Bond to you

Эл сидела на кровати, подтянув колени к груди и облокотившись спиной о деревянную спинку. Её лицо всё ещё было бледным после недавнего приступа жара, но в глазах уже появилась та самая цепкая внимательность, которая всегда была её отличительной чертой. Макс стояла у окна, сложив руки на груди, и смотрела куда-то вдаль, на серое декабрьское небо. — Макс, а что насчёт тебя и твоего вторичного пола? — вдруг нарушила тишину Эл. Уилл тут же поднял голову. Этот вопрос интересовал его самого с того момента, как Макс вчера обмолвилась о том, что уже сделала тест, но так и не рассказала деталей. Он до сих пор помнил, как она сидела на краю его кровати и говорила о том, что её презентация должна начаться со дня на день. Но тогда их разговор ушёл в другое русло, и Уилл так и не узнал главного. Макс отложила полотенце, которое всё ещё держала в руках после того, как они с Уиллом вытирали пот с Эл, и медленно повернулась к ним. На её лице появилась ухмылка немного дерзкая, немного самодовольная, которая всегда появлялась, когда она собиралась сказать что-то, что её забавляло. — Ну, я думаю, вы уже поняли, что я тоже омега, — сказала она, и её голос прозвучал почти небрежно, словно речь шла о погоде. — Но это не просто омега. Я вчера тебе говорила, Уилл, что есть... — В смысле, вы разговаривали об этом вчера? С Уиллом? — резко перебила её Эл. Уилл вздрогнул. Голос сестры прозвучал остро, почти обиженно. Эл приподнялась на кровати, садясь ровнее, и теперь смотрела на них обоих с тем самым выражением лица, которое Уилл слишком хорошо знал смесь непонимания, настороженности и чего-то похожего на ревность. Она всегда так смотрела, когда чувствовала, что от неё что-то скрывают. Уилл почувствовал, как его щёки начинают гореть. Он опустил взгляд и сделал вид, что поправляет край одеяла, хотя на самом деле просто не знал, куда деть глаза. — Да, мы вчера разговаривали, — ответила Макс, и в её голосе не было ни капли смущения. — Потому что Уиллу было интересно. Она сделала паузу, бросила быстрый взгляд на Уилла, взгляд, который говорил: «Я тебя прикрою, не волнуйся», — и продолжила: — Так вот, слушайте. Тест показал, что я доминантный тип омеги. Ухмылка на лице Макс стала ещё шире. Она явно наслаждалась произведённым эффектом. — Это говорит о том, что я не буду вести себя, как ты, допустим, — сказала она, и в её голосе прозвучала та самая дружеская подколка, которая всегда была частью их общения. Она кивнула в сторону Эл, и Эл тут же залилась краской. — В смысле — не будешь вести себя, как она? — заинтересованно спросил Уилл. — Ну, доминантные омеги это редкий подтип, который очень хорошо контролирует себя, и они скорее склонны к тому, чтобы подчинять альф. Поэтому... — Макс развела руками, словно это всё объясняло. — Короче, я, на самом деле, другого и не ожидала. Видели бы вы лицо моей матери, когда нам сказали результаты теста. Она чуть со стула не упала. — Офигеть, — выдохнула Эл. — Я даже не знала, что такое существует. — Да, я тоже, — кивнул Уилл. — А ещё какие типы есть? Макс прислонилась спиной к подоконнику и скрестила руки на груди. — Ой, ну конечно, учитывая всё, что с нами происходило за последние годы, мы вообще как будто забыли о существовании вторичных полов, — сказала она, и в её голосе прозвучала горькая ирония, которая всегда появлялась, когда речь заходила об их общей травме. — Мы были слишком заняты спасением мира, чтобы думать о том, кем станем, когда вырастем. Она замолчала на секунду, собираясь с мыслями. — Короче, насколько я поняла… я разговаривала с мамой, когда ходила домой за подавителями, — есть несколько подтипов. У бет, конечно, никаких подтипов нету, они просто беты. Но есть три подтипа альф, кроме обычного, и два подтипа омег. — Три? — переспросил Уилл. — Да. Получается, есть доминантные альфы. Это, наверное самые ублюдки. — Макс скривилась, словно от вкуса чего-то кислого. — Я не удивлюсь, если какой-то долбоёб Трой Уолш будет именно таким. Он с детства был тем ещё засранцем, просто тогда мы не понимали, что это не только характер. Уилл кивнул, и перед его глазами всплыли картинки из детства: школьный двор, Трой, который вечно задирал их компанию, его мерзкая ухмылка и чувство собственного превосходства, которое буквально сочилось из каждой его поры. Да, если и был кто-то, кто идеально подходил под описание доминантного альфы в худшем смысле этого слова, то это точно был Трой. — Есть