Bond to you

Горячая смесь их жидкостей до сих пор стекала по бёдрам, пачкая простыни. Оба мальчика лежали неподвижно, тяжело дыша и глядя в потолок. Тишина была оглушительной. Только сейчас, когда безумный жар начал отступать, реальность обрушилась на них всей тяжестью. За окном серое декабрьское утро. Внизу, на кухне, Эл гремела посудой. А они голые, мокрые, покрытые следами того, что только что произошло между ними. Уилл первым пошевелился. Он резко сел, схватил край простыни и завернулся в неё, как в кокон. Ткань мгновенно прилипла к влажной коже. Руки дрожали так сильно, что он едва мог удержать ткань. Майк не спешил. Он лежал на боку, подперев голову рукой, и смотрел на Уилла так, будто видел его впервые за все пятнадцать лет их дружбы. В этом взгляде не было привычной мальчишеской неловкости. Было что-то другое — спокойное, почти хищное спокойствие. Словно Майк уже принял то, что произошло, и теперь просто ждал, когда Уилл тоже это примет. — Не надо, — тихо сказал Майк, когда Уилл попытался ещё глубже зарыться в простыню. Голос был низким, чуть хриплым после ночи, но в нём не было и тени смущения. Он встал. Совершенно спокойно, не прикрываясь. Перешагнул через разбросанную одежду, щёлкнул выключателем. Жёлтый свет настольной лампы залил комнату, и Уилл зажмурился, будто его поймали с поличным. Майк начал собирать вещи: свои джинсы, свою футболку, носки. Движения были точными, почти хозяйскими. Он поднял с пола чистую футболку Уилла (ту самую, серую, которую вчера сам стянул через голову) и бросил её на кровать вместе с чистыми трусами. — Одевайся. Эл уже на кухне. Только тогда Уилл опустил взгляд на своё тело. Плечи. Грудь. Живот, даже бедра теперь выглядели так, будто по нему прошлась целая стая диких зверей. Фиолетовые, бордовые, почти чёрные засосы. Следы зубов. Красные дорожки от ногтей. Кожа в некоторых местах была просто лиловой. Как будто кто-то пытался оставить на нём метку навсегда. Уилл резко втянул воздух и прижал ладонь ко рту. — Боже…— Голос сорвался. Майк повернулся. Увидел. И на секунду даже он потерял свою новую, странную уверенность. Глаза расширились. — Чёрт… — выдохнул он и шагнул ближе. Уилл отшатнулся так резко, что ударился спиной о спинку кровати. — Не подходи! Страх был животный, первобытный. Не от Майка, а того, что он увидел на своём теле. От того, что это невозможно было скрыть. От того, что Эл сейчас внизу, а он, Уилл Байерс, только что предал её так, как не предавал никто и никогда. Майк всё равно подошёл. Медленно, но не остановился. Сел на край кровати и протянул руку, не к плечу, а просто положил ладонь на простыню рядом с Уиллом. И в этот момент Уилл почувствовал… странное. Тёплое. Словно воздух между ними вдруг стал гуще и мягче. Запах Майка тот самый, вчерашний, сводящий с ума теперь был другим. Не острым и голодным, а глубоким, обволакивающим, почти… успокаивающим. Как будто кто-то невидимый накрыл Уилла тяжёлым тёплым одеялом. Сердце всё ещё колотилось, но паника чуть отступила. Не ушла, просто дала крошечный глоток воздуха. — Уилл, — тихо сказал Майк. — Это… я не хотел так сильно. Я… чёрт, я вообще не понимал, что делаю. — Мы предали её, — выдохнул Уилл. Слова душили. — Я предал свою сестру. Ты предал свою девушку. Мы… мы… Он толкнул Майка в грудь слабо, но отчаянно. Тот даже не покачнулся. Вместо этого его ладонь легла Уиллу на плечо точно на самое фиолетовое пятно и Уилл почувствовал, как по телу разливается странное тепло. Не жар вчерашней ночи. Другое. Мягкое. Убаюкивающее. Словно кто-то внутри него нажал кнопку «спокойно». Майк сам этого не замечал. Он просто смотрел Уиллу в глаза и говорил: — Я знаю. Я знаю, что мы наделали. Но сейчас… сейчас нам нужно просто встать и привести себя в порядок. Ты весь… — он кивнул на тело Уилла. — Я сейчас принесу тебе другую футболку. С длинным рукавом. Никто не увидит. Уилл замотал головой. Слёзы уже стояли в глазах. — Не говори ей. Майк… не смей. Она не должна знать. Никто не должен. Никогда. —Голос дрожал. Он снова попытался оттолкнуть Майка и снова не смог. Тот просто сидел и молчал.Потом кивнул. Один раз. Коротко. — Не скажу. Он встал, потянулся за своей одеждой. И только сейчас Уилл заметил, как изменилась его осанка. Плечи шире. Движения увереннее. Даже запах этот новый, успокаивающий шёл от него волнами. Уилл не понимал, что это. Просто чувствовал, как паника медленно, неохотно отступает. — Иди в душ, — сказал Майк уже другим тоном. Твёрдым, но без злости. — Я пока поговорю с Эл. Скажу, что ты плохо спал, или… придумаю что-нибудь. — Нет! — Уилл схватил его за запястье. — Не смей ничего говорить. Вообще ничего. Просто… просто молчи. Майк посмотрел на него сверху вниз. Долго. В тёмных глазах мелькнуло что-то новое, почти боль. Но он снова кивнул. — Хорошо. Молчу. Уилл встал, всё ещё закутанный в простыню, и пошёл в ванную. Дверь за ним закрылась тихо, почти бесшумно. Горячая вода ударила по коже, и он вздрогнул. Следы на плечах и груди сразу стали ярче под струями. Уилл стоял, прижавшись лбом к холодной плитке, и пытался дышать ровно. Жара не было. Того вчерашнего безумного, всёпоглощающего жара, который выжег все мысли не было. Тело чувствовало себя… почти нормально. Руки не дрожали. Сердце билось ровно. Но вот ниже… там, где вчера и совсем недавно был Майк, всё ещё пульсировало. Глубоко. Тупо. Напоминая о каждом толчке, о каждом вздохе, о том, как они были одним целым. Уилл закрыл глаза и тихо, почти беззвучно всхлипнул. «Что мы наделали…» — подумал он. Вода стекала по спине, смывая следы ночи, но не могла смыть память. Не могла смыть ощущение чужого тела внутри себя. Не могла смыть тот новый, странный запах, который теперь, казалось, навсегда поселился у него под кожей. Уилл выключил кран и потянулся за полотенцем. Ткань была жёсткой, пахла стиральным порошком который Джойс всегда покупала в «Мелвалде», с запахом «свежего бриза». Сейчас этот запах казался чужим. Неправильным. Потому что его собственное тело пахло иначе. Он вытерся быстро, почти яростно, словно можно было стереть с кожи не только воду, но и воспоминания. Не получилось. Каждое прикосновение полотенца к груди, к животу, к бёдрам отзывалось эхом вчерашних касаний , только теперь вместо горячих пальцев Майка была грубая махровая ткань. Уилл повесил полотенце на крючок и толкнул дверь. Комната встретила его тишиной и запахом. Запахом Майка: всё ещё густым, всё ещё заполнявшим каждый уголок, но теперь с той самой успокаивающей нотой, которую он почувствовал недавно. И ещё странным порядком. Кровать была застелена. Не так, как обычно застилала Джойс с натянутыми углами и взбитыми подушками, но аккуратно. Простыня, та самая, пропитанная ими обоими, исчезла. Вместо неё лежала свежая голубая, с выцветшими звёздами, которую Уилл помнил с детства. Майк снял грязную и сложил её где-то. Может, бросил в корзину для стирки. Может, просто убрал с глаз долой. На тумбочке у кровати стояла кружка с водой. Рядом тарелка с двумя тостами, наспех намазанными маслом. Уилл не помнил, чтобы Майк выходил из комнаты, пока он был в душе. Но, видимо, выходил. Спускался на кухню. Видел Эл. Разговаривал с ней. От этой мысли внутри всё сжалось. Уилл стоял посреди своего собственного пространства, которое вдруг стало чужим, и не мог заставить себя пошевелиться. Воздух давил. Запах Майка, который ещё утром успокаивал, теперь душил, потому что напоминал. Потому что тело, стоило только вдохнуть глубже, начинало требовать: «Где он? Почему его нет рядом? Верни его. Найди. Прикоснись». Уилл сжал кулаки. «Прекрати. Прекрати. Ты не животное. Ты человек. Ты Уилл Байерс. Ты не... ты не омега». Но он был. Осознание накатило, просочилось сквозь щели в броне отрицания, которую он пытался выстроить с того самого момента, как проснулся. Вчера у них обоих произошла презентация. У него течка. У Майка гон. И то, что случилось между ними, было не просто «ошибкой» или «помутнением рассудка». Это была биология. Химия. Инстинкты, против которых не попрёшь. Майк альфа. Он омега. Уилл подошёл к шкафу и рывком распахнул дверцу. Внутри висела его одежда, он носил годами и которая сейчас казалась костюмом для маскировки. Он смотрел на полки, на сложенные свитера и футболки, и не видел их. Перед глазами стояло другое: лицо Майка там, в полумраке, с расширенными зрачками и диким, голодным выражением. Его руки на своём теле. Его губы на своей шее. Его... Уилл зажмурился и ударил кулаком по дверце шкафа. Глухой стук отозвался болью в костяшках. Не сильной так, отрезвляющей. Он заставил себя открыть глаза и смотреть на вещи. На обычные, нормальные вещи. Рубашки. Джинсы. Водолазки. Вчерашнее безумие закончилось. Сегодня началась реальность. И в этой реальности он, пятнадцатилетний