Bond to you

Ночь опустилась на окраину Хокинса, не мягкими сумерками, как бывает в городе, а резко, словно кто-то выключил свет за окном. Дом Байерсов стоял на самой границе леса, и в такие вечера казалось, что цивилизация заканчивается прямо за порогом гостиной. Густые кроны деревьев скрывали последние отблески заката, оставляя одинокий одноэтажный дом наедине с тишиной, особенной тишиной, какая бывает только вдали от соседей и уличных фонарей. Внутри, впрочем, о тишине забыли. — Ты серьезно собираешься смотреть «Нечто» в одиночестве? — Майк Уилер рухнул на продавленный диван в гостиной с такой силой, что пружины жалобно скрипнули. — Чувак, я видел, как ты подпрыгиваешь на страшных моментах в «Охотниках за привидениями». Ты же не уснешь потом неделю. Уилл Байерс возился с видаком — древним аппаратом, который Джойс откопала на гаражной распродаже. Он нажал кнопку перемотки, и кассета внутри зажужжала. — Я не подпрыгиваю. Я... реагирую. По-другому. — Ага, «реагируешь». — Майк вытянул ноги на кофейный столик, едва не задев стопку журналов «Fangoria», аккуратно сложенных Джонатаном. — Лукас до сих пор вспоминает, как ты вцепился ему в руку на «Полтергейсте». У него синяк неделю не проходил. Уилл бросил на него короткий взгляд через плечо. Даже в полумраке гостиной — горела только настольная лампа с желтым абажуром да мерцал экран телевизора в режиме ожидания — было видно, что он улыбается. Той самой тихой, сдержанной улыбкой, которую Майк знал с третьего класса. Уилл всегда так улыбался, когда кто-то попадал в точку. — Лукас преувеличивает. — Лукас никогда не преувеличивает. Он самый честный человек в нашей партии. Не считая меня. — Вот именно поэтому я и не верю ни одному твоему слову. Уилл наконец справился с видаком. Экран мигнул, и пошли первые кадры,бескрайние антарктические льды, вертолет, преследующий собаку. Уилл выпрямился и, поколебавшись ровно секунду, сел на диван рядом с Майком, не на противоположный край, а достаточно близко, чтобы между их плечами осталось не больше ладони. Майк заметил это. Конечно, заметил, он всегда замечал такие вещи с Уиллом. Просто никогда не комментировал. Да и что тут комментировать? Они друзья с пяти лет. С тех самых пор, как он подошел у мальчику на качелях. С тех пор они всегда сидели рядом, в школьном автобусе, в подвале Уилеров, у костра в лесу. Это было... естественно. Как дышать. — Кстати, — Майк стащил с подлокотника плед в красно-черную клетку и бросил его на колени Уиллу, — это тебе. Чтобы было во что вцепляться вместо моей руки. Я свою конечность берегу. — Очень благородно с твоей стороны. — Я вообще благородный. — Ага. Особенно когда последний кусок пиццы с пепперони... — Это была стратегическая необходимость! — Ты сказал «прости, Уилл, рука сама потянулась» с набитым ртом. — Я извинился! Фильм шел своим чередом, но ни один из них толком не следил за сюжетом. Настоящий вечер происходил здесь, на диване, в пространстве между шутками и смехом, в том, как Майк бездумно наклонялся к Уиллу, когда хотел отпустить очередной саркастичный комментарий, и в том, как Уилл не отодвигался, даже когда их локти соприкасались. Это было хорошо. Правильно. Уилл поймал себя на мысли, что не помнит, когда в последний раз чувствовал себя таким... спокойным. Кошмары, те самые, от которых он просыпался в холодном поту с ощущением чужого присутствия в затылке казались далекими и нереальными, словно воспоминания о плохом кино. Здесь, в желтоватом свете лампы, под аккомпанемент глупых шуток Майка и потрескивания старого телевизора, Изнанка теряла свою власть. — Знаешь, что я понял? — Майк повернулся к нему всем корпусом, подминая под себя подушку. — Кто-то в Голливуде очень не любит собак. — Это... вообще не та мораль, которую нужно выносить из этого фильма. — Нет, серьезно! Сначала собака-инопланетянин, потом все эти твари... — Майк драматично взмахнул руками, едва не задев лампу. — Собаки — самые преданные существа на планете! А их вечно делают монстрами! — Может, именно поэтому и делают? Потому что это страшнее — когда что-то знакомое и любимое становится... — Чужим, — закончил Майк уже тише. Повисла короткая пауза. Не неловкая, скорее, понимающая. Уилл не стал развивать тему. Майк тоже не стал. Вместо этого Уиллер внезапно ткнул его пальцем в бок. — Эй! — Что «эй»? Ты заснул с открытыми глазами. — Я не спал! Я... анализировал операторскую работу. — Да ну? И что же ты проанализировал? — Что ты слишком много болтаешь и мешаешь мне смотреть кино. Майк рассмеялся запрокинув голову. Уилл, сам не ожидая от себя такой смелости, ткнул его в бок в ответ. Через секунду они уже боролись на диване, подушки летели на пол, плед запутался в ногах, а их смех наверняка было слышно даже на улице. Майк пытался зажать Уилла в захват, а Уилл, смеясь и отбиваясь, извивался ужом. — Сдавайся! — Никогда! В какой-то момент Уилл вывернулся и, тяжело дыша, отполз на другой конец дивана. Его щеки горели, футболка сбилась, а в груди что-то трепыхалось легкое, теплое, почти забытое чувство. Майк, раскрасневшийся и взъерошенный, смотрел на него с победной ухмылкой. — Ладно-ладно, — выдохнул Уилл, поднимая руки. — Перемирие. — Принимается. — Майк откинулся на спинку дивана, все еще улыбаясь. — Но ты проиграл. — В твоих мечтах. Они замолчали. Другой фильм давно шел фоном, на экране кто-то кричал, гремела тревожная музыка, но в гостиной было тихо и уютно. Уилл потянулся к своему рюкзаку, который с самого утра валялся у подножия дивана, и достал небольшой альбом для рисования в твердой обложке и набор карандашей. Майк заметил это краем глаза и тут же напрягся. — О нет. — О да. — Уилл... — Ты обещал. — Я ничего не обещал! Я сказал «может быть»! Это принципиально разные вещи! Уилл открыл альбом на чистой странице, достал угольный карандаш: свой любимый, для портретов и посмотрел на Майка тем самым взглядом, против которого тот никогда не мог устоять. Спокойный, серьезный, чуть выжидающий. Уилл Байерс умел просить, не произнося ни слова, он делал так с детства, и Майк каждый раз сдавался. — Всего полчаса. Ты можешь просто сидеть. — Полчаса?! Уилл, я физически не способен сидеть неподвижно полчаса! — Двадцать минут. — Пятнадцать. — Двадцать, и я больше никогда не буду просить тебя позировать. Майк сузил глаза: — Врешь. Будешь. — Буду, — легко согласился Уилл. — Но сейчас — двадцать минут. Майк закатил глаза, жест, отточенный годами практики до совершенства, но в глубине души, там, куда он сам редко заглядывал, ему нравилось. Нравилось, что Уилл хочет его рисовать. Нравилось быть объектом такого пристального, сосредоточенного внимания. Просто он никогда бы в этом не признался. — Ладно, — вздохнул он, картинно откидываясь на спинку дивана и раскинув руки. — Рисуй своего покорного слугу. Но если выйдет криво, я сожгу альбом. — Не сожжешь. Ты даже спичку зажечь с первого раза не можешь. — Это было один раз! — Три раза. На Хэллоуин в прошлом году. — Ветер был! Уилл только улыбнулся и начал рисовать. Сначала:быстрый набросок общей формы. Овал лица, линия плеч. Майк, как и ожидалось, не мог усидеть на месте: он крутил головой, жестикулировал, комментировал фильм, который давно перестал быть интересным кому-либо из них. — Ты можешь хотя бы пять минут не двигаться? — Я не двигаюсь! — Ты только что почесал нос. — Нос не считается! Уилл усмехнулся и продолжил. Карандаш скользил по бумаге, а его взгляд то и дело возвращался к Майку к линиям его лица, к тому, как падает тень на скулы, к непослушной пряди волос, которая вечно падала на лоб. Уилл рисовал Майка десятки, если не сотни раз в альбомах, на полях тетрадей, на случайных клочках бумаги. Но никогда с натуры, когда Майк знал, что его рисуют. В этом было что-то новое. Что-то интимное. Словно Майк дал ему разрешение смотреть. По-настоящему смотреть, не прячась. Прошло, наверное, минут десять. Майк действительно затих то ли увлекся фильмом, то ли просто устал