ещё какой-то вид, я забыла, как он называется, — продолжила Макс, — но это какие-то альфы, которые очень сильно связаны с чувствами, и они достаточно редкие. Кстати, мне кажется, что Нэнси именно такая. Она всегда всё пропускает через себя, ты заметил? — Она посмотрела на Уилла, и тот кивнул. — Надо будет спросить у неё при случае. Но я не уверена, что она захочет об этом говорить. Нэнси вообще не из тех, кто любит обсуждать свои чувства. — А третий тип? — спросила Эл. В её голосе звучало искреннее любопытство. — А третий тип — это прайм-альфы, — сказала Макс, и её голос стал тише, серьёзнее. — Они составляют два или три процента от всех альф во всём мире. Учитывая то, что в последнее время появляется всё больше и больше бет... — она сделала паузу, словно подбирая слова, — ну, вы должны понимать, что на весь мир осталось где-то сотня прайм-альф. Может, чуть больше. Может, чуть меньше. Но в любом случае это капля в море. — Сотня на весь мир? — Уилл недоверчиво покачал головой. — Это же почти никого. — Вот именно. Они самые сильные в иерархии, и тут неважно, какой человек в плане внешности или характера это чисто биологически. У них очень сильные феромоны и очень сильный самоконтроль. Они могут подавлять других альф одним своим присутствием. И они почти никогда не теряют контроль во время гона. — Офигеть, такое вообще может существовать? — Уилл покачал головой, чувствуя, как внутри него растёт странное, неприятное чувство. Он сам не знал, почему слова Макс вызвали у него такую реакцию может, потому что в глубине души он уже начинал подозревать, что всё, что она говорит, имеет к нему самое прямое отношение. А еще он почувствовал себя глупо. Не просто глупо, унизительно глупо. Столько раз он мог зайти в школьную библиотеку, взять книги по биологии вторичных полов, прочитать всё это самостоятельно. Но он не делал этого. Почему? Потому что боялся? Потому что не хотел признавать, что это когда-нибудь случится и с ним? Или просто потому, что был слишком занят сначала выживанием в Изнанке, а потом попытками забыть о ней? — Да, я вам говорю, ребята, — Макс покачала головой, и в её голосе прозвучала усталая мудрость, которая появилась у неё после всего пережитого. — Мы так сильно были заняты спасением мира, что совсем позабыли про эти вещи. Про то, что мы не просто дети, которые играют в D&D, а будущие альфы и омеги и беты. И от того, кем мы станем, зависит вся наша жизнь. В комнате повисла тишина. Уилл смотрел на свои руки и думал о том, как сильно изменилась их жизнь за последние годы. Они прошли через такое, что большинство взрослых не пережили бы. И при этом они умудрились остаться детьми наивными, ничего не знающими о том, что ждёт их впереди. — Так, а в итоге Лукас получается какой альфа? — вдруг спросила Эл, и Уилл заметил, как при упоминании имени Лукаса лицо Макс едва заметно изменилось. Что-то промелькнуло в её глазах: не то боль, не то раздражение, не то что-то ещё, чему Уилл не мог подобрать названия. — А, Лукас? — Макс хмыкнула. — Лукас у нас получается обычный альфа. Самый что ни на есть стандартный. Никаких редких подтипов, никаких особенностей. Просто альфа. — И что, это плохо? — осторожно спросила Эл. — Нет, не плохо, — Макс пожала плечами. — Просто... обычно. Я, честно говоря, думала, что он может быть кем-то другим. Ну, знаешь, учитывая, как он всегда за всех заступался, как он... — она осеклась и махнула рукой. — Ладно, неважно. Так вот, про омег. У омег тоже есть эти типы, но сильно чувствительного типа омеги нету только у альф, видимо, природа так распорядилась, так как они и так чувствительны. Есть обычная омега, доминантная омега и прайм-омега. — И чем они отличаются? — спросил Уилл. — Я же говорила, насколько прайм-альфы редкие, — продолжила Макс, и её голос стал тише, словно она рассказывала какую-то тайну. — А прайм-омеги... моя мать сказала, что вообще об этом не слышала, по крайней мере в нашей стране. В других странах не знаю, но в каком-то журнале она вычитала, что они составляют один процент из всего. Так что это прям очень большая редкость. Их почти не существует. — Один процент? — переспросил Уилл. — Но это же... — Это значит, что на всю страну их может быть всего несколько человек, — закончила за него Макс. — А может, и того меньше. Мама сказала, что в некоторых странах вообще нет зарегистрированных случаев. Их либо нет, либо они так хорошо скрываются, что никто о них не