омега, только что переспал со своим лучшим другом-альфой, пока его сестра, девушка этого самого альфы была в соседней комнате. Нет, хуже. Пока она была за дверью. Уилл читал об этом. В школе были уроки. Брошюры. Разговоры с родителями, которых Уилл всегда избегал, потому что тема казалась далёкой и неважной. Он помнил, что презентация обычно длится несколько дней. Что течка у омег может продолжаться от трёх до семи суток. Что гон у альф синхронизируется с партнёром. Что сцепка, узел может держать их вместе часами. Но у них всё закончилось за одну ночь. Почему? Вопросов было слишком много. Ответов ни одного. Уилл потянулся к одежде. Водолазка чёрная, с высоким горлом, которую Джойс подарила на прошлое Рождество. Он натянул её через голову, стараясь не смотреть на своё отражение в маленьком зеркале на внутренней стороне дверцы шкафа. Ткань мягко обхватила шею, скрывая следы, фиолетовые и бордовые, которые Майк оставил, даже не осознавая этого. Сверху свитер. Толстый, серый, с оленями. Уилл ненавидел этот свитер. Сейчас он был спасением. Он посмотрел в зеркало. Из отражения на него смотрел обычный Уилл Байерс бледный, с тёмными кругами под глазами (после такой ночи немудрено), но... обычный. Водолазка скрывала всё. Только на челюсти, чуть ниже уха, краснело небольшое пятно след от зубов Майка, который не спрятать никаким воротником. Уилл потёр его пальцем, но кожа только сильнее покраснела. Он ещё не надел штаны. Стоял в одних боксерах, Уилл опустил взгляд. Приподнял резинку на бедре. На внутренней стороне, там, где кожа самая нежная, темнели засохшие разводы. Следы Майка. засосы и его семя, которое каким то образом не смылось до конца в душе, потому что Уилл просто не догадался посмотреть там, полностью увлеченный грудью и плечами. Он смотрел на эти следы и чувствовал, как внутри снова начинает разливаться знакомое тепло. Не жар. Пока не жар. Но обещание жара. Память тела о том, как это было когда Майк вжимался в него, когда его член... Уилл одёрнул руку, словно обжёгся. Рваным движением натянул джинсы. Пуговица. Молния. Ремень. Каждое действие — осознанное, механическое, лишь бы занять руки и не дать им снова потянуться к следам на бёдрах. Он сел на край кровати. Матрас прогнулся под ним, на котором несколько часов назад они... Уилл зажмурился и сжал голову руками. «В какой же кошмар мы вляпались». Мысль была чёткой, холодной, отрезвляющей. Они вляпались. Оба. По самые уши. И теперь нужно было как-то из этого выбираться. Только вот Уилл понятия не имел, как. Он знал, что Эл ещё не презентовалась. Она была младше его на год, и её время ещё не пришло. Это означало, что она не чувствует феромонов не так, как чувствуют их альфы и омеги. Для неё запах Майка останется просто запахом Майка шампунь, гель для душа, может, лёгкий оттенок пота. Она не учует в нём его, Уилла. Не поймёт, что произошло. Но остальные? Лукас уже презентовался — альфа, как и ожидалось. Дастин пока нет, но он был бетой по всем признакам. Макс... Уилл не знал про Макс. Но если кто-то из них учует изменившийся запах Майка? Или его собственный? А родители? Уилл похолодел. Если Джойс узнает... если Хоппер узнает... им обоим по пятнадцать. Им нельзя. По закону, по морали, по всему. Их посадят под замок. Разлучат. Запретят видеться. И Майку достанется больше, он альфа, с него спрос другой. Но самое ужасное даже не это. Самое ужасное было в том, что, думая о возможном наказании, о страхе, о стыде, где-то глубоко внутри, в том месте, которое Уилл ненавидел всей душой, теплилось другое чувство. Воспоминание. О том, как правильно это было. Как его тело пело под руками Майка. Как его губы горели от поцелуев. Как внутри всё сжималось от наслаждения, когда Майк был в нём. И член Майка внутри « горячий, твёрдый, заполняющий до предела, — это было... Уилл не мог подобрать слова. «Хорошо» — слишком слабо. «Правильно» — слишком просто. Это было похоже на возвращение домой после долгой разлуки. На то, как пахнет мамина еда, когда входишь с мороза. На то, как звучит любимая песня по радио в самый нужный момент. И от этого осознания становилось только хуже. Потому что нельзя, невозможно, немыслимо хотеть этого снова. Не после того, что они сделали с Эл. Не после того, как они предали её. Но тело помнило. Тело хотело. И запах Майка, всё ещё витающий в комнате, только усиливал эту жажду. Уилл услышал шаги на лестнице. Лёгкие Эл. И более тяжёлые, уверенные Майк. Они поднимались вместе. Голоса звучали приглушённо, слов не разобрать, но интонации... Эл смеялась. Тихо, коротко, но смеялась. Значит, Майк ничего не сказал. Значит, она не знает. Дверь в комнату Уилла была приоткрыта. Он смотрел на неё, не в силах пошевелиться, и ждал. Ждал, что сейчас они войдут. Ждал, что придётся смотреть Эл в глаза. Ждал, что Майк встретится с ним взглядом и он увидит в его глазах то же самое, что чувствовал сам. Шаги прошли мимо. В комнату Эл. Дверь закрылась. Он сидел на краю кровати, сжимая голову руками, и чувствовал, как внутри что-то медленно, неумолимо разворачивается словно старая рана, которую он годами учился не замечать, вдруг открылась заново. Он был влюблён в Майка. Не со вчерашнего дня. Не с момента презентации. Даже не с того лета, когда всё пошло наперекосяк с Изнанкой и Векной. Уилл помнил этот момент с болезненной, фотографической чёткостью. Детский сад. Качели. Он сидел один, как всегда сидел один, потому что другие дети казались шумными и непонятными, а его рисунки называли «странными». И вдруг мальчик. Тёмные волосы, серьёзные глаза, уверенный шаг. Подошёл и сказал: «Привет. Хочешь дружить?» Это было так просто. Так обыденно. Но для Уилла, который в свои пять лет уже привык быть невидимкой, эти слова прозвучали как заклинание. Как обещание, что он больше никогда не будет один. С того дня Майк стал центром его вселенной. Сначала просто лучший друг. Потом что-то большее, чему Уилл долго не мог подобрать названия. Он помнил, как в десять лет смотрел на Майка, который с азартом рассказывал о новой кампании в D&D, и чувствовал, как сердце бьётся быстрее. Помнил, как в двенадцать украдкой рисовал его профиль в альбоме, а потом вырывал страницу и сжигал в раковине, потому что боялся, что кто-то увидит. Помнил, как в тринадцать, когда Майк впервые заговорил об Эл, внутри что-то оборвалось тихо, беззвучно, но навсегда. Он никогда никому не говорил. Даже самому себе, только шёпотом, по ночам, в подушку, когда никто не мог услышать. «Я люблю его. Я люблю Майка». И сразу следом, как удар под дых: «Это неправильно. Он мой друг. Он любит Эл. Я не должен». А еще изнанка. Когда он оказался там в холодном, гниющем, пропитанном чужой злобой мире, единственным, что удерживало его от безумия, были мысли о Майке. Он закрывал глаза и представлял его лицо. Его голос. Его дурацкие шутки. То, как он хмурится, когда сосредоточен, и как улыбается, когда думает, что никто не видит. Уилл цеплялся за эти образы, как утопающий за обломок корабля. Они были его якорем. Его надеждой. Его единственным доказательством того, что где-то там, за пределами этого кошмара, существует мир, в который стоит вернуться. А потом больница. Бесконечные дни, сливающиеся в одну серую полосу. Обследования. Уколы. Приступы. Вопросы врачей, на которые он не мог ответить. И Майк. Майк, который приходил каждый день. Сидел у его кровати часами, даже когда Уилл не мог говорить. Держал за руку, когда ему снились кошмары. Читал вслух комиксы, которые Уилл не мог сосредоточиться, чтобы понять. Просто был рядом. Уилл помнил, как однажды проснулся среди ночи от очередного приступа паники стены больничной палаты вдруг стали серыми и влажными, как в Изнанке и увидел Майка. Тот спал в кресле, неудобно свернувшись, с открытым ртом и смешно отвисшей челюстью. И Уилл смотрел на него и тихо плакал, беззвучно, чтобы не разбудить. Плакал от облегчения. От благодарности. От любви, которая душила, потому что ей не было выхода. Он был влюблён в своего лучшего друга больше половины своей жизни. И об этом никто не знал. Никто. Уилл отнял руки от лица и посмотрел на свои ладони. Они всё ещё дрожали, мелкой, противной дрожью, которую он не мог контролировать. Внутри всё щемило от тупой боли, ноющей, разлитой где-то под рёбрами. Он чувствовал себя так, словно с него содрали кожу и выставили голые нервы на холодный воздух. А тело... тело предавало его снова и снова. Оно ныло. Требовало. Каждая клетка, каждый мускул, каждый вдох кричали: «Где он? Почему его нет рядом? Прикоснись. Вдохни. Будь ближе». Майк был в соседней комнате. С Эл. Уилл застонал и рухнул на кровать лицом вниз, закрывая голову руками. Матрас всё ещё пах ими обоими даже сквозь свежую простыню пробивался тот самый запах, сладковатый, пряный, сводящий