул и отвёл взгляд, не желая вытаскивать наружу то, что грызло его изнутри. Но Майк, кажется, даже не заметил, как его собственный голос вдруг стал ниже, глубже и он заговорил альфа голосом, которому невозможно было сопротивляться: — Уилл. Посмотри на меня. И Уилл посмотрел. Просто не мог не посмотреть. Его тело отреагировало раньше разума подбородок приподнялся, глаза нашли глаза Майка, а внутри всё сжалось в тугой узел подчинения. Он ненавидел это. И одновременно... что-то глубоко внутри, в том самом месте, где пробуждалась его омежья сущность, мурлыкало от удовлетворения. — Я просто... — Уилл сглотнул. — Я волнуюсь об Эл. О том, что ей будет больно. О том, что мы... что мы её предали. — Последнее слово далось особенно трудно, словно застряло в горле. Майк нахмурился, и его рука легла Уиллу на плечо: — Эй, послушай. Я же сказал — я поговорю с ней. Она поймёт. — В его голосе прорезалась та самая уверенность, которую Уилл знал с детства. Майк всегда был таким: когда он что-то решал, он не сомневался. Или делал вид, что не сомневается. — Это не твоя вина. И не моя. Просто так вышло. Уилл снова кивнул, но внутри ничего не отпустило. Тупая грусть, ноющая, смешанная с чувством вины продолжала давить на грудь. Майк долго смотрел на него, словно пытаясь прочитать что-то в его лице, а потом вдруг придвинулся ближе, почти навалился, прижимая к матрасу тяжестью своего тела. Его нос снова уткнулся в шею Уилла, прямо в то место, где под кожей пульсировала пахучая железа, и начал медленно, настойчиво тереться. Уилл ахнул. Тягучее сладкое тепло, совершенно не похожее на то успокаивающее, что было раньше, снова начало разливаться по его телу. От шеи к плечам, от плеч к груди, ниже, ниже, пока не сосредоточилось где-то внизу живота горячей, пульсирующей точкой. Его собственный запах, больше не сдерживаемый пластырем, становилсягуще и слаще, и Майк отреагировал на это мгновенно, его дыхание сделалось глубже и тяжелее. Губы Майка скользнули по челюсти Уилла сначала легко, едва касаясь, потом настойчивее. Уилл замер, боясь пошевелиться. Это было ново. Пугающе ново. Но омега внутри него, что проснулся только вчера и ещё не до конца осознал себя, ликовал. Каждое прикосновение, каждый выдох Майка на его коже отзывались в нём глубинным, животным удовлетворением: «Да. Вот так. Альфа здесь. Альфа хочет меня». Майк оттянул ворот его водолазки и замер. Его взгляд упёрся в багровые, фиолетовые следы, которые он сам оставил прошлой ночью: укусы, засосы, метки. В полумраке комнаты они казались почти чёрными. Из груди Майка грудной рык не угрожающий, а... довольный. Собственнический. Его пальцы коснулись самого тёмного пятна, и Уилл вздрогнул. Но его омега расплывалась, отозвалась горячей волной жара, прокатившейся по всему телу, и тихим, почти неслышным скулежом, сорвавшимся с губ прежде, чем он успел его остановить. Майк снова прижался губами к его коже прямо поверх следов и Уилл закрыл глаза, позволяя себе просто чувствовать. Чувствовать тепло. Запах. Тяжесть альфы на своём теле. И то, как его собственное тело, его омежья сущность, раскрывается навстречу этому, требуя большего, большего, большего. Разум волнами накатывал, то отступая под напором инстинктов, то возвращаясь отрезвляющей, ледяной ясностью. И прямо сейчас произошёл именно такой момент. Он резко распахнул зажмуренные глаза и вцепился пальцами в плечи Майка, не сильно отталкивая его, но достаточно, чтобы создать между ними расстояние. — Майк, подожди, подожди, — жалобно проскулил он, и собственный голос показался