знает. Уилл задумался. Информация, которую выдала Макс, была ошеломляющей. Он пытался переварить её, уложить в голове, но что-то мешало. Какое-то смутное, неоформленное чувство, которое зародилось где-то глубоко внутри и теперь медленно поднималось к поверхности. — Так получается, я обычная омега? — спросила Эл. Уилл внутри ухмыльнулся. Его сестра задала именно тот вопрос, который больше всего интересовал его самого. Он замер, боясь пропустить хоть слово из ответа Макс. — О, я не могу тебе это сказать, — Макс покачала головой. — Тебе нужно сделать тест. Но, учитывая, что я читала про прайм-омег... — она сделала паузу, подбирая слова. — Они могут контролировать себя, подавлять свой запах, у них очень-очень сильные феромоны, и даже во время презентации организм может контролировать. Поэтому, не знаю, Эл, тебе нужно задуматься, можешь ли ты себя контролировать или нет. Она посмотрела на Эл с лёгкой улыбкой. — Но ты точно не доминантный тип омеги, это было бы сразу понятно. Доминантные омеги не лежат в кровати и не просят позвать альфу. Они скорее сами пойдут и возьмут то, что им нужно. От этих слов Уилл невольно улыбнулся, Макс однозначно отлично подходил ее вторичный пол. Эл задумалась. В комнате снова повисла тишина. Уилл смотрел на сестру и видел, как на её лице отражается сложная внутренняя работа. Она прокручивала в голове всё, что с ней происходило за последние часы жар, слабость, неконтролируемое желание позвать Майка и пыталась сопоставить это с тем, что только что рассказала Макс. Прошло, наверное, пару минут. Уилл уже начал думать, что Эл вообще забыла о своём вопросе, когда она наконец заговорила: — Нет, я на самом деле ничего не чувствую. Ну, в смысле... — она запнулась, подбирая слова. — Я не чувствую, что могу контролировать это. Мне просто хочется, чтобы это закончилось. Наверное, я обычная омега. В её голосе прозвучала такая искренняя, такая неприкрытая грусть, что Уилл почувствовал, как у него сжимается сердце. Эл всегда была сильной, сильнее, чем кто-либо из них. Она прошла через ад лаборатории, через потери, через бесконечные битвы с монстрами. И сейчас, слышать в её голосе эту тихую, беззащитную печаль было почти невыносимо. — Эй, ты чего так расстроилась? — мягко сказал он, придвигаясь ближе к кровати. — Правда, Эл, всё в порядке, — поддержала его Макс. — Подтипы особо ничего не решают. От того, что ты обычная омега, ничего не поменяется. Ты всё равно останешься собой. И твоя сила никуда не денется. Ты же у нас вообще уникум, телекинез, перемещение предметов, всё такое. Какой там вторичный пол, когда ты можешь автобус перевернуть силой мысли? Эл слабо улыбнулась, но Уилл видел, что её всё ещё что-то гложет. Он хотел сказать что-то ещё, но в этот момент дверь в комнату резко распахнулась, и в проёме показалась взъерошенная голова Дастина. — Уилл! — выпалил он, и его голос звучал взволнованно. — Там твоя мать звонит! Хочет поговорить с тобой! Уилл замер. Сердце тут же забилось где-то в горле быстро, гулко, болезненно. Он переглянулся с Макс, и в её глазах увидел то же самое: тревогу, смешанную с пониманием. — Иди, — тихо сказала она. — Мы тут сами. Уилл кивнул, бросил быстрый взгляд на Эл извиняющийся, как ему казалось, хотя извиняться было не за что и вышел из комнаты. Дастин посторонился, пропуская его, и тут же спросил: — Можно мне зайти? Уилл не слышал ответа Макс. Он уже спускался по лестнице, и каждый шаг отдавался в его груди глухим эхом. Телефон стоял на маленьком столике в прихожей. Трубка лежала рядом с аппаратом. Уилл взял трубку. Его пальцы дрожали. — Привет, мам, — сказал он, и собственный голос показался ему чужим… слишком тонким, слишком детским. — Привет, милый. Как ты? — Голос Джойс звучал взволнованно, но в нём была мягкость, которая всегда действовала на Уилла успокаивающе. Он слышал в трубке шум дороги. — Я не знаю, мам. Мне... я не знаю. — Уилл сглотнул ком в горле. — Вы сейчас где? Когда вы приедете? — Малыш, мы остановились на заправке. Через полтора, может, два часа будем. — Джойс сделала паузу, и Уилл услышал, как она вздохнула. — Расскажи мне, как Эл? И как ты сам себя чувствуешь? Уилл замолчал. Он стоял в прихожей, прижав трубку к уху, и смотрел на старые обои в цветочек, которые мама так и не поменяла. Внутри всё сжалось в тугой, болезненный ком. Ему так захотелось, чтобы она оказалась здесь. Не через два часа, а прямо сейчас. Чтобы она стояла рядом, чтобы