с ума. Уилл вдохнул его и тело отозвалось мгновенно, волной тепла, прокатившейся от груди до низа живота. «Прекрати. Прекрати. Прекрати». Он перевернулся на спину и уставился в потолок. Трещина в углу старая, знакомая с детства. Пятно от протечки, которое так и не закрасили. Он считал эти детали, пытаясь заземлиться, вернуть себя в реальность, но мысли снова и снова возвращались к одному и тому же. Родители. Они вернутся через три дня. Джойс, Хоппер, Джонатан. Омега, альфа, бета. Они почувствуют. Едва переступив порог, они учуют изменившийся запах Уилла. Увидят следы, как бы тщательно он их ни прятал. Поймут, что произошло. И тогда... Уилл не знал, что будет тогда. Его воображение рисовало картины одна страшнее другой: крики, слёзы, разочарование в глазах мамы. Хоппер, который смотрит на Майка как на преступника. Джонатан, который отворачивается, не в силах вынести позора. Запрет видеться. Конец всему. Глаза защипало. Уилл зажмурился, но слёзы всё равно просочились, быстрые, стекающие по вискам в волосы. Он всхлипнул тихо, жалобно, совсем как ребёнок. А потом его взгляд упал на стул. Там, небрежно брошенная через спинку, висела толстовка. Серая, с вытянутыми рукавами и потёртым воротником. Майк забыл её. Или оставил специально, Уилл не знал. Да и не важно. Он подскочил быстрее, чем успел осознать, что делает. Схватил толстовку, прижал к лицу и вдохнул. Запах ударил в ноздри: концентрированный, густой, настоящий. Не тот, что витал в комнате, разбавленный воздухом и временем, а живой, тёплый, почти осязаемый. Пот. Феромоны. Что-то мускусное, сладковатое, с той самой успокаивающей нотой, которая действовала на Уилла лучше любого лекарства. Тело отреагировало мгновенно. Мышцы, о существовании которых он даже не подозревал, начали расслабляться одна за другой. Дрожь в руках утихла. Сердце, колотившееся где-то в горле, замедлило бег и вернулось на место. Даже мысли, панические, крутящиеся по кругу стали тише, словно кто-то прикрутил громкость. Уилл рухнул обратно на кровать, всё ещё прижимая толстовку к лицу. Он дышал ею глубоко, жадно, не в силах остановиться. Зарывался носом в ткань, тёрся щекой о мягкий ворс, втягивал запах снова и снова, пока голова не закружилась. Это было неправильно. Он знал, что это неправильно. Что он ведёт себя как животное, как зависимый, как... как омега, нуждающийся в своём альфе. Но ему было всё равно, хотя бы сейчас. Потому что впервые за это бесконечное, кошмарное утро он чувствовал себя... почти в безопасности. Словно кусочек Майка остался с ним в этой старой, застиранной толстовке, пахнущей потом и домом. И пока он держал её, прижимал к себе, дышал ею, мир за пределами комнаты казался чуть менее страшным. Уилл свернулся калачиком, подтянув колени к груди и уткнувшись носом в скомканную ткань. Слёзы всё ещё текли э медленно, беззвучно, оставляя мокрые дорожки на щеках и впитываясь в толстовку. Он не пытался их остановить. Просто лежал, вдыхал запах Майка и позволял себе хоть на несколько минут не думать. Не думать о том, что будет через три дня, когда вернутся родители. Не думать о том, как скрыть следы на теле, которые, кажется, впечатались в кожу навечно. Не думать об Эл в соседней комнате и о том, как она легко смеялась, доверчиво, не подозревая, что её мир только что рухнул, просто она ещё об этом не знает. Не думать о том, что он, Уилл Байерс, любит Майка Уилера с восьми лет. И что прошлой ночью, впервые в жизни, эта любовь получила ответ, пусть даже продиктованный инстинктами, а не чувствами. Пусть даже Майк сам не понимал, что делал. Пусть даже это всё было огромной, непоправимой ошибкой. Тело помнило. Тело хотело продолжения. И Уилл, зарывшись носом в толстовку Майка, чувствовал, как где-то глубоко внутри, под слоями страха, вины и стыда, теплится крошечное, запретное, постыдное желание: чтобы эта ошибка повторилась. Снова. И снова. И снова. «Что же мы наделали...» Толстовка пахла Майком. И этого было почти достаточно, чтобы забыть обо всём остальном. Почти. За стеной, в комнате Эл, снова послышался смех. Тихий, счастливый. Уилл зажмурился и вжался лицом в толстовку, словно пытаясь спрятаться в ней целиком. Три дня. У него есть три дня, чтобы придумать, как сохранить этот секрет. Три дня, чтобы научиться смотреть сестре в глаза. Три дня, чтобы понять, как жить дальше с этой ношей с любовью, которая наконец вырвалась наружу, и с предательством, которое невозможно исправить. Он пролежал так еще какое-то время. Толстовка Майка, скомканная и уже влажная от слёз, всё ещё была прижата к лицу, но дышать стало чуть легче. Не хорошо — просто легче. Словно тело, получив крошечную дозу необходимого, согласилось немного подождать. Уилл поднял голову и посмотрел на настенные часы. Четыре часа дня. Он моргнул, не веря своим глазам. Четыре? Когда они проснулись? Сколько времени Майк и Эл провели в соседней комнате? Он не помнил. Время сломалось, растянулось и сжалось одновременно, превратившись в бесконечное, вязкое «сейчас», наполненное запахом и болью. Он не хотел думать о том, что они там делали. Не хотел представлять. Но мысли лезли сами противные, липкие, отравляющие. Эл смеётся. Майк улыбается ей. Может, держит за руку. Может, целует. Может... Уилл зажмурился и мотнул головой, отгоняя картинки. Всё тело ныло глухо, тупо, словно каждая мышца была натёрта песком изнутри. Он потянулся к тумбочке, взял стакан с водой. Рука дрожала, и несколько капель пролилось на простыню. Вода была тёплой, невкусной, но он заставил себя выпить до дна. Тосты так и остались нетронутыми. Есть не хотелось совсем. Уилл поставил стакан обратно и снова лёг, сворачиваясь в клубок. Толстовка Майка теперь лежала под щекой, и он вдыхал её запах медленно, размеренно, как учат на школьных уроках по контролю над течкой. А потом дверь открылась. Уилл вздрогнул всем телом и резко сел, прижимаясь спиной к стене. Сердце заколотилось где-то в горле. В дверном проёме стоял Майк взъерошенный, с покрасневшими глазами, но с таким выражением лица, какого Уилл никогда раньше не видел. Серьёзным. Сосредоточенным. — Хэй, — сказал он негромко и, прежде чем Уилл успел что-то ответить, закрыл дверь на замок. Щелчок прозвучал как выстрел. Уилл инстинктивно попятился, хотя сидел на кровати и отступать было некуда, только вжиматься спиной в холодную стену. Он судорожно сгрёб толстовку и запихнул её под подушку, сам не понимая зачем. Словно улику прятал. Словно Майк не знал, что это его собственная вещь. Майк пересёк комнату в три широких шага и сел на край кровати. Близко. Слишком близко. Его запах от которого Уилл только что спасался, зарывшись носом в ткань, ударил в ноздри с новой силой. Живой. Тёплый. Настоящий. — Чёрт, Майк, мы в очень дерьмовой ситуации, — выдохнул Уилл, и его голос дрогнул на последнем слове. — Нельзя, чтобы об этом кто-то узнал. Вообще никто. Ты... мы... это неправильно. Это ненормально. Ты же знаешь это. — он запнулся, подбирая слова и не находя их, — это неправильно. Его руки упёрлись Майку в грудь не сильно, почти символически, но достаточно, чтобы создать между ними крошечное расстояние. Уилл не смотрел ему в глаза. Не мог. Вместо этого он уставился куда-то в район воротника Майка, туда, где край футболки приоткрывал ключицу. На ней тоже были следы красные, воспалённые, оставленные его собственными ногтями. Уилл сглотнул. — Уилл, — голос Майка прозвучал низко, успокаивающе, но в нём снова прорезалась та самая альфа-вибрация, от которой у Уилла подгибались колени. — Посмотри на меня. Уилл замотал головой. Его пальцы сжались в складках футболки Майка, но он не отталкивал просто держался, словно боялся упасть, хотя сидел на кровати. — Нет. Если я посмотрю на тебя, я... я не смогу думать. А мне нужно думать, Майк. Нам обоим нужно думать, потому что если мы не придумаем, как... — Уилл. На этот раз голос Майка был твёрже. Он не приказывал, но в этом тоне было что-то, чему тело Уилла подчинилось раньше, чем разум успел вмешаться. Он поднял взгляд. И утонул. Глаза Майка были всё теми же тёмными, глубокими, но теперь в них не было вчерашнего безумного голода. Там было что-то другое. Тёплое. Уверенное. И Уилл не мог поверить, что видит это, нежность. Та самая, которую он привык видеть только в своих рисунках, в своих тайных фантазиях, в тех украденных моментах, когда Майк не смотрел на него, а он смотрел на Майка и представлял, что однажды... — Я не знаю, что нормально, а что нет, — сказал Майк. Его ладони всё ещё лежали на коленях Уилла, и большие пальцы начали медленно, почти бессознательно поглаживать ткань джинсов. — Я знаю только то, что чувствую. И то, что чувствовал вчера. И то, что чувствую сейчас, когда ты рядом. Это... — он замолчал, подбирая слова. Его