ерзать. Его лицо расслабилось, черты стали мягче, и Уилл, поймав этот момент, начал прорабатывать детали. Глаза. Вечно серьезные, даже когда Майк шутил. Губы слегка приоткрытые, словно он вот-вот что-то скажет. Маленькая над верхней губой, которую Уилл знал наизусть, но каждый раз рисовал с особым трепетом. А потом он почувствовал что то странное. Сначала едва заметное тепло внизу живота. Не боль. Скорее... странное ощущение, словно что-то внутри просыпалось после долгой спячки. Уилл списал это на духоту в комнате, отопление в доме Байерсов всегда работало непредсказуемо, то еле грея, то превращая гостиную в сауну. Он продолжил рисовать. Штрих, еще штрих. Тень под подбородком. Тепло усилилось. К нему добавился запах. Уилл замер, не донеся карандаш до бумаги. Запах был... странным. И знакомым одновременно. Так пахло в подвале Уилеров после долгих часов игры в D&D, смесь старой мебели, пыли и чего-то еще, что Уилл всегда ассоциировал с Майком. Но сейчас этот запах стал гуще, ярче, словно кто-то выкрутил ручку громкости на максимум. Уилл вдохнул глубже и по телу прошла волна дрожи. — Уилл? Он поднял взгляд. Майк смотрел на него, не так, как минуту назад. В его глазах появилось что-то новое. Настороженность? Любопытство? Уилл не мог понять. Но что-то изменилось. Майк больше не сидел расслабленно, его спина выпрямилась, плечи напряглись, а ноздри едва заметно расширились, словно он... принюхивался. — Ты чего замер? — Голос Майка прозвучал ниже обычного, с легкой хрипотцой. — Что-то случилось? — Нет. Нет, я просто... — Уилл хотел сказать «устал», но слова застряли в горле. Он не мог отвести взгляд от Майка. Не хотел. Что-то происходило — что-то непонятное, пугающее и в то же время странно... правильное. Майк подался вперед. Медленно, словно сам не до конца осознавал, что делает. — Ты побледнел, — сказал он тихо. Его рука поднялась — и прежде чем Уилл успел что-либо сообразить, прохладные пальцы коснулись его лба. — И горячий. Ты заболел? Прикосновение было как удар током. Уилл не отстранился наоборот, все его тело, каждая клеточка, потянулась навстречу. Это было неправильно. Это было безумно. Он не имеет права так тянуться к Майку. В голове мелькнула одинокая, отчаянная мысль: у Майка есть девушка. Эл. Его сестра. Но мысль исчезла так же быстро, как появилась, утонув в волне чего-то гораздо более древнего и сильного. Майк, кажется, думал о том же, то есть не думал вообще. Его разум отключился, оставив только инстинкты. Он видел, как расширились зрачки Уилла темные, почти черные, затягивающие, как омут. Он чувствовал запах сладкий, теплый, пахнущий домом, дождем и почему-то им самим. И этот запах сводил с ума. Майк забыл, зачем пришел. Забыл об Эл, о Векне, о том, что они друзья с детства. Осталось только одно желание быть ближе. Еще ближе. Так близко, как только возможно. — Уилл... — прошептал он, и его голос сорвался. Уилл больше не мог сдерживаться. Он качнулся вперед и уткнулся лбом в грудь Майка, комкая в кулаке его футболку. Ткань пахла стиральным порошком и Майком, тем самым запахом, который теперь, усиленный в десятки раз, казался единственным спасательным кругом в океане накрывающих его ощущений. — Майк... что-то не так... — Его голос звучал глухо, приглушенно. — Мне нужно... не знаю... Руки Майка сомкнулись на его спине. Крепко. Надежно. Уилл почувствовал, как Майк уткнулся носом в его волосы и глубоко, жадно вдохнул. От этого звука по телу Уилла прошла новая волна дрожи, уже не теплой, а обжигающей. — Все хорошо, — выдохнул Майк ему в макушку, и его голос звучал странно — низко, с рычащими нотками, каких Уилл никогда раньше не слышал. — Я здесь. Я... — Он не договорил. Его руки сжались сильнее, притягивая Уилла еще ближе, словно он боялся, что тот исчезнет. Уилл поднял голову. Их лица оказались в нескольких дюймах друг от друга. В тусклом свете лампы и мерцающем свете телевизора он видел каждую черточку лица Майка, веснушки на носу, капельку пота на виске, темные, почти черные глаза, в которых плескалось что-то дикое и голодное. Майк смотрел на него так, словно видел впервые. Словно только сейчас по-настоящему увидел. Где-то на задворках сознания Уилла билась мысль: это неправильно. У Майка есть Эл. Это предательство. Но мысль была далекой и неважной, как шум дождя за окном. Потому что прямо сейчас, в руках Майка, чувствуя его запах, его тепло, его прерывистое дыхание на своей щеке, Уилл впервые за долгие месяцы чувствовал себя... целым. Живым. Настоящим. Телевизор продолжал работать. На экране мелькали титры, фильм давно закончился. Но в гостиной дома Байерсов начиналась совсем другая история. История, которую ни один из них не был готов понять, но которую оба чувствовали каждой клеточкой своего меняющегося тела. Альбом с неоконченным портретом соскользнул с колен Уилла и упал на пол, рассыпав карандаши по старому ковру. Никто этого не заметил. Время перестало существовать. Может, прошла минута, а может, целая вечность, Уилл не мог бы сказать, даже если бы от этого зависела его жизнь. Он только чувствовал. Чувствовал, как вздымается и опускается грудь Майка под его щекой часто, неровно, словно тот пробежал целую милю. Чувствовал, как пальцы Майка впиваются в ткань его футболки на спине, сминая ее, сжимая, будто Майк боялся, что Уилл растворится в воздухе. Чувствовал жар исходящий от них обоих, влажный, густой, наполняющий комнату до краев. И запах. Запах сводил с ума. Уилл не мог понять, где заканчивается его собственный запах и начинается запах Майка. Они смешались, переплелись, создавая что-то новое, одуряющее, сладковато-пряное, от чего кружилась голова и слабели колени. К счастью, стоять ему не приходилось, он был надежно зажат в кольце рук Майка, и это было единственное, что удерживало его от того, чтобы окончательно потерять связь с реальностью. Но реальность и так трещала по швам. — Майк... — выдохнул он, и собственный голос показался чужим — слишком тонким, слишком... жалобным? Нет. Голодным. Он звучал голодным. Майк не ответил. Вместо этого его руки сжались еще сильнее, а нос сильнее вжался в макушку Уилла. Уилл услышал, как Майк снова вдохнул глубоко, шумно, с каким-то отчаянным наслаждением, словно тонущий человек, наконец-то глотнувший воздуха. Этот звук отозвался в теле Уилла новой волной жара, прокатившейся от затылка до самого низа живота. Он хотел ближе. Нет, не так. Он нуждался в том, чтобы быть ближе. Это не было желанием в привычном понимании это было похоже на жажду. На голод. На необходимость дышать. Каждая клетка его тела кричала: «Еще. Ближе. Больше». И Уилл сдался. Его руки, до этого безвольно висевшие вдоль тела, ожили. Он вцепился в плечи Майка, притягивая его к себе с силой, которой сам от себя не ожидал. Майк издал низкий, горловой звук не то удивленный, не то одобрительный и подался вперед, позволяя Уиллу тянуть его. Тянуть вниз, на себя, в себя. Они повалились на диван. Это не было падением в привычном смысле скорее, медленное, неизбежное движение, словно две волны накатывают друг на друга и сливаются в одну. Диван жалобно скрипнул, принимая их общий вес. Пружины прогнулись, и Уилл оказался вдавлен в мягкую обивку, а сверху на него навалился Майк теплый, тяжелый, настоящий. Уилл выдохнул резко, с присвистом, потому что тяжесть чужого тела выбила воздух из легких. Но даже эта нехватка воздуха ощущалась правильно. Словно именно так и должно было быть: Майк сверху, прижимающий его к дивану всем своим весом, словно пытаясь впечатать в ткань, в саму суть дома Байерсов. — Тяжело? — Голос Майка прозвучал откуда-то сверху, хриплый, низкий, с теми самыми вибрирующими нотками, которые Уилл слышал впервые в жизни. — Нет, — выдохнул Уилл. И это была правда. —Пожалуйста, не двигайся. Что-то в его голосе может, дрожь, может, отчаянная мольба заставило Майка замереть на мгновение. Он приподнялся на локтях, заглядывая в лицо Уилла. В полумраке гостиной его глаза