чужим, слишком тонким, слишком... — Это не ты. Это твои инстинкты. Это неправильно. Каждое слово давалось с трудом, потому что тело кричало об обратном. Омега внутри него выла, требуя вернуть тепло, вернуть прикосновения, вернуть альфу. Но Уилл стиснул зубы и заставил себя держаться. Майк отстранился. Они оба привстали на кровати, и в полумраке Уилл увидел, как его друг сжимает край одеяла в кулаке, костяшки побелели, челюсть напряглась, а в тёмных глазах мелькнуло что-то среднее между растерянностью и раздражением. — Что за чёрт? — спросил он без злости, скорее устало. — Почему? Уилл молчал. Он лихорадочно пытался придумать, что сказать. Как объяснить другу то, что он влюблён в него больше половины жизни? Как сказать, что каждое прикосновение, продиктованное инстинктами, ранит что-то глубоко внутри, потому что он не знает, настоящие ли они? Да, Макс говорила что-то про существование истинных, но что, если Эл тоже окажется омегой? Кого тогда выберет Майк, когда действие феромонов закончится? И нормально ли вообще то, что между ними происходит? Он не мог задать эти вопросы вслух. Они застряли где-то на полпути, задушенные годами привычки молчать о своих чувствах. — Чёрт, Майк, мы... я... — он запнулся, подбирая слова. — Мы пока ничего не знаем. Мы не можем. За дверью ребята. Хоть они и спят, но они там. И там Эл. — Хэй, — голос Майка смягчился, и он придвинулся ближе, заставляя всё тело Уилла задрожать от этого невыносимого, неправильного, желанного притяжения. — Я поговорю с ней, Уилл. Я же сказал. — Майк, нет, — Уилл покачал головой и выставил руку вперёд, останавливая его. — Мы не будем ничего делать. Просто... просто останься. И просто полежим. Как раньше. Он выдохнул эти слова и тут же почувствовал, как внутри что-то болезненно сжалось. «Как раньше». Можно ли вообще теперь «как раньше»? После всего, что случилось? После того, как они знают запах друг друга, после того, как их тела сплелись в одно целое? В наступившей тишине раздался тихий, предательский звук. Живот жалобно заурчал, напоминая о том, что он за весь день не положил в рот ни крошки. Уилл замер, чувствуя, как краска заливает щёки. Майк посмотрел на него, и в его взгляде мелькнуло что-то, не насмешка, а скорее... беспокойство. — Ты когда в последний раз ел? — спросил он, и его голос прозвучал требовательно, почти по-альфьи. — Я... — Уилл хотел соврать, но понял, что это бессмысленно. — Не помню если честно… Майк шумно выдохнул и провёл рукой по своим взъерошенным кудрям. — Так, — сказал он тоном, не терпящим возражений. — Лежи здесь. Я сейчас. Он встал с кровати быстро, решительно и направился к двери. Уилл хотел остановить его, сказать, что не надо, что это опасно, что кто-то может проснуться, но слова застряли в горле. Потому что часть его, та самая, омежья, мурлыкала от удовольствия: альфа заботится. Альфа принесёт еду. Альфа защитит. Дверь приоткрылась, и Майк бесшумно выскользнул в коридор. Уилл остался один в полумраке, глядя в потолок и чувствуя, как его собственное тело всё ещё дрожит от недавней близости. Он прижал ладонь к животу, пытаясь унять урчание, и закрыл глаза. «Как раньше», — повторил он про себя, и от этих слов стало горько. Потому что «как раньше» уже никогда не будет. Но, может быть, то, что будет вместо этого, окажется... не хуже? Прошло, наверное, минут пять, может, десять. Уилл лежал на кровати на боку, свернувшись калачиком, и всё ещё прокручивал в голове их разговор. Запах Майка: терпкий, тёплый, с той самой ноткой мокрого леса, всё ещё витал в комнате, и Уилл