брови сошлись к переносице так бывало всегда, когда он пытался сформулировать что-то важное. — Это как будто я всю жизнь ходил с закрытыми глазами, а вчера их открыл. И теперь не могу закрыть обратно. И не хочу. Уилл всхлипнул. Слёзы, которые он, казалось, уже выплакал в толстовку, снова защипали глаза. — Ты не понимаешь, — прошептал он. — Ты не можешь этого чувствовать. Это всё... это всё инстинкты. Феромоны. Биология. Ты альфа, я омега, наши тела просто... среагировали. Это не по-настоящему. Ты не... ты не можешь... Он снова упёрся ладонями в грудь Майка и на этот раз действительно толкнул не сильно, но достаточно, чтобы Майк покачнулся. Уилл воспользовался этим мгновением, чтобы отодвинуться дальше, вжимаясь спиной в стену. Колени он подтянул к груди, обхватив их руками, словно выстраивая баррикаду между ними. — Я не знаю, что я чувствую к Эл, — перебил его Майк. Уилл замер. Его глаза расширились, и он наконец-то посмотрел на Майка по-настоящему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Что? Майк провёл рукой по волосам нервный жест, знакомый до боли. Его кудри и без того торчали во все стороны, а теперь стали ещё более дикими. Он выглядел... растерянным. Не таким уверенным, как минуту назад. Словно слова, которые он собирался произнести, пугали его самого. — Я думал, что люблю, — сказал он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Я был уверен. Она была... она была первой, кто посмотрел на меня не как на странного парня из «Партии», а как на... не знаю. Как на кого-то важного. И я цеплялся за это. За неё. Потому что это было... понятно. Правильно. Он замолчал. Его рука, всё ещё лежавшая на колене Уилла, сжалась чуть сильнее — не до боли, а так, словно он боялся, что Уилл исчезнет. Хотелось исчезнуть, он всегда смотрел на Майка так, всегда с пяти лет, а тот этого не видел. Он снова упёрся ладонями в грудь Майка и на этот раз действительно толкнул намного сильнее. — Ты любишь Эл, — выпалил он. Слова жгли язык. — Ты всегда любил Эл. Ты с ней с двенадцати лет. Ты ради неё готов был на всё. Ты... ты не можешь просто так взять и... — Я не знаю, — перебил его Майк. Уилл замер. Его глаза расширились, и он наконец-то посмотрел на Майка по-настоящему прямо в глаза, не отводя взгляда. — Что? — Я не знаю, что я чувствую, — сказал он медленно, будто пробуя каждое слово на вкус. — Ко всему. К Эл. К тебе. К тому, что вчера случилось. Я просто... — он осёкся, подбирая слова, и его брови сошлись к переносице. — Я знаю только, что не хочу, чтобы тебе было больно. Ты... ты мой лучший друг, Уилл. Ты всегда им был. И то, что произошло... это неправильно, я понимаю. Всё неправильно. Но когда я был там, с Эл, я... — он снова запнулся, и его пальцы на колене Уилла сжались чуть сильнее. — Я всё время думал о тебе. Не знаю, что это значит. Не знаю, нормально ли это. Но я не хочу, чтобы между нами что-то сломалось. Он замолчал. В комнате повисла тишина густая, тяжёлая, наполненная только их дыханием и запахом, который, казалось, становился всё слаще с каждой секундой. Уилл смотрел на Майка и чувствовал, как внутри всё дрожит не от страха, а от чего-то другого. От того, как Майк смотрел на него в ответ, не так, как смотрят на того, с кем просто случилась «ошибка». Так, словно Уилл был... Майк, кажется, сам не замечал, что делает. Его большой палец продолжал поглаживать ткань джинсов на колене Уилла медленно, размеренно, почти успокаивающе. Его тело чуть подавалось вперёд, сокращая расстояние между ними, хотя разум, судя по выражению лица, отчаянно пытался удержать контроль. — Я не хочу тебя потерять, — тихо сказал он. — После всего, что было... Изнанка, Векна, всё это... ты единственное, что... — он осёкся и отвёл взгляд, уставившись куда-то в стену. — Я не знаю, как это объяснить. Уилл сглотнул. В горле стоял ком. Ему хотелось сказать так много, о том, что он чувствует то же самое, о том, что он любит Майка с восьми лет, о том, что каждое прикосновение отзывается в нём болью и счастьем одновременно, но слова застревали где-то на полпути, не в силах прорваться сквозь годы страха и привычки молчать. — Ты не потеряешь, — прошептал он наконец. — Я... ты мой лучший друг, Майк. Это не изменится. Майк поднял взгляд. В его глазах мелькнуло что-то… не облегчение, скорее вопрос. Словно он ждал других слов. Но он не стал их требовать. Просто кивнул и снова опустил взгляд на свою руку, всё ещё лежавшую на колене Уилла. — Хорошо, — сказал он. — Это... хорошо. Они замолчали. Но тишина больше не давила. Она стала мягче, теплее, наполненной тем самым запахом сладковатым, пряным, обволакивающим, который, казалось, исходил от них обоих одновременно. Уилл чувствовал, как его тело расслабляется против воли, как мышцы, сведённые напряжением, отпускает одна за другой. Ему хотелось придвинуться ближе. Просто быть рядом. Чувствовать тепло Майка, его дыхание, его присутствие. Он не понимал, почему. Вернее, понимал феромоны, биология, всё то, о чём он читал в брошюрах но это знание ничего не меняло. Майк, кажется, чувствовал то же самое. Он медленно, почти незаметно подался вперёд. Его плечо коснулось плеча Уилла сначала легко, едва ощутимо, а потом плотнее, когда ни один из них не отстранился. Уилл почувствовал, как по телу разливается тепло от точки соприкосновения вверх, к шее, к затылку, заставляя веки тяжелеть. — Я просто... — начал Майк и осёкся. Его голос звучал ниже обычного, с той самой хрипотцой, которая появлялась ночью. — Я не хочу, чтобы ты думал, что я... что для меня это было просто... — он снова не закончил, беспомощно поведя плечом. Уилл не ответил. Он просто сидел, чувствуя тепло Майка рядом, и позволял себе хоть на несколько секунд не думать о том, что правильно, а что нет. Просто быть. Просто дышать одним воздухом с человеком, который был центром его вселенной с пяти лет. Их плечи соприкасались. Дыхание постепенно выравнивалось, подстраиваясь друг под друга. Комнату заполнял запах, их общий запах с каждым разом все сильнее, от которого кружилась голова и мысли становились мягкими, нечёткими, словно акварельные пятна на мокрой бумаге. Уилл не заметил, в какой момент его голова оказалась на плече Майка. Просто в какой-то момент он понял, что сидит, привалившись к нему всем боком, и чувствует, как грудь Майка поднимается и опускается в такт его собственному дыханию. Майк не шевелился. Только его рука лежала на колене Уилла и медленно, почти неосознанно переместилась выше, накрывая его ладонь. Чувства начинали бурлить, поднимаясь откуда-то из глубины живота горячей, неконтролируемой волной. Уилл чувствовал, как его омега внутри ноет, сжимается в тугой комок и требует внимания так, словно это был отдельный, живущий собственной жизнью организм. Он старался сидеть смирно, вжимаясь спиной в стену и обхватив колени руками. Даже дышал через раз, будто это могло помочь. Он и не подозревал, какой силы феромоны сейчас выделяет его тело. Сладкие. Тёплые. Зовущие. Они сочились из него, как невидимый туман, заполняя комнату, пропитывая воздух, обволакивая их обоих. Уже через пару минут он почувствовал, как рука Майка, что лежала на его колене, начинает двигаться. Медленно, словно против воли, пальцы скользнули выше, поглаживая бедро сквозь грубую ткань джинсов. Уилл замер, боясь вздохнуть. А потом горячее дыхание обожгло его ухо, и мягкие, влажные губы прижались к самой раковине. — Ты сегодня представляешь, как ты вкусно пахнешь? — голос Майка был низким, хриплым, с вибрацией, от которой у Уилла подгибались колени. Уилл собрал всю свою волю в кулак ту самую, которой цеплялся за жизнь в Изнанке и попытался отстраниться, вжимаясь в стену так, что лопатки упёрлись в холодную поверхность. — Майк, — выдохнул он. — Мы не можем это повторить. Мы и так это сделали. И внизу Эл. Что ты вообще собираешься с ней делать? Шатен с трудом вытолкнул из себя эти слова. Горло сдавило спазмом. Майк смотрел на него тёмные глаза горели, зрачки были расширены, как ночью, но теперь в них плескалось что-то ещё. Растерянность. Боль. И упрямство, которое Уилл знал с детства. — Я... Уилл, я поговорю с ней, — выдохнул он. — Потому что я не хочу... Я правда не хочу, чтобы ты страдал. И я... Он замолчал. Его адамово яблоко дёрнулось, когда он сглотнул. А потом он снова посмотрел на Уилла и в его глазах что-то изменилось. Зрачки, казалось, стали ещё шире, голос опустился на октаву ниже, и каждое слово прозвучало как раскат грома: — Я хочу тебя. Это был не Майк. Не тот Майк, которого Уилл знал с пяти лет, мальчик, который вечно спорил, язвил и первым лез в драку, защищая друзей. Это был голос Альфы. Настоящий, глубинный, пробирающий до самых костей. Он не просто звучал в ушах, он резонировал где-то внутри, в том самом