она обняла его, чтобы он мог уткнуться лицом в её плечо и просто... выдохнуть. — Мам, — его голос дрогнул. — Мне очень страшно. Он сказал это и слезы, быстрые, совершенно неконтролируемые потекли по его щекам. Он всхлипнул, и звук получился жалким, детским, но ему было всё равно. — Эй, милый, ты чего плачешь? — голос Джойс сразу смягчился, стал ещё теплее, ещё ближе. В нём не было ни капли сомнения или раздражения, только тревога и желание помочь. — Уилл, солнышко, расскажи мне. Что случилось? — Я не знаю, мам. Мне страшно. Просто страшно. Приезжай скорее, пожалуйста, — выдохнул он. — Уилл, дорогой, мы будем через полтора часа. Я попрошу Хоппера ехать быстрее. — В голосе Джойс появилась стальная решимость, которую Уилл знал с детства. — Расскажи мне, кто тебя напугал? Или что? Уилл всхлипнул и вытер слёзы свободной рукой. Он не мог сказать ей правду. Не сейчас. Не по телефону. Не когда она за сотни миль от него. «Мам, у меня тоже была презентация. И я, кажется, не обычная омега. И я переспал с Майком. И теперь Эл никогда меня не простит». Эти слова вертелись у него на языке, но он проглотил их, чувствуя, как они царапают горло. — Нет, нет, никто меня не пугал. Макс отправила Лукаса домой. Просто... Лукас, её этот запах и в целом всё происходящее... Это очень давит, — выдавил он из себя. Это была полуправда, но лучшая, на которую он был способен. Джойс молчала пару секунд. Уилл слышал её дыхание в трубке: ровное, спокойное, такое родное. — Уилл, солнышко, всё будет хорошо, — сказала она наконец. — Тебе не нужно ничего бояться. Всё будет хорошо. Мы скоро приедем. Ладно? Не волнуйся. Позаботься об Эл и не думай ни о чём плохом. Уилл кивнул, понимая, что она его не видит. — Хорошо, мам. Просто приезжайте быстрее, ладно? — Конечно, солнышко. Мы будем скоро. Не волнуйся, — повторила она. — Хорошо, мам. Пока. — Давай, дорогой. Увидимся. В трубке раздались короткие гудки. Уилл ещё несколько секунд стоял, прижимая её к уху и слушая эту механическую тишину. Потом медленно, очень медленно положил трубку на рычаг. Он стоял около стационарного телефона, глядя на спутанный провод, который вечно перекручивался в узел, и пытался дышать. Просто дышать. Вдох. Выдох. Вдох. Выдох. Боже. Почему это случилось именно с ним? Он не был религиозным. Джойс никогда не водила их в церковь, разве что на Рождество, и то скорее по традиции, чем по вере. Но сейчас этот вопрос сам сорвался с губ, обращённый не столько к Богу, сколько к пустоте, к несправедливости мира, к жестокой случайности, которая выбрала именно его. Почему? Почему Уилл Байерс? Почему не кто-то другой? Почему именно он должен был пройти через Изнанку, через одержимость Векной, через годы кошмаров и чувство, что он больше никогда не будет нормальным? Почему именно он должен был влюбиться в своего лучшего друга в восемь лет и носить это в себе, как камень за пазухой, семь долгих лет? Почему именно на него свалилась эта дурацкая презентация в один день с Майком, превратив их дружбу в нечто, чему он даже не мог подобрать названия? Почему именно его сестра оказалась омегой и пришла в течку в тот самый момент, когда их родители были в отъезде? Почему всё это складывалось в одну чудовищную, невероятную, невозможную цепочку совпадений? Какого чёрта он сам начал течь? Этот вопрос прозвучал в его голове особенно отчётливо. Он вспомнил слова Макс о прайм-омегах. О том, что они могут контролировать себя, подавлять свой запах, что их организм даже во время презентации подчиняется им, а не наоборот. Он вспомнил, как проснулся сегодня утром от сокрушимого желания внутри, как между ног было мокро, как его тело требовало Майка, но он смог встать, пойти в душ, подавить это. Он смог. Он контролировал себя. Но сейчас это не было важно. Какого чёрта Эл — омега? И этот вопрос тоже не давал ему покоя. Потому что если Эл омега, а Майк альфа, то они... они идеально подходят друг другу. Так, как должно быть. Альфа и омега-девушка. А он, Уилл ошибка. Сбой в системе. Неправильный омега, который влюблён не в того альфу. Буквально его самый страшный кошмар только что стал реальностью. Уилл стоял в прихожей, прижавшись лбом к холодной стене рядом с телефоном, и чувствовал, как по щекам всё ещё текут слёзы — медленные, горячие, совершенно бесполезные. Он не пытался их вытирать. Просто стоял и дышал, стараясь не думать о том, что через полтора часа в этот дом войдёт его мать, и тогда всё изменится.