казались почти черными: зрачки расширились так, что радужка превратилась в тонкий ободок. Уилл видел в этих глазах что-то дикое, незнакомое, пугающее, но вместе с тем странно успокаивающее. Словно дикий зверь, который мог бы разорвать, но почему-то выбрал защищать. — Ты дрожишь, — сказал Майк. Не спросил, а констатировал. Уилл действительно дрожал. Мелкой, противной дрожью, которая шла откуда-то изнутри, из самого центра его существа. Не от холода, в комнате было жарко, невыносимо жарко. От чего-то другого. От напряжения. От предвкушения. От страха. Страх был. Где-то там, на задворках сознания, он цеплялся острыми коготками. Уилл боялся того, что происходило, потому что не понимал этого. Боялся того, что чувствовал, потому что это было слишком сильно, слишком всепоглощающе. Боялся, что сходит с ума, потому что нормальные люди не испытывают такого к своему лучшему другу. К парню своей сестры. — Мне страшно, — прошептал он. Слова вырвались сами, прежде чем он успел их остановить. И как только они прозвучали в тишине комнаты, Уилл понял, что это самая честная вещь, которую он сказал за последние месяцы. Лицо Майка изменилось. Дикость в его глазах никуда не делась, но к ней добавилось что-то еще что-то мягкое, почти нежное. Он медленно, очень медленно опустился ниже, перенося часть веса на предплечья, чтобы не раздавить Уилла полностью. Его лицо оказалось прямо над лицом Уилла так близко, что их носы почти соприкасались. — Не бойся, — выдохнул он, и теплое дыхание обожгло губы Уилла. — Я здесь. Я никуда не уйду. В этих словах не было логики. Они не объясняли, что происходит. Не давали ответов на вопросы, которые Уилл даже не мог сформулировать. Но почему-то они подействовали. Узел страха в груди ослаб, не исчез совсем, но отступил, давая место чему-то другому. Майк снова двинулся. Не отстраняясь, а наоборот смещаясь ниже, утыкаясь носом в изгиб шеи Уилла. Туда, где под тонкой кожей билась жилка, быстро-быстро, как пойманная птица. Уилл почувствовал, как Майк вдохнул глубоко, жадно, словно пытаясь втянуть в себя весь его запах без остатка. — Боже... — выдохнул Майк прямо в его кожу. — Ты пахнешь... Он не закончил. То ли не нашел слов, то ли просто забыл о них. Вместо этого он снова вдохнул, и на этот раз к вдоху добавилось движение губ легкое, почти невесомое прикосновение к коже. Не поцелуй. Просто касание. Но Уилла пронзило током от макушки до пяток. Он инстинктивно выгнулся навстречу, не контролируя свое тело. Его шея открылась, подставляясь под губы Майка, под его дыхание, под что угодно, что Майк захочет сделать. Где-то в глубине сознания мелькнула мысль: «Это неправильно. Так нельзя». Но мысль была далекой, нечеткой, как радиопередача с помехами. Она не имела значения. Ничто не имело значения, кроме тепла тела Майка, его запаха и того, как его губы снова коснулись кожи на этот раз чуть увереннее, чуть дольше. Майк поднял голову. Их взгляды встретились, и Уилл увидел в его глазах отражение собственного безумия, то же непонимание, ту же растерянность, то же всепоглощающее желание. Майк тоже не знал, что происходит. Но он тоже чувствовал это. — Я не понимаю, — прошептал Майк. Его голос дрожал. Майк Уилер — вечно уверенный, вечно язвительный, вечно знающий ответы на все вопросы — дрожал. — Я не понимаю, Уилл. Но я... я не могу остановиться. — Не останавливайся, — ответил Уилл прежде, чем успел подумать. Слова вырвались сами, хриплые, отчаянные, честные до ужаса. — Пожалуйста, не останавливайся. Последняя преграда, последний барьер между инстинктом и контролем рухнул. Он снова припал к шее Уилла, но теперь не просто касаясь губами. Он прижался всем лицом, носом, щекой, вдыхая, впитывая, запоминая. Его дыхание стало громче, чаще, с каждым выдохом обжигая влажную от пота кожу. Пот. Уилл только сейчас осознал, что они оба взмокли. Его футболка прилипла к спине, волосы на висках намокли, а по шее стекала тонкая струйка. От Майка тоже пахло резким потом, солоноватым, и почему-то этот запах не отталкивал, а наоборот притягивал еще сильнее. Словно их тела говорили на языке, который разум не понимал, но на который откликался каждой клеткой. Майк пошевелился. Его вес снова изменился он опустился еще ниже, вжимая Уилла в диван всем телом, от груди до бедер. Уилл почувствовал, как их тела соприкасаются не через слои одежды, а словно сквозь них. Жар, идущий от Майка, проникал под кожу, растекался по венам, скапливался внизу живота тяжелым, пульсирующим узлом. Уилл не сразу понял, что происходит. Сначала он просто почувствовал, как пальцы Майка горячие, чуть шершавые скользят по его бокам. По ткани футболки. Вниз, к поясу джинсов, а потом обратно вверх, но теперь уже под футболку. Первое прикосновение пальцев к голой коже было как разряд молнии. Уилл ахнул громко, резко, не в силах сдержать звук. И в ту же секунду услышал, как Майк ахнул в ответ удивленно, почти испуганно, но вместе с тем... жадно. Кожа Уилла горела. Буквально горела под пальцами Майка, и это ощущение было настолько острым, настолько ярким, что на глаза навернулись слезы. Он не плакал просто тело не знало, как еще реагировать на переизбыток чувств. Каждое прикосновение отзывалось эхом где-то глубоко внутри, в месте, о существовании которого Уилл даже не подозревал. — Уилл... — Голос Майка сорвался, превратившись в хрип. — Твоя кожа... она такая... Боже. Он не закончил. Да и не нужно было. Его пальцы сначала неуверенные, замершие на мгновение снова двинулись. Медленно, очень медленно они поползли вверх по животу Уилла, ощупывая каждый дюйм, каждую впадинку, каждое ребро. Уилл чувствовал, как подушечки пальцев Майка скользят по его коже, оставляя за собой огненные дорожки. Он чувствовал, как мышцы его живота напрягаются и дрожат под этими прикосновениями, как дыхание сбивается, превращаясь в серию коротких, рваных вдохов. Их взгляды снова встретились. В глазах Майка плескалось что-то неописуемое, смесь благоговения, голода и отчаянного непонимания. Его зрачки были настолько расширены, что глаза казались бездонными черными колодцами. На лбу блестели капельки пота, волосы прилипли к вискам, а губы приоткрылись, пропуская тяжелое, частое дыхание. — Что с нами происходит? — прошептал он. Вопрос был риторическим, ни один из них не знал ответа. Но Уилл все равно покачал головой медленно, не отрывая взгляда от лица Майка. — Не знаю. Мне все равно. И это было правдой. В этот момент ему действительно было все равно. Все равно на логику, на последствия, на то, что будет завтра. Существовало только «сейчас» и горячие пальцы Майка на его животе, тяжесть чужого тела, запах, пропитавший воздух, и желание острое, как лезвие ножа, чтобы это никогда не заканчивалось. Майк, словно прочитав его мысли, снова опустил голову. На этот раз его губы коснулись шеи Уилла осознанно, не случайное прикосновение, а почти поцелуй. Горячее дыхание обожгло влажную кожу, и Уилл почувствовал, как по телу пробегает новая волна дрожи. Его руки, до этого беспомощно лежавшие на плечах Майка, ожили. Он запустил пальцы в его волосы влажные, спутанные и притянул его голову еще ближе, прижимая к своей шее. — Еще, — выдохнул он. Слово прозвучало как мольба. Как приказ. Как что угодно, что заставит Майка продолжать. Майк не ответил. Но его пальцы, все еще скользившие по животу Уилла, двинулись выше к груди. К сердцу, которое колотилось так, словно пыталось проломить ребра и вырваться наружу. И когда ладонь Майка легла прямо на эту бешеную пульсацию, они оба замерли. Сердце Уилла билось под его рукой. Быстро, сильно, отчаянно. Словно пыталось что-то сказать. Словно пыталось достучаться. — Оно стучит так же, как мое, — прошептал Майк. Его голос звучал удивленно, почти испуганно. — В одном ритме. Уилл прислушался. Сквозь шум собственной крови в ушах, сквозь свистящее дыхание он действительно различил биение сердца Майка такое же быстрое, такое же гулкое. Их сердца бились в унисон. Это