месте, которое Уилл только сегодня утром осознал в себе. Реакция тела была мгновенной. Сначала волна жара, прокатившаяся от затылка до копчика. Потомслабость в коленях, такая внезапная, что Уилл едва не сполз по стене. А потом он почувствовал это. Влажность. Горячую, обильную, появившуюся словно из ниоткуда. Его тело отреагировало на голос Альфы именно так, как и должно было оно приготовилось. Приняло. Потекло. Уилл ахнул, чувствуя, как тонкая ткань трусов становится мокрой, как смазка просачивается сквозь неё и пачкает джинсы. Он не понимал, что происходит. Не понимал, почему одно только слово, сказанное таким голосом, заставило его тело выдать такую реакцию. Он знал про течки, про феромоны, про совместимость. Но брошюры не описывали этого. Не описывали, каково это слышать Голос и чувствовать, как ты течёшь, словно твоё тело больше тебе не принадлежит. Майк, кажется, даже не осознавал, что только что сделал. Он просто смотрел на Уилла всё с тем же голодным, отчаянным выражением и его руки снова потянулись к нему. Он обхватил Уилла за талию, легко, словно тот ничего не весил, и утянул на себя, укладывая на свои бёдра. Уилл не сопротивлялся. Не мог. Его тело было ватным, послушным, жаждущим любого прикосновения. Пальцы Майка скользнули к вороту водолазки. Он осторожно, почти благоговейно отодвинул плотную ткань, открывая шею. Его взгляд упал на багровые, фиолетовые, почти чёрные следы, которые он сам оставил ночью, даже не помня этого. Следы зубов. Засосы. Метки. Майк замер. Его дыхание стало рваным. А потом он наклонился и прижался губами к самому тёмному пятну туда, где кожа была воспалённой и горячей. Поцелуй был мягким. Почти невесомым. Но Уилла пронзило током от макушки до пяток. Он выгнулся, извиваясь на коленях Майка, не в силах сдержать стон. Это было слишком приятно. Слишком правильно. Его тело пело, требуя большего, больше прикосновений, больше поцелуев, больше всего. А потом реальность ударила его, как ледяная вода. — Майк, хватит! — он резко соскочил с его бёдер, едва не упав, и отшатнулся к противоположной стене. Грудь вздымалась, дыхание сбивалось. — Нельзя этого делать! Сначала нужно поговорить с Эл. И ты же понимаешь, что случится, когда наши родители об этом узнают? Тишина. Майк остался сидеть на кровати, опустошённо глядя на свои руки. Уилл обхватил себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Смазка всё ещё текла по внутренней стороне бедра горячая, липкая, напоминание о том, насколько он уязвим. Он заставил себя дышать ровнее и заговорил тихо, но твёрдо: — Когда они узнают... а они узнают, Майк. Они почувствуют запах. Мама омега, Хоппер альфа. Они поймут. И Джонатан... Джонатан будет в ярости. Он всегда меня защищал. После того, как отец ушёл, он стал для меня... всем. А теперь... Голос Уилла сорвался. Воспоминания о старшем брате, о том, как Джонатан заботился о нём после развода родителей, как часами просиживал у его больничной койки после Изнанки, нахлынули с новой силой. Предать его доверие было так же больно, как предать Эл. Он не стал договаривать о самом стыдном: о том, что в глубине души знал — их отцы, Лонни и Тед, были живым примером того, каким не должен быть родитель. Лонни — агрессивный алкоголик, бросивший семью и оставивший Джойс в нищете. Тед — вечно отсутствующий, равнодушный ко всему, кроме телевизора и сна, человек, которого даже собственная дочь считала неспособным на настоящую любовь. Уилл и Майк выросли без отцовской поддержки, и мысль о том, что теперь они сами могут стать причиной чьей-то боли и разрушения, душила хуже любой течки. — А твои родители? — Уилл поднял взгляд. — Карен... она ведь даже из дома запретила вам выходить, когда я пропал. Думаешь, она спокойно отнесётся к тому, что её сын-альфа переспал с омегой-парнем, пока его девушка была в соседней комнате? Майк наконец поднял голову. В его глазах больше не было голода только страх и решимость, смешанные в один гремучий коктейль. — Я не знаю, — сказал он. Голос звучал глухо. — Я не знаю, что делать. Но я знаю, что не оставлю тебя одного с этим. Я поговорю с Эл. Сегодня же. А потом... мы придумаем, что делать с родителями. Уилл смотрел на него и чувствовал, как внутри борются два чувства: ужас перед будущим и где-то глубоко, под слоями страха, тихая, отчаянная благодарность за то, что Майк не убежал. Не сделал вид, что ничего не было. Что он всё ещё здесь, в его комнате, пропахший ими обоими, и говорит «вместе». За последнее время хоть они и сблизились с Майком, несмотря на то что тот был в отношениях с Эл, Майк все равно часто казался отстранённым, где-то далеко в своих мыслях. И Уилл безумно сильно, до дрожи в пальцах, боялся потерять друга. Он уже терял слишком многое. Поэтому сейчас слушать эти слова, понимать, что Майк на самом деле не готов оставить его одного во всем этом кошмаре, имело для Уилла огромное значение. Оно отзывалось в груди щемящей, болезненной благодарностью. Запах Майка изменился. Теперь в нем был не просто знакомый аромат, а что-то тяжелое, мускусное, сугубо мужское. Альфа-запах. Уилл никогда не чувствовал ничего подобного, и это мгновенно влияло на его тело, проникая в самые глубины. Смазка выделялась еще сильнее, горячей волной растекаясь по внутренней стороне бедра. Он чувствовал это. И, судя по тому, как расширились зрачки Майка, как его взгляд стал совершенно диким и голодным, он тоже это чувствовал. Майк потянулся к нему всем телом. В этом движении не было нежности, только грубая, отчаянная сила, не терпящая возражений. Он схватил Уилла за предплечья и резко притянул к себе, заключая в стальное кольцо рук. Уилл не хотел больше сдерживаться. Его собственные руки, дрожа, обвились вокруг плеч Майка. Он буквально повис на нем, чувствуя, как под тканью джинсов каменеет член друга, и как его собственное тело мгновенно отзывается на эту твердость, выгибаясь навстречу. Голова снова поплыла. Мысли исчезли, оставив только пульсирующую, животную потребность быть еще ближе. Майк, тяжело дыша, притянул его лицо к себе и впился в губы грубым, голодным поцелуем. Уилл охотно ответил, приоткрывая рот навстречу его языку. А потом снизу, из гостиной, донеслись голоса.Звонкий голос Дастина, басовитый смех Лукаса. И голос Эл, что-то весело им рассказывающей. Уилла словно током ударило. Он отскочил от Майка, тяжело дыша, и в ужасе схватился за голову. — Блядь, в какой кошмар мы вляпались… — прошептал он, чувствуя, как к горлу подступает тошнота от осознания реальности. И в этот момент его пронзила молнией спасительная мысль. Джонатан. Пластыри. Он резко вспомнил, как однажды брат, роясь в своей тумбочке, небрежно бросил: «Здесь лежат специальные подавляющие пластыри. Нэнси попросила держать на всякий случай» для Джойс. Тогда Уилл не придал этому значения. — Я сейчас! — выпалил он, рванувшись к двери. Это был единственный шанс заглушить этот сводящий с ума запах. Но Майк оказался быстрее. Его ладонь с силой ударила по двери, захлопывая ее прямо перед носом Уилла. — Куда идешь, Уилл? — Его голос был низким и опасным. — Пластыри! У Джонатана в комнате! — отчаянно выкрикнул Уилл, пытаясь убрать его руку. — Они подавляют феромоны! Я должен их найти, иначе они все учуют! В следующее мгновение Майк развернул его и вжал спиной в дверь. Его лицо оказалось в нескольких дюймах, глаза горели первобытным огнем, а голос опустился до грудного, вибрирующего рыка: — Ты не будешь этого делать. Это может навредить, это опасно! Это был не просто приказ. Это был Голос Альфы. Низкий, резонирующий, он проникал под кожу, парализуя волю, заставляя внутреннего омегу Уилла сжаться в комок и замереть. Уилл почувствовал, как его колени предательски слабеют, а из горла готов вырваться жалобный скулеж. Нельзя это делать, Уилл. Это может быть опасно, казалось, говорили не только слова, но и сами феромоны, волнами исходящие от Майка. Глаза Уилла наполнились слезами обиды, страха и злости. На него, пережившего Изнанку, посмели давить этим животным превосходством. — Нет, Майк. Не смей мне указывать, — прошипел он, с трудом ворочая языком. — Я это сделаю. — Нет. Ты это не сделаешь, — с той же нечеловеческой убежденностью повторил Майк, и его голос, казалось, завибрировал в самом воздухе, подавляя любые возражения. Уилл яростно замотал головой, отказываясь подчиняться. И в следующий миг Майк, зарычав, прижал его к стене всем телом и захватил его рот в жестком, карающем поцелуе. В этом поцелуе не было ни нежности, ни вопроса. Это была демонстрация силы. Подавление. Мокрое, жаркое скольжение губ и языка. Майк вжимался в него, словно хотел впечатать в стену, выдавить из него всю волю, оставив только послушное тело. Уилл пытался держаться, не отвечал, сжимая зубы. Но потом… потом его тело