невольно вдыхал его глубже, чем следовало. Он до сих пор не мог поверить, что всё это правда. Что между ними это произошло. И что пугало больше всего продолжает происходить. Дверь открылась почти бесшумно. Майк вошёл, аккуратно прикрыл её за собой и на цыпочках подошёл к кровати. На его лице играла лёгкая, почти мальчишеская улыбка, которую Уилл знал с детства и которая сейчас, в полумраке, показалась ему самой родной вещью в мире. Майк сел рядом и поставил между ними тарелку. На ней лежали два больших сэндвича, хлеб чуть поджарен, салат выглядывает по краям. — Всё, как ты любишь, — сказал Майк негромко, но с той уверенной интонацией, которая всегда у него появлялась, когда он делал что-то важное. — Салат, плавленый сыр, ветчина. Уилл не смог сдержать улыбку. Губы сами растянулись, и на мгновение стало почти как раньше, когда они просто друзья, просто вместе, просто едят сэндвичи после долгого дня. — Теперь давай кушай, — голос Майка стал серьёзнее, и в нём прорезалась та самая требовательная нотка, которая заставляла Уилла чувствовать себя... неловко? Нет. Скорее, странно защищённым. — Тебе нужно съесть всё. Уилл привстал, опираясь на локоть, кивнул и взял один сэндвич. Откусил. Хлеб был мягким, сыр в меру солёным, и на голодный желудок эта простая еда показалась невероятно вкусной. Майк сидел рядом, подобрав под себя ногу, и наблюдал за ним с тем самым выражением лица, которое Уилл никак не мог расшифровать, не то удовлетворение, не то беспокойство. — А ты не хочешь? — спросил Уилл с набитым ртом. Майк фыркнул и покачал головой: — О, нет. Ты себе не представляешь, сколько еды в меня сегодня запихала мама. Она решила, что после презентации альфу нужно откармливать, как на убой. Я думал, лопну. Он замолчал, и его лицо стало серьёзнее. Уилл заметил, как пальцы Майка начали теребить край одеяла, верный признак того, что он нервничает. — Я вообще в шоке, как они не поняли, что со мной кто-то был, — продолжил Майк тише. — В больнице у меня брали кровь, столько всего делали, вопросы задавали... Я думал, они насквозь меня видят. Что поймут, что я соврал, что со мной никого не было. Он посмотрел на Уилла, и в его взгляде мелькнуло что-то похожее на вину. — Я сказал, что был ты. Просто заботился. Вытирал пот, приносил воду, типа того. — Майк поморщился. — Короче, пиздец какой-то. Уилл медленно прожевал и проглотил. Слова Майка отдавались в нём смесью облегчения и тревоги. Майк снова его прикрыл, как делал это всегда. Но цена этой лжи становилась всё выше, и Уилл не знал, сколько ещё они смогут так продержаться. — Спасибо, — тихо сказал он. — Что не сказал им. Про меня. Майк пожал плечами, словно это было само собой разумеющимся: — Само собой. Я же не идиот. Если бы они узнали, что у нас одновременно... — он осёкся и отвёл взгляд. — Короче, неважно. Ешь давай. Уилл послушно откусил ещё кусок. Тишина между ними стала уютнее, теплее. Майк сидел рядом, почти касаясь его плечом, и Уилл чувствовал, как его собственное тело постепенно расслабляется, уже не от феромонов, а просто от присутствия. От того, что Майк здесь, с ним, и не убегает. — Знаешь, — вдруг сказал Майк, глядя куда-то в стену, — когда я сегодня был в больнице, я всё время думал... а что, если бы ты был там? Со мной? Было бы не так страшно. Уилл замер с сэндвичем в руке. Сердце пропустило удар. Он хотел что-то сказать, но слова застряли в горле, слишком много всего накопилось за этот безумный день. Вместо этого он просто кивнул и откусил ещё кусок, чувствуя, как тепло разливается где-то глубоко внутри.