было невозможно. Этого не могло быть. Но это было. Его пальцы в волосах Майка сжались. Он потянул его голову вверх, заставляя посмотреть в глаза. Их лица оказались так близко, что кончики носов соприкоснулись. Дыхание смешалось, горячее, влажное, пахнущее ими обоими. Время застыло густым сиропом. Уилл чувствовал, как сердце Майка бьется под его ладонью все так же быстро, все так же в унисон с его собственным. Он чувствовал горячее дыхание на своих губах, видел черные, бездонные зрачки напротив. Реальность сузилась до этого крошечного пространства между ними влажного, жаркого, наполненного запахом, от которого кружилась голова. А потом Майк резко отстранился. Это было так неожиданно, что Уилл едва не вскрикнул. Холодный воздух ударил в разгоряченную кожу там, где только что было тепло чужого тела, и Уилл инстинктивно потянулся следом, не понимая, почему это правильное, необходимое ощущение близости вдруг исчезло. — Здесь слишком жарко, — выдохнул Майк. Его голос звучал сдавленно, словно каждое слово давалось с огромным трудом. Он все еще нависал над Уиллом, опираясь на дрожащие руки, но между их телами образовалось расстояние в несколько мучительных дюймов. По виску Майка скатилась капля пота, пробежала по щеке и сорвалась вниз, упав на футболку Уилла. — Нам нужно подняться наверх, — продолжил Майк. — В твою комнату. Уилл не ответил. Он слышал слова, но смысл ускользал, растворяясь в густом, пряном воздухе гостиной. Единственное, что имело значение это вернуть тепло. Вернуть тяжесть. Вернуть Майка. Его губы приоткрылись, но ни звука не сорвалось с них. Он просто смотрел на Майка широко раскрытыми глазами, чувствуя, как внутри нарастает паника от одной только мысли о разрыве контакта. — Уилл. На этот раз голос Майка изменился. Он стал ниже, тверже, в нем появилась та самая вибрация, от которой у Уилла подгибались колени еще там, на диване. Это не был приказ в обычном смысле, Майк никогда не приказывал Уиллу. Но что-то в этом тоне, в этой новой, незнакомой интонации заставило тело Уилла отреагировать мгновенно, еще до того, как мозг успел обработать информацию. — Вставай. Сейчас. Уилл кивнул. Просто кивнул, не в силах произнести ни слова. Его тело двигалось само он сел, чувствуя, как кружится голова от резкой смены положения, как влажная от пота футболка противно липнет к спине. Майк уже стоял рядом, протягивая ему руку. Уилл вцепился в нее, как утопающий в спасательный круг, и позволил поднять себя на ноги. Они двинулись к лестнице. Каждый шаг давался с трудом. Ноги были ватными, непослушными, словно тело разучилось выполнять простейшие команды. Майк шел первым, все еще держа Уилла за руку крепко, почти до боли, переплетя их пальцы. Уилл смотрел на его спину, на то, как напряжены мышцы под мокрой тканью футболки, на то, как двигаются лопатки при каждом шаге. Запах Майка на лестнице стал еще гуще, здесь не было открытого пространства гостиной, и феромоны, смешанные с потом, заполнили узкий проход до отказа. Уилл вдохнул и чуть не споткнулся о ступеньку. Перед глазами поплыло. Дверь в его комнату была приоткрыта. Майк толкнул ее плечом, даже не замедляя шага, и втащил Уилла внутрь. Здесь было темнее, только уличный фонарь за окном отбрасывал на стены длинные желтые полосы света. Кровать Уилла, аккуратно застеленная с утра, виднелась в полумраке. Майк остановился. Повернулся. И в следующую секунду Уилл почувствовал, как мир переворачивается. Он упал на кровать не жестко, пружины матраса смягчили падение, но дыхание все равно перехватило. Майк навалился сверху сразу, без промедления, словно последние секунды без контакта были для него невыносимы. Весь его вес, все его тепло, весь его запах все обрушилось на Уилла разом, и он не смог сдержать громкого, судорожного вдоха. Это было правильно. Это было именно то, чего требовало его тело. — Майк... — выдохнул он, и собственный голос показался чужим, высоким, срывающимся, полным той самой голодной мольбы, которую он слышал в себе еще в гостиной. Майк не ответил. Он снова уткнулся носом в шею Уилла, туда, где бешено билась жилка, где кожа была самой тонкой и самой горячей. И снова вдохнул. Глубоко, жадно, с каким-то отчаянным стоном, от которого у Уилла потемнело в глазах. Их тела начали двигаться не осознанно, а словно подчиняясь древнему ритму, который ни один из них не знал, но оба чувствовали. Майк поерзал, устраиваясь удобнее, и Уилл ощутил, как их бедра соприкасаются, как жар от паха Майка проникает сквозь слои одежды. Пот выступил с новой силой, Уилл чувствовал, как струйки стекают по вискам, по шее, по груди. Майк тоже взмок, его футболка насквозь промокла и теперь прилипала к телу Уилла при каждом движении. Запах стал невыносимым. Он заполнил комнату до краев: сладковатый, пряный, с мускусными нотками, от которых у Уилла сводило низ живота. Он не понимал, где заканчивается его запах и начинается запах Майка, они сплелись в единое облако, окутывающее их, проникающее в легкие, в кровь, в каждую клетку. А потом Майк резко отстранился, рывком, словно преодолевая сопротивление собственного тела. Уилл едва не заскулил от потери контакта, но в следующую секунду понял, что Майк не уходит. Он сел на колени прямо над Уиллом, схватился за ворот своей футболки и одним движением стянул ее через голову. Ткань полетела куда-то в угол. Уилл замер. Он видел Майка без футболки сотни раз, на озере, в школьной раздевалке, в летние каникулы, когда они целыми днями пропадали на улице. Но сейчас... сейчас это было по-другому. Свет фонаря за окном падал на грудь Майка, на его живот, на влажную от пота кожу, блестящую в полумраке. Уилл видел каждую мышцу, каждое ребро, каждую каплю, стекающую вниз. И этот вид отозвался в его теле новой, острой волной жара. Майк смотрел на него сверху вниз, темные глаза горели, грудь вздымалась часто и тяжело. А потом его руки опустились к подолу футболки Уилла. — Снимай, — выдохнул он. Это был не вопрос. Не просьба. Уилл приподнялся на локтях, позволяя Майку стянуть с него мокрую ткань. Холодный воздух коснулся разгоряченной кожи и Уилл ахнул от остроты ощущения. А потом футболка отправилась вслед за майкиной, и они остались друг напротив друга обнаженные по пояс, тяжело дышащие, покрытые потом. Майк замер. Его взгляд скользнул по телу Уилла, по худым плечам, по выступающим ключицам, по плоскому животу с едва заметной дорожкой темных волос, уходящей под пояс джинсов. Уилл видел, как расширяются его зрачки, как приоткрываются губы. И под этим взглядом таким голодным, изучающим, собственническим, кожа Уилла начала гореть еще сильнее. — Боже, Уилл... — прошептал Майк. Его голос сорвался, превратившись в хрип. Он снова наклонился, но не лег полностью, а замер в нескольких дюймах. Его руки легли на грудь Уилла, горячие ладони на влажную кожу, и медленно двинулись вниз. По ребрам. По животу. К поясу джинсов. Уилл перестал дышать. Пальцы Майка коснулись пуговицы неловко, дрожа, словно он сам не верил в то, что делает. Металлическая пуговица поддалась не сразу. Уилл слышал, как Майк тихо выругался сквозь зубы, и этот раздраженный звук, голодный, нетерпеливый отозвался в его паху тугой, болезненной пульсацией. Пуговица наконец расстегнулась. Молния поползла вниз с резким, неприличным звуком, который в тишине комнаты показался оглушительным. Майк потянул джинсы вниз, и Уилл приподнял бедра, помогая ему. Тяжелая ткань соскользнула с ног и упала на пол с мягким стуком. Уилл остался в одних боксерах: серых, простых, которые он надел утром, даже не подозревая, что этот день закончится вот так. Тонкая хлопковая ткань не скрывала ничего, ни выпирающих косточек бедер, ни того, что происходило внизу живота. Уилл почувствовал, как краска заливает щеки, и отвернулся, не в силах выдержать взгляд Майка. Но Майк не смотрел на него осуждающе. Он вообще не смотрел оценивающе. Его взгляд был голодным. Диким. И в следующую секунду он рывком стянул собственные