сломалось. Из глубин подсознания поднялась волна животного желания, и он, жалобно застонав, подался навстречу, отвечая на поцелуй с той же отчаянной, слюнявой жадностью, сплетаясь с ним языками. Крышу снова начало сносить. Но когда рука Майка властно скользнула ему на бедро, сжимая до боли, Уилл словно очнулся. Резко, изо всех сил, он оттолкнул Майка от себя. — Хватит! — выкрикнул он, тяжело дыша. Не глядя на ошарашенного Майка, он распахнул дверь и выскочил в коридор. Быстро, пока решимость не покинула его, он юркнул в комнату Джонатана. Там, в верхнем ящике тумбочки, под ворохом старых кассет и фотоаппарата, он нащупал маленькую коробочку с пластырями телесного цвета. Дрожащими пальцами он схватил один и, не раздумывая, прилепил его на запястье. Остальное было неважно. В гостиной царил хаос. Голоса звучали вразнобой, перебивая друг друга, а в воздухе висело то самое грозовое напряжение, которое всегда предшествовало серьёзной ссоре. Макс стояла прямо напротив Майка, уперев руки в бока, и сверлила его взглядом, способным прожечь насквозь. — Ты вообще соображаешь, что делаешь?! — её голос звенел от возмущения. — У тебя презентация, а ты даже не позвонил родителям?! Ты должен был немедленно сообщить им! Это же не шутки, Майк! Майк, всё ещё взъерошенный после всего, что произошло наверху, огрызнулся в ответ, и в его голосе проскользнули те самые низкие, собственнические нотки, которые Уилл уже научился распознавать: — Я в порядке! Всё прошло нормально! Я просто... потерял счёт времени. Отстань, Макс! Лукас и Дастин переглянулись. Лукас, как всегда самый практичный и рассудительный в их компании, положил руку Майку на плечо, пытаясь увести его в сторону кухни. — Ладно, народ, давайте все успокоимся. Майк, пойдём-ка выпьем воды. Презентация это серьёзное испытание, тебе нужно прийти в себя, — сказал Лукас, стараясь говорить ровно и миролюбиво. Дастин согласно закивал, жестом показывая, что сейчас лучше не спорить, и помог Лукасу оттеснить упирающегося Майка в сторону кухни. Майк бросил через плечо на Уилла быстрый, полный скрытой тревоги взгляд, но подчинился, позволив увести себя. Эл, которая всё это время стояла, вжавшись в угол дивана и переводя растерянный взгляд с одного друга на другого, выглядела совершенно потерянной. Она ничего не понимала в этой странной, агрессивной динамике. Макс, не сводя с Майка прищуренных глаз, проводила его взглядом, полным подозрения. Когда парни скрылись на кухне, она резко повернулась к Уиллу. Эл тут же подошла ближе, встав плечом к плечу с подругой, и теперь они обе смотрели на Уилла в упор. — Ну, и что это было? — голос Макс звучал требовательно. — Рассказывай, что тут на самом деле произошло. И не вздумай врать, Байерс. Уилл почувствовал, как внутри всё сжимается от ужаса, а к горлу подступает ком. Он должен был солгать. У него не было другого выбора. Он заставил себя встретить их требовательные взгляды и сказал как можно более небрежно: — Да правда всё в порядке. У Майка всю ночь был сильный жар, лихорадка. Я за ним присматривал, носил холодные полотенца. Вот и всё. Макс смотрела на него, не мигая. Её прищур стал ещё более пронзительным. Она не верила ни единому его слову, и Уилл буквально кожей чувствовал её скептицизм. Эл, напротив, перевела взгляд в сторону кухни, откуда всё ещё доносились приглушённые, но раздражённые голоса её парня и друзей. Уилл видел, как в её глазах плещется боль и непонимание. Майк вёл себя так странно, так отстранённо и агрессивно со всеми... кроме него. И это, кажется, ранило её сильнее всего. Они двинулись на кухню гуськом: первой шла Макс решительная, словно буксир, тянущий за собой баржу, за ней Эл, которая то и дело оглядывалась на Уилла, словно искала у него ответов, и сам Уилл, плетущийся позади с единственным желанием провалиться сквозь пол. На кухне было тесно. Лукас и Дастин стояли по обе стороны от Майка, словно конвоиры, хотя тот сидел на табурете, сжимая в руках стакан с водой, к которому так и не притронулся. Его плечи были напряжены, челюсть сжата, а в глазах горел тот самый опасный огонь, который Уилл уже научился распознавать. Макс остановилась прямо напротив него, скрестив руки на груди. — Майк, тебе нужно поехать домой, — сказала она тоном, не терпящим возражений. — Твои родители должны знать, что у тебя презентация. Это не обсуждается. Майк даже не посмотрел на неё. Его взгляд был прикован к стакану. — Я же сказал: со мной всё в порядке. — Это не тебе решать! — Макс шагнула ближе. — Ты альфа, Майк. Только что презентовался. Ты хоть понимаешь, что это значит? Твои феромоны сейчас разносятся по всему дому. Ты не можешь просто сидеть здесь и делать вид, что ничего не произошло! — Макс права, — тихо, но твёрдо добавил Лукас. — Я через это прошёл две недели назад. Это серьёзно. Родители должны знать, чтобы... — Я сказал, со мной всё в порядке! — голос Майка сорвался, и в нём прорезались те самые низкие, вибрирующие нотки. А потом это случилось. Рык. Он не был громким. Напротив низкий, грудной, почти неслышимый, но от него завибрировали стёкла в кухонном шкафу, а воздух стал густым и тяжёлым, как перед грозой. Это был звук, который не столько слышали ушами, сколько чувствовали всем телом где-то в глубине груди, в костях, в самом основании позвоночника. Лукас альфа, презентовавшийся всего две недели назад, уверенный в себе и уже начавший привыкать к своей новой природе, отшатнулся первым. Его плечи опустились, голова слегка наклонилась вперёд в непроизвольном жесте подчинения. Он сам не понял, как это произошло. Просто в один момент его тело признало: перед ним более сильный альфа. Более доминантный. Тот, кому нужно уступить. Дастин замер с открытым ртом, не в силах пошевелиться. Эл схватилась за край стола, и её пальцы побелели. Макс, всегда самая смелая, самая дерзкая, та, что никогда не лезла за словом в карман, даже она замолчала. Её глаза расширились, а руки, скрещенные на груди, безвольно упали вдоль тела. И только Уилл... Уилл почувствовал это иначе. Рык Майка не подавил его, он отозвался где-то глубоко внутри тёплой, пульсирующей волной. Словно тело признало этот звук и ответило на него не страхом, а чем-то совершенно противоположным. Смазка, снова дала о себе знать горячая, влажная, требующая внимания. Он сжал бёдра, молясь, чтобы никто не заметил. Майк и сам, кажется, был ошарашен тем, что только что сделал. Он замер, глядя на свои руки, словно они принадлежали кому-то другому. Рык вышел из него неосознанно просто реакция на давление, на требование, на то, что кто-то пытался указывать ему, что делать. Альфа внутри него взбунтовался, и последствия этого бунта теперь стояли перед ним в виде притихших, подавленных друзей. — Вы меня все достали, — сказал он глухо, поднимаясь с табурета. Его голос всё ещё звучал ниже обычного, с той самой альфа-вибрацией, от которой у Уилла подгибались колени. — Просто отстаньте от меня. Я говорю: со мной всё, чёрт возьми, в порядке. Всё прошло нормально. Он посмотрел на Макс прямо, не отводя взгляда и в этом взгляде было что-то, заставившее даже её отступить на шаг. А потом он развернулся и вышел из кухни, даже не взглянув на Эл, которая так и стояла, вцепившись в край стола, с глазами, полными непонимания и боли. В наступившей тишине было слышно только тиканье настенных часов и чьё-то сдавленное дыхание. Лукас первым нарушил молчание. Он выдохнул, провёл рукой по лицу и тихо, почти шёпотом произнёс: — Что это, чёрт возьми, было? Никто не ответил. Дастин всё ещё стоял с открытым ртом. Макс смотрела в ту сторону, куда ушёл Майк, и её лицо выражало сложную смесь злости, страха и... чего-то ещё. Уважения? Признания? А Эл... Эл перевела взгляд на Уилла. В её глазах стоял немой вопрос, на который у него не было ответа. Или, вернее, был но не тот, который он мог ей дать. Уилл опустил взгляд, чувствуя, как пластырь на запястье пульсирует, пытаясь сдержать его собственный запах, который так и рвался наружу в ответ на зов альфы. Запах, который мог выдать их обоих с головой. «Что же ты наделал, Майк...» — подумал он, но даже эта мысль была пропитана не осуждением, а странным, пугающим, запретным теплом. Абсолютно никто не понимал, что происходит. Тишина на кухне стояла такая густая, что, казалось, её можно было резать ножом. Все застыли на своих местах, переглядываясь, не в силах осмыслить то, что только что произошло. Дастин всё ещё стоял с открытым ртом, переводя взгляд с двери, за которой скрылся Майк, на остальных. Лукас хмурился, потирая затылок его тело до сих пор помнило ту волну подавления, которую он испытал от рыка другого альфы, и это явно ему не нравилось. Макс стояла, скрестив руки, и её лицо выражало сложную смесь злости, растерянности и чего-то, похожего на неохотное уважение. Лишь было слышно, как Майк тяжело поднялся по лестнице каждый шаг отдавался глухим стуком в напряжённой тишине, а потом с грохотом захлопнул дверь комнаты. Уилл вздрогнул всем телом. Его комната. Майк зашёл в его комнату. От этой мысли внутри всё сжалось: он должен был быть там, с ним. Запах Майка, казалось, всё ещё витал в воздухе, и тело Уилла отзывалось на него глухой, ноющей болью где-то внизу живота. Он с силой сжал пластырь на запястье, молясь, чтобы тот выдержал, чтобы никто не почувствовал его собственный запах, который так и рвался наружу. Макс первой нарушила молчание. Она резко выдохнула и упёрлась ладонями в кухонный стол, подавшись вперёд. — Ладно. Хватит. Нам нужно решить, что делать, — её голос звучал твёрдо, но без обычной язвительности. — Хоппер и Джойс возвращаются через два дня. И когда они зайдут в этот дом, они сразу всё поймут. Запах Майка здесь повсюду. Он альфа, только что презентовавшийся, его феромонами пропитаны все стены. Они учуют это с порога. — Нужно сообщить им, — тихо сказала Эл. Она всё ещё стояла у края стола, обхватив себя руками, словно пытаясь защититься от чего-то невидимого. Её глаза были полны тревоги и непонимания. — Нужно позвонить. Майку нужна помощь. То, что с ним происходит... это ненормально. Он никогда так себя не вёл. — Эл права, — кивнула Макс. — Мы не можем просто сидеть и ждать. Если родители узнают, что мы скрывали это... — Нет, — вдруг перебил Лукас. Все повернулись к нему. Он стоял, прислонившись к кухонному шкафу, и смотрел в пол. Его лицо было напряжённым, брови сведены к переносице. Когда он поднял взгляд, в его глазах читалось что-то, чего Уилл никогда раньше не видел у всегда уверенного и прагматичного друга сомнение. — Я не думаю, что нам стоит звонить, — повторил Лукас медленно, словно сам обдумывал каждое слово. — Послушайте, я презентовался две недели назад. Я знаю, что это такое. Это... сносит крышу. Серьёзно. Ты не контролируешь себя, твоё тело делает то, что хочет, а ты просто... наблюдаешь. И если в этот момент рядом окажутся взрослые, которые начнут задавать вопросы, лезть с советами, пытаться контролировать... — он покачал головой. — Это только сделает хуже. Ему нужно время. Просто... пережить это. Прийти в себя. — Время? — Макс всплеснула руками. — Лукас, ты слышал этот рык? Он подавил тебя, альфу! Ты понимаешь, что это значит? Он не просто альфа, он... он какой-то другой. Более сильный. Это опасно! — Именно поэтому, — твёрдо сказал Лукас, встречая её взгляд. — Если он в таком состоянии попадёт под контроль взрослых, которые начнут его давить... Я не знаю, чем это кончится. Но точно ничем хорошим. Дастин, который всё это время молчал, нервно теребя край своей футболки, наконец подал голос: — Я... я не знаю, ребята. Я бета, я не чувствую всего этого так, как вы. Но я вижу, что Майку плохо. И я не хочу, чтобы ему стало ещё хуже. В кухне снова повисла тишина. Макс переводила взгляд с Лукаса на Эл, её челюсти были сжаты, а в глазах горел упрямый огонь. Эл выглядела растерянной, она переводила взгляд с одного друга на другого, не зная, чью сторону принять. — Майк договорился с родителями, что останется у нас на все три дня, — вдруг тихо сказал Уилл. Все посмотрели на него. Он стоял, вжавшись в угол кухни, и чувствовал, как его сердце колотится где-то в горле. Его голос дрожал, но он заставил себя продолжить: — Это рождественские каникулы. Первая неделя праздников. Он сказал Карен, что будет здесь, со мной. Что мы будем смотреть кино и играть в D&D. Она отпустила его. Он замолчал, чувствуя, как внутри него борются два существа. Одно разумное, человеческое, то, которое понимало весь ужас ситуации и хотело поступить правильно. Другое то самое, новое, животное, что проснулось в нём этой ночью, требовало только одного: «Пусть он останется. Пусть будет рядом. Ещё один день. Ещё одну ночь. Я не могу без него». — Я... — Уилл сглотнул, чувствуя, как слова царапают горло. — Я думаю, Лукас прав. Нам не стоит звонить родителям. Пока не стоит. Ему нужно время. Он произнёс это на свой страх и риск, понимая, что каждое слово это ещё один камень в стену лжи, которую они строят вокруг себя. Но его омега внутри та самая, первобытная, эгоистичная, ликовала. «Он останется. Он будет здесь. Я смогу чувствовать его запах ещё два дня». Макс уставилась на него, прищурившись. В её взгляде читалось подозрение она всегда была самой проницательной из них, всегда видела то, что другие предпочитали не замечать. — Уилл, — медленно произнесла она. — Ты что-то знаешь? Что-то, чего не договариваешь? Уилл заставил себя встретить её взгляд. — Я знаю только то, что он мой лучший друг, — сказал он, и это была правда. Самая важная правда, которая перевешивала всё остальное. — И я не хочу, чтобы ему было хуже. Эл смотрела на него долгим, изучающим взглядом. В её глазах плескалась боль, она чувствовала, что что-то происходит, что-то ускользает от неё, но не могла понять, что именно. И от этого ей было только больнее. — Ладно, — наконец сказала она тихо. — Пусть останется. Но если ему станет хуже... мы звоним. Сразу. Лукас кивнул. Дастин выдохнул, явно испытывая облегчение от того, что решение принято. Макс всё ещё хмурилась, но больше не спорила. А Уилл стоял, вжимаясь спиной в холодную стену, и чувствовал, как пластырь на запястье пульсирует, сдерживая его запах. Его омега внутри урчал от удовлетворения: альфа останется рядом. Ещё на два дня. «Что же я делаю...» — подумал он, но даже эта мысль была пропитана не раскаянием, а тёмным, запретным, всепоглощающим желанием. Эл предложила приготовить обед. Это был хороший способ занять руки и хоть немного отвлечься от гнетущей тишины, повисшей в доме. Лукас и Дастин, явно обрадованные возможностью сбежать от напряжения, тут же ушли в гостиную и включили Nintendo. Уилл остался на кухне с девочками. Макс всё ещё кипела. Она с грохотом поставила на стол разделочную доску и принялась яростно шинковать лук, вкладывая в каждое движение своё негодование. — Как же отвратительно Уилер себя ведёт, — буркала она, не глядя на Уилла. — Я понимаю, презентация, альфа, всё такое, но это не даёт ему права рычать на нас и вести себя как последний придурок. Мы его друзья, чёрт возьми. Мы волнуемся. А он... Каждое её слово отдавалось в ключицах Уилла тупой, ноющей болью. Там, под тканью водолазки, всё ещё горели следы, оставленные Майком. Он хотел защитить его, сказать, что Майк не виноват, что он сам не понимает, что делает, что всё это сложнее, чем кажется. Но он не мог. Он просто стоял и молча резал морковь, чувствуя, как с каждым резким движением ножа Макс внутри него что-то сжимается. Потом Макс переключилась на Эл. Это было даже хуже. — Слушай, Эл, а у вас с Майком вообще всё нормально? — спросила она, и в её голосе прорезались нотки искреннего беспокойства. — Последнее время он сам не свой. Вы вообще общаетесь? Эл замерла с ложкой в руке. Она смотрела в кастрюлю, где тушилось мясо, и Уилл видел, как её плечи напряглись. — Я не знаю, — тихо сказала она. Её голос звучал потерянно. — Последние... наверное, недели три. Мы даже не целовались. Он всё время где-то далеко. Я пытаюсь с ним поговорить, а он отмахивается. Говорит, что всё нормально, но я же чувствую... — она запнулась и шмыгнула носом. — Он не ищет со мной близости. Вообще. Раньше он всегда... а теперь как будто я пустое место. Это... это очень больно. Уилл вцепился в нож так, что побелели костяшки. Каждое слово Эл было как удар под дых. Он знал, почему Майк отстранился. Знал, куда ушли все его мысли, всё его внимание. И от этого знания хотелось провалиться сквозь землю. Его омега внутри, та самая, эгоистичная и первобытная, мурлыкала от удовлетворения: «Он думает о тебе. Он хочет тебя. Только тебя». А человеческая часть Уилла корчилась от стыда и отвращения к себе. Он пытался игнорировать эти слова. Просто продолжал резать овощи, мешать в кастрюле, делать вид, что всё в порядке. Но каждое «мы не целовались», каждое «он отстранённый» впечатывалось в память, смешиваясь с чувством вины. Спустя пару часов мясной пирог был готов. Золотистая корочка блестела, а по кухне разносился умопомрачительный запах, который, впрочем, не мог перебить другой запах Майка, всё ещё витающий в воздухе. Майк так и не спустился. Эл стояла у стола, глядя на пирог, и её лицо выражало сложную смесь обиды, беспокойства и решимости. Она отрезала огромный кусок, налила из холодильника его любимый персиковый сок и уже собиралась идти наверх, когда замерла. Повернулась к Уиллу и буквально сунула тарелку и стакан ему в руки. — Иди ты, — сказала она тихо. — Меня он прогонит. А тебя... тебя, может, послушает. Уилл хотел возразить, но слова застряли в горле. Он просто