джинсы, оставшись в таких же простых боксерах, которые сейчас топорщились спереди так же красноречиво. Он снова лег всем телом, всей своей тяжестью, прижимая Уилла к матрасу. И теперь, когда между ними не было слоев одежды, ощущение было совершенно другим. Горячая, влажная кожа скользила по горячей влажной коже. Уилл чувствовал каждую линию тела Майка его грудь, его живот, его бедра. Чувствовал, как их сердца колотятся друг напротив друга, разделенные только ребрами и мышцами. Запах стал всепоглощающим. Он был везде: в ноздрях, в легких, в крови. Уилл больше не мог думать. Только чувствовать. Майк уткнулся носом в его шею туда, где под тонкой кожей билась та самая жилка. И Уилл услышал звук, от которого весь мир перевернулся. Тихий, жалобный, вибрирующий скулеж. Майк Уилер — его лучший друг скулил, уткнувшись в его шею. А потом его язык коснулся кожи прямо над пульсирующей жилкой. Это не было поцелуем. Это было что-то более примитивное, более животное. Майк лизнул его длинно, влажно, с каким-то отчаянным голодом, словно пробовал на вкус. Уилл выгнулся навстречу, не в силах сдержать стон. Его руки вцепились в плечи Майка, ногти впились в кожу, оставляя полумесяцы следов. Майк лизнул снова. И снова. Его язык скользил по жилке, по шее, поднимаясь к уху и спускаясь к ключице. Уилл чувствовал, как с каждым движением языка жар внутри него разгорается все сильнее, превращаясь в настоящий пожар. Он не знал, что с этим делать. Он не знал, как это остановить. Он не хотел это останавливать. А потом Майк пошевелился, устраиваясь удобнее, и Уилл почувствовал это. Твердое. Горячее. Прижатое к его бедру сквозь тонкую ткань боксеров. Уилл замер. Его дыхание остановилось. Осознание накрыло его горячей волной: у Майка стоял. Прямо сейчас. Прижатый к нему. И у него самого... Уилл медленно опустил взгляд вниз, туда, где их тела соприкасались. В полумраке комнаты он увидел то, что и так уже знал каждой клеткой своего тела: его собственные боксеры топорщились так же сильно, как и у Майка. Два напряженных, пульсирующих свидетельства того, что с ними происходило что-то, чего ни один из них не понимал. — Майк... — выдохнул он. Его голос дрожал, срывался, в нем смешались страх и желание, растерянность и голод. — Майк, я... — Тш-ш-ш, — выдохнул Майк ему в шею, не прекращая водить языком по коже. Его бедра качнулись — неосознанно, инстинктивно, прижимаясь твердой плотью к бедру Уилла. — Не думай. Просто... не думай. Уилл закрыл глаза. Думать действительно не получалось. Оставалось только чувствовать горячий язык на шее, твердую плоть у бедра, запах, заполнивший всю вселенную, и собственное тело, которое, кажется, знало, что делать, даже если разум еще не был готов это Сознание Уилла погасло не сразу скорее, истончилось, стало полупрозрачным, как старая марля. Где-то на задворках еще бились обрывки мыслей: «Это неправильно. У Майка есть Эл. Я не должен... мы не должны... что с нами происходит...» Но эти мысли были похожи на радиопомехи далекие, неразборчивые, не имеющие никакого значения по сравнению с тем, что происходило с его телом. А тело кричало. Каждая клетка, каждый нерв, каждый мускул требовали одного: «Ближе. Еще ближе. Майк. Его запах. Его кожа. Его тепло. Внутрь. Глубже. Больше». Уилл больше не был Уиллом Байерсом, пятнадцатилетним художником, лучшим другом Майка Уилера, мальчиком, пережившим Изнанку. Он был сгустком желания, пульсирующим комком голода, который не понимал слов, не признавал границ, не знал стыда. Все, что осталось от прежнего Уилла это ощущение, что единственное безопасное место во вселенной находится здесь, под тяжестью тела Майка, в кольце его рук, в облаке их смешавшихся запахов. Майк, кажется, чувствовал то же самое. Его язык продолжал скользить по шее оставляя длинные, влажные движения, от которых кожа покрывалась мурашками, а из горла вырывались звуки, которых Уилл никогда раньше не издавал. Тихие, гортанные стоны, больше похожие на мурлыканье, чем на человеческую речь. Он не контролировал их. Он не контролировал ничего. Его тело извивалось под Майком само по себе, прижимаясь, потираясь, ища любого возможного контакта. Майк оторвался от его шеи и двинулся выше к челюсти. Его губы скользили по линии кости, оставляя влажные дорожки, а язык то и дело касался кожи, пробуя ее на вкус. Уилл чувствовал, как его собственная слюна наполняет рот,. Ему хотелось, чтобы Майк вжался еще сильнее, еще больше. Чтобы он оказался везде. Внутри. Снаружи. Чтобы между ними не осталось ни миллиметра пустоты. — Открой рот, — выдохнул Майк. Его голос был низким, хриплым, вибрирующим где-то глубоко в груди. И снова, это был не приказ в привычном смысле. Это была мольба, облеченная в форму приказа. Отчаянная, голодная, не терпящая возражений. Губы Уилла разомкнулись сами собой. В следующую секунду рот Майка накрыл его собственный. Уилл замер. Абсолютно. Полностью. Каждая мышца его тела окаменела, потому что он не знал, что делать. Он никогда не целовался. Ни разу в жизни. Он даже не думал об этом, вернее, думал, но всегда представлял что-то смутное, нежное, из фильмов. Это не было нежным. Это не было похоже на фильмы. Это было яростно. Жадно. Губы Майка впились в его губы с такой силой, словно он пытался выпить из Уилла саму жизнь. Его язык: горячий, влажный, требовательный толкнулся внутрь, заполняя рот Уилла собой. Уилл почувствовал солоноватый, немного горький и сладкий, но под ним... под ним был тот самый запах, который сводил его с ума, только теперь сконцентрированный, усиленный в тысячу раз. Стон, вырвавшийся из его горла, был настолько громким и отчаянным, что на секунду перекрыл даже звук их тяжелого дыхания. Тело выгнулось дугой, прижимаясь к Майку всем, чем только можно: грудью, животом, бедрами. Его руки, до этого беспомощно лежавшие на плечах Майка, взметнулись вверх и вцепились в его волосы, притягивая ближе, еще ближе, невозможно ближе. Майк целовал его. Целовал и целовал, всасывая его губы, проталкивая язык глубже, исследуя каждый уголок его рта так, словно это была самая важная территория в мире. Уилл чувствовал, как слюна Майка смешивается с его собственной, как они дышат одним воздухом, как их языки сплетаются в каком-то первобытном танце, которому не нужно было учиться. Уилл не понял, что произошло. Только что он тонул в поцелуе, в запахе, в ощущении горячего языка во рту, а в следующую секунду его тело содрогнулось в конвульсии, и из горла вырвался крик, приглушенный губами Майка. Жар, который копился внизу живота, рванул наружу, растекаясь по венам жидким огнем. Уилл чувствовал, как его бедра дергаются, прижимаясь к бедрам Майка, как между ними становится горячо и влажно, как пульсирует и сжимается что-то глубоко внутри. Майк застонал ему в рот хрипло, с той же отчаянной ноткой. Его тело напряглось, мышцы окаменели, а потом он рухнул на Уилла всем весом, тяжело дыша и все еще не разрывая поцелуя. Уилл чувствовал, как растекается теплая влага липкая, густая, пахнущая ими обоими. Время снова остановилось. Они лежали, сплетенные в один узел, тяжело дыша в губы друг друга. Майк все еще не отпускал его рот, но теперь поцелуй стал медленнее, ленивее, словно самая острая грань голода была притуплена. Уилл чувствовал, как его собственное тело обмякает, становится тяжелым и послушным, как после долгой болезни. Он даже не мог отвечать на поцелуй, просто тонул в движениях губ. Мысли не возвращались. Только ощущения: вес Майка, его дыхание, его губы, все еще прижатые к его губам. Прошла минута. Может, две. Может, десять. Уилл не считал. Он просто лежал, позволяя телу Майка вдавливать себя в матрас, и чувствовал, как блаженная пустота в голове постепенно заполняется... чем-то еще. Не мыслями. Жаром. Он возвращался. Сначала, едва заметное тепло внизу живота. Потом — знакомое покалывание в кончиках пальцев. А потом новая волна запаха, ударившая в ноздри с такой силой, что Уилл ахнул прямо в губы