кивнул, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Эл ушла в гостиную к ребятам, а он остался на кухне, глядя на свой нетронутый кусок пирога. Есть не хотелось совершенно. Он ждал. Считал про себя до шестидесяти, чтобы это не выглядело подозрительно, чтобы никто не заметил, как отчаянно он рвётся наверх. Наконец, он выдохнул и, взяв тарелку, поднялся по лестнице. Как только он вошёл в комнату, его окутало облаком запаха тревожного, напряжённого, с нотками горечи. Майк лежал на его кровати, уткнувшись лицом в подушку, на которой были разбросаны несколько футболок его собственных и Уилла. Он собрал их, чтобы окружить себя их запахом, создать подобие гнезда. Уилл почувствовал, как внутри всё переворачивается от нежности и боли. Как только Майк увидел его, его лицо озарила улыбка усталая, но искренняя. И в ту же секунду тревожный запах начал меняться, смягчаться, становиться теплее и спокойнее. — Можно? — тихо спросил Уилл, хотя уже знал ответ. — Бля, Уилл, конечно, можно, — выдохнул Майк, приподнимаясь и садясь на кровати. — Не задавай глупых вопросов. Уилл сел рядом, стараясь держаться на почтительном расстоянии, но тело само потянулось ближе. Он протянул тарелку, поставил стакан с соком на тумбочку. Майк взял вилку и начал есть жадно, большими кусками, явно проголодавшись за весь этот безумный день. — А ты сам-то кушал? — спросил он с набитым ртом, бросив на Уилла быстрый взгляд. — Мне кусок в горло не лезет, — честно ответил Уилл. Майк нахмурился. Он взял и отломил кусочек от пирога, и Уилл, не думая, потянулся к нему и забрал его прямо из рук, отправляя в рот. Это вышло так естественно, так по-домашнему, что они оба на мгновение замерли. А потом Уилл услышал это. Урчание. Низкое, глубокое, вибрирующее где-то в груди Майка. Оно не было похоже на рык, в нём не было угрозы, только тепло, покой, безопасность. Уилл когда-то читал об этом: альфы умеют урчать, чтобы успокоить своего омегу, дать ему почувствовать себя защищённым. И это действительно начинало действовать. Мышцы начали расслабляться. Тревога, скрутившая внутренности в тугой узел, понемногу отпускала. Они ничего не говорили друг другу. Просто сидели рядом, почти соприкасаясь плечами, и вместе ели пирог. Майк отламывал кусочек, Уилл забирал его, и это молчаливое, интимное действо значило больше любых слов. В комнате было тихо, только слышалось их дыхание и это успокаивающее урчание. Затем Майк отложил тарелку, взял стакан и выпил половину сока. Вторую половину он молча протянул Уиллу, и тот принял его, делая глоток и чувствуя, как холодная сладость разливается по горлу. — Мы как-нибудь выберемся из всего этого, — тихо сказал Майк. — Я честно не знаю как, — признался Уилл. Его голос дрогнул. — Я думаю... мне нужно какое-то время пользоваться этими пластырями. Чтобы никто не понял, что у нас с тобой это произошло одновременно. А потом... потом всё будет нормально. Майк долго смотрел на него. В его тёмных глазах читалось что-то сложное, несогласие, страх, но и понимание. Он ничего не сказал. Просто положил руку Уиллу на плечо и чуть сжал. Ладонь легла прямо на то место, где под водолазкой скрывались багровые следы укусов. Но Уилл не почувствовал боли. Только тепло. Глубокое, разливающееся по всему телу, заставляющее сердце биться ровнее. Ещё какое-то время они сидели в его комнате, прислонившись к спинке кровати. Тарелка с остатками пирога давно была отставлена в сторону, стакан из-под сока опустел. Майк уткнулся носом в шею Уилла, туда, где под тонкой кожей билась жилка, и вдыхал его запах медленно, глубоко, словно пытаясь запомнить каждую ноту. Его дыхание было тёплым и ровным. Потом он положил голову на макушку Уилла, и они оба как будто провалились в странное, зыбкое оцепенение, не сон, но и не бодрствование. Просто момент покоя, вырванный из безумного дня. А потом снизу раздался крик. — МАЙК! ЧЁРТ ТЕБЯ ПОДЕРИ, СПУСКАЙСЯ! Уилл вздрогнул всем телом и резко распахнул глаза. Майк тоже подскочил, и его лицо мгновенно изменилось, расслабленность исчезла, уступив место напряжению и тревоге. Уилл узнал этот голос. Нэнси. Старшая сестра Майка. Альфа. — Стой тут , — сказал Майк быстро, сжимая его плечо, и вышел из комнаты. Уилл остался стоять в дверях. Он слышал, как шаги Майка тяжело простучали по лестнице вниз, а затем голос Нэнси резкий, требовательный, полный той самой альфа-властности, которую Уилл уже научился распознавать: — Ты вообще соображаешь, что творишь?! Почему ты не позвонил? У тебя презентация началась, Майк! Это могло быть опасно для тебя, это могло быть опасно для Эл, она твоя девушка, ты должен был думать о ней! — Я в порядке, Нэнси, — голос Майка звучал глухо, но в нём уже прорезались те самые низкие, вибрирующие нотки. — Всё прошло нормально. Я не... — Ты едешь домой, — перебила его Нэнси. — Прямо сейчас. Мама с ума сходит. Ты не имел права... И тогда Майк зарычал. Этот рык был громче и агрессивнее того, что он издал на кухне. Настоящий альфа-рык, полный вызова и отказа подчиняться. Уилл почувствовал, как его собственное тело отзывается на этот звук, где-то глубоко внутри всё сжалось, а по позвоночнику пробежала дрожь. Он сделал шаг вперёд и оказался у начала лестницы, глядя вниз. Майк и Нэнси стояли друг напротив друга в прихожей. Нэнси была ниже брата, но держалась так, словно была на голову выше. Её глаза горели холодным, стальным огнём, а осанка выражала абсолютную, непоколебимую уверенность альфы, который старше, сильнее и опытнее. — Майк, прекращай, — сказала она. И это был не просто голос. Это был Голос. Альфа-голос, наполненный такой силой, что у Уилла, стоящего наверху лестницы, подкосились колени. Он видел, как Майк вздрогнул, как его плечи дрогнули, а голова слегка опустилась, инстинктивное подчинение старшему альфе в семейной иерархии. — Выходи и иди домой, блядь, прямо сейчас. Иначе, поверь мне, потом будет хуже. Уилл, сам не зная зачем, начал спускаться по лестнице. Он остановился на пару ступенек выше, почти рядом с Майком, и встретился взглядом с Нэнси. Та на мгновение перевела взгляд на него, и в её глазах мелькнуло что-то, не подозрение, но вопрос. Уилл едва заметно кивнул ей. Он не знал, почему сделал это. Может, потому что понимал: так будет лучше. Может, потому что часть его хотела, чтобы Майк ушёл, ушёл от греха подальше, пока всё не стало ещё хуже. Майк посмотрел на Уилла. В его глазах плескалась буря гнев, обида, страх и что-то ещё, похожее на мольбу. Но Уилл снова кивнул, теперь уже ему. И Майк сдался. Его плечи опустились, рык затих, и он, не говоря ни слова, развернулся и вышел за дверь. Нэнси бросила на Уилла ещё один короткий, изучающий взгляд и последовала за братом. Дверь захлопнулась. Уилл остался стоять на лестнице, чувствуя, как тишина давит на уши. Его тело всё ещё дрожало — от альфа-голоса Нэнси, от рыка Майка, от всего этого безумия. Он медленно спустился и прошёл в гостиную, где ребята уже устраивались смотреть фильм. Лукас и Дастин возились с видаком, Макс сидела на диване с мрачным выражением лица, а Эл... Эл стояла у окна, глядя на улицу, где только что отъехала машина Нэнси. — Как она узнала? — спросил Уилл, и его голос прозвучал глухо, почти безжизненно. Эл обернулась. В её глазах стояла смесь вины и упрямства. — Это я, — сказала она тихо. — Я позвонила ей. Я должна была. Майку нужна помощь. Уилл почувствовал, как внутри всё обрывается. Безумное разочарование накрыло его с головой, такое сильное, такое всепоглощающее, что он не знал, что с ним делать. Ему хотелось то ли заплакать, то ли разнести всю комнату, то ли закричать на Эл, то ли просто уйти и никогда не возвращаться. Его омега внутри выла от потери, альфу забрали, увели, разлучили с ним и эта боль была почти физической. Но человеческая часть Уилла понимала: Эл поступила так, как считала правильным. Она не знала. Она ничего не знала. — Эй, чувак, ты присоединишься к нам? — спросил Дастин, явно пытаясь разрядить атмосферу. — Будем смотреть «Охотников за привидениями»! Уилл покачал головой. Он не мог сейчас находиться среди людей. Не мог смотреть на Эл, на Макс, на кого-либо. Ему нужно было побыть одному, переварить всё, что только что случилось. Он молча развернулся и направился к лестнице, чувствуя на себе взгляды друзей. Он зашёл в свою комнату, закрыл дверь и заперся. Внутри всё ещё витал запах Майка тёплый, успокаивающий, но теперь к нему примешивалась горечь разлуки. Уилл рухнул на кровать, зарылся лицом в подушку, всё ещё хранящую аромат альфы, и замер. Он не плакал. Просто лежал, вдыхая запах, и чувствовал, как внутри что-то медленно, неумолимо рушится. Эл позвонила Нэнси. Она увезла Майка. И теперь их тайна, их общая, запретная, драгоценная тайна, оказалась на шаг ближе к раскрытию.