Майка, которые просто прижимались выпуская тяжелое дыхание. Майк отреагировал мгновенно. Его глаза темные, дикие, с расширенными до предела зрачками распахнулись и встретились с глазами Уилла. В них плескалось то же самое: неутоленный голод. Безумие. Жажда, которую один поцелуй и одно совместное падение за грань только раздразнили, но не утолили. Майк снова припал к его губам жадно кусая нижнюю губу и тут же зализывая место укуса. А потом его рот начал двигаться вниз. По подбородку. По шее. По ключице. К плечу. Он целовал плечо Уилла так, словно это была самая драгоценная вещь в мире. Его губы скользили по коже, язык оставлял влажные дорожки, зубы иногда прихватывали нежную плоть, заставляя Уилла вздрагивать и стонать. Уилл чувствовал, как с каждым прикосновением губ Майка его собственное возбуждение стремительно возвращается, неудержимо, словно и не было только что пережитой разрядки. Майк поднял голову и снова поцеловал его в губы: глубоко, влажно, с тем самым отчаянным голодом, который, казалось, никогда не утихнет. Уилл ответил как мог неумело, но искренне, пытаясь повторить движения языка Майка, пытаясь дать ему то же, что получал сам. А потом Майк начал спускаться ниже. Его губы скользнули по груди Уилла, задерживаясь на сосках он лизнул один, потом второй, и Уилл выгнулся, вцепившись пальцами в простыни. Дальше по ребрам, которые можно было пересчитать губами. По животу, где мышцы дрожали и напрягались под каждым прикосновением. Майк целовал каждый дюйм его кожи так, словно это была карта сокровищ, и он намеревался изучить ее досконально. Уилл чувствовал, как его собственный запах становится гуще, слаще, как он заполняет комнату, смешиваясь с запахом Майка в какое-то одуряющее облако. Его бедра начали двигаться сами собой приподнимаясь навстречу губам Майка, требуя внимания, требуя большего. Его руки легли на бедра Уилла, на мгновение замерли, а потом пальцы зацепились за резинку боксеров. Уилл задержал дыхание. Ткань соскользнула вниз легко, словно сама хотела исчезнуть. Прохладный воздух коснулся самой горячей, самой чувствительной части его тела, и Уилл не смог сдержать судорожного вдоха. Его член твердый, пульсирующий, влажный от собственной смазки прижался к животу, оставляя блестящий след на коже. Майк замер. Его взгляд был прикован к паху Уилла, и в этом взгляде читалось что-то среднее между благоговением и голодом. А потом он наклонился и прижался губами к внутренней стороне бедра Уилла. Уилл всхлипнул. Губы Майка скользили по нежной коже, оставляя влажные поцелуи, поднимаясь все выше и выше. Его язык чертил узоры на бедре, собирая капельки пота и смазки, стекающие вниз. Уилл чувствовал, как между ног становится влажно не только от пота, но и от чего-то еще. Чего-то, чего он раньше не испытывал. Там, между ягодиц, кожа стала скользкой, горячей, словно его тело само готовилось к чему-то, о чем разум даже не догадывался. А потом рот Майка накрыл головку его члена. Мир перестал существовать. Уилл закричал громко, без стыда, без контроля. Его бедра дернулись вверх, вталкиваясь глубже в горячую влажность рта Майка. Майк не отстранился, наоборот, он принял его глубже, насколько мог, и начал двигаться. Неумело, неловко, иногда задевая зубами, но Уиллу было все равно. Каждое движение языка, каждое всасывание, каждый неловкий толчок отзывались в его теле волнами чистого, незамутненного удовольствия. Его пальцы вцепились в волосы Майка, притягивая его ближе, хотя ближе уже было некуда. Из его рта вырывались бессвязные звуки стоны, всхлипы, обрывки имени Майка. Он чувствовал, как влага между его ягодиц становится обильнее, как она стекает вниз, пачкая простыни. Это было странно. Ново. Пугающе. Пальцы Майка скользнули по его промежности туда, где было мокрее всего. Уилл почувствовал прикосновение к самому сокровенному месту и замер, перестав дышать. Палец Майка скользкий от его собственной влаги коснулся входа и надавил. Это было... ни на что не похоже. Не больно. Не неприятно. Заполненно. Словно в его теле было пустое место, о существовании которого он даже не подозревал, и только сейчас, когда палец Майка вошел туда, эта пустота наконец-то исчезла. Уилл чувствовал, как мышцы внутри сжимаются вокруг чужого пальца туго, горячо, жадно, словно его тело пыталось втянуть Майка еще глубже, удержать, не отпускать никогда. Губы Майка все еще были на его члене. Горячие. Влажные. Неумелые, но оттого не менее сводящие с ума. Его язык скользил по головке широкими, плоскими движениями, собирая капельки смазки, которые продолжали сочиться из Уилла, словно его тело превратилось в источник, неспособный иссякнуть. Каждое прикосновение языка отзывалось электрическим разрядом, пробегающим от паха до самой макушки. А потом палец двинулся. Это было крошечное движение, он просто согнул его внутри, пробуя, исследуя, но Уилла прострелило от затылка до копчика волной такого острого удовольствия, что из его горла вырвался звук, которого он сам от себя не ожидал. Не стон. Не всхлип. Вой. Глухой, гортанный, животный вой, прокатившийся по комнате и отразившийся от стен. — Еще, — прохрипел он, не узнавая собственный голос. — Майк, пожалуйста, еще... Майк не ответил, его рот был занят. Но палец внутри Уилла двинулся снова. На этот раз осознаннее. Он вышел почти полностью, заставляя Уилла заскулить от потери наполненности, а потом толкнулся обратно глубже, увереннее, заполняя его снова. Уилл выгнулся дугой. Его пальцы вцепились в волосы Майка с такой силой, что костяшки побелели. Он не контролировал это. Он вообще ничего не контролировал. Его тело жило своей жизнью извивалось на мокрых простынях, подавалось навстречу каждому движению пальцев, вталкивалось глубже в горячий рот Майка. А потом появился второй палец. Уилл почувствовал, как к первому присоединяется второй, сначала только кончик, растягивающий вход, заставляющий мышцы сопротивляться на мгновение, прежде чем расслабиться и впустить его. Это было... больше. Больше наполненности. Больше давления. Больше того самого ощущения, что его тело наконец-то получает то, чего ему так отчаянно не хватало. Майк начал двигать пальцами входить и выходить, входить и выходить и Уилл потерял остатки рассудка. Он чувствовал все. Каждое скольжение пальцев внутри себя, как они раздвигают его, растягивают, заполняют. Каждое движение языка Майка на своем члене, как он обводит головку, как всасывает ее, как опускается ниже, насколько позволяет неопытность. Каждую вибрацию, проходящую по его телу от этих двух точек удовольствия — рта и пальцев, — словно они были соединены невидимой нитью, натянутой до предела. — Глубже, — всхлипнул Уилл. Его бедра дергались сами собой, насаживаясь на пальцы Майка. — Пожалуйста, глубже, я могу, я хочу, Майк, пожалуйста... Майк промычал. Его пальцы толкнулись глубже на всю длину и Уилл закричал. Это не было больно. Это было невыносимо хорошо. Словно внутри него нашли какую-то потайную точку, о существовании которой никто не знал, и теперь нажимали на нее снова и снова, заставляя все тело содрогаться в конвульсиях. Уилл чувствовал, как влага между его ног становится обильнее, она текла по пальцам Майка, по его ладони, капала на простыни. Майк начал трахать его пальцами. Входить и выходить, с каждым толчком задевая то самое место внутри, которое заставляло Уилла выть. Его рот при этом не останавливался он сосал член Уилла, вбирая его глубоко, насколько мог, и выпуская только для того, чтобы лизнуть головку, а потом снова втянуть в себя. Уилл больше не мог говорить. Только звуки бессвязные, животные, полные голода и мольбы. Его тело извивалось на кровати, словно в лихорадке. Пот стекал по вискам, по шее, по груди: соленый, горячий, смешиваясь со смазкой и слюной. Запах в комнате стал настолько густым, что его можно было почти увидеть, плотное облако, окутывающее их, проникающее в легкие, в кровь, в саму душу. — Еще, — хрипел Уилл между всхлипами. — Быстрее, Майк, еще, я могу, я хочу, не останавливайся, пожалуйста, не останавливайся... Пальцы Майка задвигались быстрее. Глубже. Жестче. Он трахал Уилла пальцами так, словно это было единственное, для чего он был создан, неумело, но с тем самым животным инстинктом, который вел их обоих с самого начала. Уилл чувствовал, как внутри него все сжимается в тугой, пульсирующий узел. Как каждая мышца напрягается до предела. Как воздух в легких заканчивается, но ему все равно, потому что дышать это не то, что ему сейчас нужно. Ему нужно было это. Только это. Пальцы Майка внутри. Его рот на члене. Его запах, заполняющий все вокруг. И ощущение, что они наконец-то стали одним целым так близко, как только возможно. А потом узел внутри него лопнул. Оргазм накрыл его с такой силой, что Уилл на мгновение ослеп. Его тело выгнулось дугой, с губ сорвался громкий крик, хриплый, полный облегчения и экстаза — и он почувствовал, как изливается в рот Майка, содрогаясь всем телом. Майк не отстранился. Он принял все глотая, облизывал, продолжая двигать пальцами внутри, пока Уилл не обмяк, обессиленный, дрожащий, едва способный дышать. Только тогда Майк медленно, осторожно вытащил пальцы. Уилл почувствовал, как они покидают его влажные, горячие и пустота, оставшаяся после них, была почти болезненной. Но прежде чем он успел что-то сказать, Майк уже поднялся выше, нависая над ним, и поцеловал его глубоко, жадно, делясь его собственным вкусом, его собственным запахом. И Уилл понял, что этого все еще мало. Что голод никуда не делся. Что его тело готово принять больше. Гораздо больше. Кудрявый жадно смотрел на него вбирая каждый выдох в себя. Его губы блестели в полумраке влажные, припухшие, пахнущие Уиллом. Он наклонился и нежно поцеловал, потом Майк начал двигаться. Его бедра вжались между бедер Уилла, и Уилл почувствовал его член твердый, горячий, скользящий по влажной коже внутренней стороны бедра. Майк не входил в него он терся об него, вколачиваясь в узкое пространство между сжатых ног Уилла, и с каждым толчком издавал гортанные, хриплые звуки. Чуть приходя в себя, Уилл плотнее сжал ноги, вцепляясь в плечи друга. Майк впился в шею, не прокусывая кожу, но оставляя отметину, метку, обещание. Уилл вскрикнул от остроты ощущения. Его руки обвились вокруг плеч Майка, ноги сжались еще сильнее, создавая более тесное кольцо для его толчков. — Уилл... — хрипел Майк ему в шею. — Уилл... Уилл... Его имя звучало как молитва. Как заклинание. Как единственное слово, имеющее значение во всей вселенной. Майк начал содрогаться громким, почти звериным рыком, вжимаясь в Уилла всем телом. Уилл почувствовал, как горячая влага растекается по его бедрам и животу, смешиваясь с его собственной. Майк рухнул на него тяжелый, мокрый, дрожащий и Уилл принял его вес, обнимая, прижимая к себе, словно самую драгоценную ношу. Дыхание постепенно выравнивалось, сердца замедляли свой бешеный бег, дрожь утихала. Уилл чувствовал, как пот остывает на коже, делая ее липкой и прохладной. Воздух в комнате был густым, пряным, наполненным их смешавшимися запахами А потом Уилл почувствовал, как запах Майка начинает меняться. Сначала он не понял, что происходит. Просто густое, одуряющее облако, окутывавшее их, стало... мягче. Спокойнее. В нем появились новые ноты, что-то теплое, уютное, пахнущее домом и безопасностью. Уилл вдохнул глубже, и его тело отреагировало мгновенно: мышцы, все еще напряженные после пережитого, начали расслабляться одна за другой. Тяжесть в конечностях стала приятной, обволакивающей. Мысли, которые начали было возвращаться робкими ростками, снова растворились в тумане, но теперь это был не лихорадочный туман желания, а мягкая пелена покоя. Майк пошевелился, устраиваясь удобнее, и уткнулся носом в изгиб шеи Уилла. Его дыхание было теплым и ровным. От него исходил этот самый запах успокаивающий, обволакивающий, обещающий защиту. Уилл хотел что-то сказать. Что-нибудь. Что угодно. «Что это было?» или «Что с нами происходит?» или «Я...». Но губы не слушались. Язык прилип к нёбу. А веки налились свинцовой тяжестью. Последнее, что он почувствовал перед тем, как провалиться в темноту это губы Майка, легко, почти невесомо коснувшиеся его виска. Уилл проснулся не от света, хотя серое декабрьское утро уже сочилось сквозь незашторенное окно, заливая комнату бледным, почти водянистым сиянием. И не от холода, хотя воздух в комнате остыл за ночь, и теперь кожа, не прикрытая одеялом, покрылась мурашками. Он проснулся от прикосновения. Теплые пальцы скользили по его животу, медленно, почти лениво, очерчивая невидимые узоры на коже. Уилл не сразу понял, что это не сон. Ощущение было слишком нереальным, слишком... нежным. Подушечки пальцев едва касались его — легче перышка, но каждое прикосновение оставляло за собой теплый, покалывающий след. Он открыл глаза. Майк лежал рядом, приподнявшись на локте. Его темные волосы были в полном беспорядке спутанные, торчащие во все стороны после сна. На щеке алел след от подушки. Глаза все еще темные, но уже не те безумные, полностью поглощенные зрачками омуты, что смотрели на него ночью. Сейчас в них было что-то другое. Что-то мягкое. Изучающее. Почти... благоговейное. Уилл моргнул, пытаясь прогнать остатки сна. И тут же память накрыла его горячей волной. Ночь. Диван. Лестница. Кровать. Руки. Губы. Все. Он дернулся, инстинктивно пытаясь прикрыться, но одеяла на нем не было, они так и уснули поверх скомканных простыней, полностью обнаженные. Краска залила его щеки, шею, грудь так стремительно, что Уилл почувствовал, как горят даже уши. — Не надо, — тихо сказал Майк. Его ладонь легла на живот Уилла уже всей поверхностью теплая, тяжелая, успокаивающая. Большой палец продолжал поглаживать кожу маленькие, круговые движения прямо под пупком. — Не прячься. Уилл замер. Он не мог заставить себя посмотреть Майку в глаза, поэтому уставился куда-то в потолок, чувствуя, как сердце снова начинает биться быстрее, но теперь не от страха или желания, а от какого-то совершенно нового, щемящего чувства. — Ты такой красивый, — сказал Майк. Это было сказано так просто. Так... обыденно. Словно Майк говорил о погоде. Словно это была самая очевидная вещь в мире, которую просто нужно было произнести вслух. Уилл зажмурился. — Не говори так, — прошептал он. Его голос звучал хрипло после сна и после всего, что они делали ночью. — Почему? Это правда. — Это... — Уилл не знал, как закончить. Неправильно? Странно? Я не привык слышать такое о себе? Все варианты казались глупыми. Майк наклонился ближе. Его нос коснулся виска Уилла, и Уилл почувствовал, как Майк глубоко вдохнул, медленно, с очевидным наслаждением. — И пахнешь вкусно, — добавил Майк, и в его голосе появилась та самая низкая, вибрирующая нотка. — Сладко. Как... — Майк! — Уилл резко повернул голову, встречаясь с ним взглядом. Его лицо горело так, что, казалось, еще немного и от него можно будет прикуривать. — Прекрати! — Что прекратить? Говорить правду? — Ты... ты не можешь просто так говорить такие вещи! — Почему? — Потому что! — Уилл понимал, что звучит как капризный ребенок, но ничего не мог с собой поделать. — Это... это смущает! Майк смотрел на него долгую секунду. А потом уголки его губ дрогнули, не в ухмылке, а в чем-то гораздо более теплом, почти нежном. — Ты покраснел, — сказал он. — До самых плеч. — Замолчи. — У тебя даже уши красные. — Я сказал, замолчи! — Не хочу. И прежде чем Уилл успел возразить, Майк наклонился и поцеловал его. Этот поцелуй был совсем не таким, как ночью. Не яростным, не голодным, не отчаянным. Медленным. Мягким. Почти... вопросительным. Словно Майк спрашивал: «Можно? Все еще можно? После всего, что было, после того, как проснулись и увидели друг друга при свете дня — все еще можно?» И тело Уилла ответило раньше, чем разум успел вмешаться. Жар, который, казалось, утих за ночь, вспыхнул с новой силой мгновенно, как сухой хворост от одной искры. Уилл почувствовал, как по телу прокатывается знакомая волна: от губ, к шее, к груди, к животу, ниже. Его рот раскрылся навстречу, впуская язык Майка, и из горла вырвался тихий, жалобный звук не то стон, не то всхлип. Майк задвигался. Он перекинул ногу через бедро Уилла, нависая над ним, и Уилл почувствовал, как их обнаженные тела снова соприкасаются по всей длине. Грудь к груди. Живот к животу. И ниже там, где их плоть снова начала твердеть, прижимаясь друг к другу. На их животах все еще была засохшая жидкость следы ночного безумия, но ни один из них не обратил на это внимания. Уилл чувствовал только жар. Только тяжесть Майка. Только его губы, которые теперь скользили по его щеке, по челюсти, по шее. Майк устроился между его ног. Его бедра раздвинули бедра Уилла широко, открыто, и Уилл ощутил, как между его ягодиц снова становится влажно. Это было... невероятно. Его тело реагировало мгновенно, словно только и ждало этого момента. Смазка начала сочиться обильная, горячая, пахнущая им самим, — и Уилл почувствовал, как она стекает вниз, на простыни, на член Майка, который теперь упирался прямо в его промежность. Твердый. Горячий. Огромный. Уилл инстинктивно обвил ногами талию Майка, притягивая его ближе. Головка члена Майка скользнула по его влажной промежности и уперлась прямо во вход туда, где прошлой ночью были его пальцы. Они оба замерли отрываясь от губ друг друга. Уилл хныкал. Он не мог остановиться, тихие, жалобные звуки сами вырывались из его горла, смешиваясь с тяжелым дыханием. Его пальцы вцепились в плечи Майка, ногти впивались в кожу. Он чувствовал, как его тело требует. Как каждая клетка кричит: «Впусти. Прими. Возьми». — Я хочу тебя, — прошептал он. Слова сорвались с губ прежде, чем он успел их остановить. — Майк, я... я хочу тебя. Пожалуйста. Майк застонал уткнувшись лбом в плечо Уилла. Его бедра качнулись инстинктивно, неконтролируемо и головка надавила на вход. Они оба ахнули. Майк начал толкаться медленно, мучительно медленно. Уилл чувствовал, как его растягивают не пальцами, а чем-то гораздо большим, горячим, живым. Это было... неописуемо. Головка вошла внутрь только головка и Уилл почувствовал, как его тело сжимается вокруг нее, впуская, принимая, требуя большего. Майк замер. Его дыхание было рваным, хриплым. Мышцы дрожали от напряжения. Уилл видел, как на его виске бьется жилка, как капли пота скатываются по лицу. Они оба были на грани просто от этого. От одного только входа. От ощущения, что они наконец-то соединены так, как должны были быть с самого начала. Резко раздался стук. — Эй, вы там в порядке? Голос Эл. Уилл замер. Абсолютно. Каждая мышца его тела окаменела, сердце пропустило удар, а потом понеслось галопом, но теперь уже от ужаса, а не от желания. Его глаза распахнулись и встретились с глазами Майка такими же расширенными, полными паники. Эл. Его сестра. Девушка Майка. За дверью. Сейчас. Майк уткнулся лбом в его плечо, тяжело дыша. Уилл чувствовал, как его тело дрожит, но не останавливается. Член Майка все еще был внутри. Уилл с ужасом и стыдом осознал, что он не хочет прекращать. Мышцы сжимались вокруг Майка, втягивая его глубже, смазка продолжала сочиться, а жар внизу живота и не думал утихать. Он хотел оттолкнуть Майка. Хотел закричать: «Слезь с меня! Прекрати! Она же за дверью!» Но его руки не слушались. Его тело не слушалось. Он только крепче вцепился в плечи Майка и прижал его к себе, чувствуя, как тот медленно, неумолимо входит глубже. — Эй? — Голос Эл снова. — Майк? Уилл? Вы спите? Стук повторился громче, настойчивее. Уилл зажмурился. Он чувствовал, как Майк вжимается в него, как его член проталкивается внутрь дюйм за дюймом и это было самое ужасное и самое прекрасное ощущение в его жизни. Он прикрыл рот ладонью, чтобы заглушить стон, который рвался из горла. «Остановись. Остановись. Остановись». Но Майк не останавливался. Его бедра двигались сами по себе маленькими, почти незаметными толчками, проталкивая его все глубже. Уилл чувствовал, как его растягивают, заполняют, и от этого невозможно было оторваться, невозможно было приказать телу перестать хотеть этого. — Мы... — Голос Уилла сорвался. Он собрал всю свою силу воли, всю до последней капли, и выдохнул, надеясь, что голос звучит нормально: — Да, Эл! Все хорошо! Пауза. Уилл слышал, как колотится его сердце. Как Майк часто дышит, рвано, уткнувшись в его плечо. Как член Майка все еще движется внутри него. — Мы просто... засмотрелись фильм допоздна, — продолжил Уилл. Его голос дрожал, но он надеялся, что через дверь это не слышно. — Будем через десять минут, хорошо? — Ладно, — донеслось из-за двери. — Я сделаю завтрак. Шаги. Удаляющиеся. Вниз по лестнице. И как только они стихли, Уилл вцепился зубами в плечо Майка. — Ты придурок, — прошипел он, но его голос сорвался в стон, потому что Майк в этот самый момент толкнулся глубже до упора и Уилл почувствовал, как его тело наконец-то принимает его полностью. Майк прохрипел что то не понятное, а потом толкнулся еще и еще. Все внутри горело, тело испытывало блаженное наслаждение. Тугой узел внутри живота развязывался с каждым глубоким толчком в ту самую пучинку нерва внутри. Они оба одновременно замерли в финальной судороге. Это было... не так, как ночью. Не взрыв. Скорее, обвал. Уилл чувствовал, как его тело содрогается, сжимаясь вокруг члена Майка, как горячая влага заполняет его изнутри пульсирующими толчками и это ощущение было настолько всепоглощающим, что он забыл, где находится. Забыл об Эл. Забыл обо всем. Он прижал друга ближе, обвивая его ногами, не желая выпускать. А потом он почувствовал, как член Майка начинает набухать. Не сразу. Сначала легкое давление изнутри, которое Уилл списал на остаточные спазмы. Но давление усиливалось. Член Майка становился больше. Толще. У основания начало формироваться что-то твердое, раздувающееся, запирающее их вместе. Ужас пробился сквозь пелену удовольствия, как ледяная вода. — Майк, — выдохнул Уилл. Его глаза распахнулись. — Майк, быстро выйди из меня. Черт, Майк! Майк не слушал. Его глаза были закрыты, лицо искажено гримасой наслаждения, смешанного с болью. Его бедра продолжали двигаться маленькими, конвульсивными толчками, вжимаясь в Уилла все глубже, хотя глубже уже было некуда. Узел у основания его члена продолжал раздуваться, и Уилл чувствовал, как его собственное тело сжимается вокруг этого узла, удерживая его внутри. — Майк! — Уилл уперся ладонями в его грудь и толкнул. Не сильно у него не было сил, но достаточно, чтобы Майк распахнул глаза. — Выйди из меня! Быстро! Она же... Он не договорил. Майк, кажется, наконец осознал, что происходит. Его лицо исказилось теперь уже от усилия и он начал выходить. Медленно. Мучительно. Уилл чувствовал, как каждый дюйм, покидающий его тело, отзывается новой волной ощущений уже не только удовольствия, но и странной, щемящей пустоты. Когда головка наконец вышла, раздался влажный, неприличный звук. Майк рухнул рядом на подушку, тяжело дыша. Узел у основания его члена все еще был частично набухшим багровый, пульсирующий и Уилл не мог отвести от него взгляд, чувствуя, как краска снова заливает его лицо. Они лежали рядом обнаженные, потные, покрытые засохшей и свежей влагой. В воздухе висел густой, сладковатый запах, который, казалось, можно было потрогать руками. Уилл чувствовал, как между его ягодиц все еще влажно, их смешанные жидкости и это ощущение было одновременно отвратительным и... правильным. Майк повернул голову. Их взгляды встретились. В его глазах плескался шок такой же глубокий, как у самого Уилла. «Что мы наделали?» Ни один из них не произнес этого вслух. Но вопрос висел в воздухе тяжелый, невыносимый, требующий ответа. А где-то внизу, на кухне, Эл гремела сковородками. Им предстояло спуститься. Умыться. Надеть чистую одежду. Сделать вид, что ничего не произошло. Посмотреть в глаза девушке, которую Майк только что предал. Сестре, которую Уилл только что предал.