золотая медаль

***

      Он как-то переместился, и у Эстер пошли искры из глаз. Она захлебнулась в ощущении, стоило Ворону прижать ее к постели, ложась сверху и тем самым углубившись. Голос — жалобный, уставший, срывающийся на мольбы и искренний шепот не останавливаться — не принадлежал той Кроу, которую представляли все. Все, разве что кроме него и Тадеуша.       Он приподнялся, навис сверху и поймал ее губы. Эстер скользнула пальцами по плечам, зарылась в волосы, приоткрыла для него рот. Тела, мокрые от пота и раздраженные долгими ласками, то сливались друг с другом, то разъединялись внизу с пошлыми хлопками бедер друг о друга.       Ей хотелось, чтобы мира за пределами этой комнаты не существовало, чтобы завтра никуда не нужно было, чтобы они не были теми, кем являлись. Чтобы остались телесные оболочки и искренние отсветы душ, переплетающиеся друг с другом, пока они ощущают единение и удовольствие. Странное покалывание затмило глаза, она жалобно улыбнулась и шмыгнула носом, привлекая к себе внимание. Арнор замер, полностью остановившись.       — Всё нормально, — прошептала Эстер глухо. Тогда он поддал бедрами и выманил из нее ещё один стон. С каждым движением нечленораздельное бормотание срывалось с губ, дыхание становилось резче и тяжелее. Он закончил, уткнувшись в ее шею, пока девчонка перебирала его волосы и оставалась в послеоргазменной прострации.       Мужчина пришёл в себя довольно быстро, как после тяжёлой тренировки, подтянулся повыше и лёг рядом, обхватив ее руками. Ощущение защищённости наполнило Кроу до краев. Теперь была его очередь перебирать ее волосы. К сожалению, это сулило большими проблемами, если она снова выключится в его номере и останется здесь до утренней раскатки или же если он принесет ее в их с Тадди комнату через весь чёртов отель. Но на несколько минут Эстер могла себе и ему это разрешить.       — Сегодня взяли лучший результат сезона за ритм-танец? Сильная атмосфера была, красиво завершили. — он хмыкнул.       Ей не хотелось говорить о прокате и втором месте, пусть и с личным рекордом. Они выступали последними, и зал действительно долго стоял и хлопал, оглушительно кричал на объявлении оценок и закидывал лёд игрушками.       — Спасибо, — мозг понемногу отключался. Она рассеянно обводила пальцами его татуировки. — Мы ваш прокат не видели, но судя по промежуточному первому месту, вышло хорошо.       — Это да… — он помолчал. — Хорошо бы выиграть. Лукреция дала установку на победу.       — Все дают, — вышло отстранённее, чем она планировала.       По правде говоря, такие планы у всех сборников, которые постепенно крутятся в топ три-пять на этапах гран-при и внутренних стартах страны. Они с Тадеушем «катаем с каждым разом всё лучше и будем вставать на первое место» слышали каждый день, иногда по два раза, если есть утренний и вечерний лёд, кроме одного выходного в воскресенье.       — Я это к чему… Мне нужна твоя помощь. — от его голоса Эстер вдруг встрепенулась. Сон как рукой сняло. Уперевшись ладонью в его грудь, она приподнялась с вопросительным взглядом. — Знаю, просить о таком это не совсем этично по многим причинам, но вы с братом взяли Европу в этом году. Значит на мире и серебро станет неплохим результатом, м? — Эстер нахмурилась, непроизвольно отстранившись ещё больше. — Сейчас, пока французы болеют, а России запретили соревноваться, это неплохой шанс красиво завершить карьеру. — рука Ворона, — прозвище появилось из-за их культовой программы, пока они с Тадди в юниорах скакали, он со своей партнёршей одно за другим брали золото на каждом соревновании, — ласково огладила щеку, пройдясь по коже большим пальцем.       Он выглядел спокойным, словно ничего не происходило. А она понимала, к чему всё идёт, но все равно уточнила:       — Чем ты хочешь, чтобы я помогла? — голос дрогнул. Она нервно искала в его лице ответ. Будто не обращая внимание на нахмуренное недоверчивое выражение лица, он приблизился, прижался щекой к щеке и сказал так, словно в комнате был кто-то ещё, кто мог их услышать.       — Одна ошибка на твизлах. Или падение во время дорожки. Один дедакшн, Эстер, и все.       Он проделывал это не первый раз, но с такой наглостью — впервые. После испуга и дискомфорта появилась злость. Его пальцы продолжали ласкать спину и предплечья, он продолжал ластиться как кот, соскучившийся по хозяину, но она видела его глаза.       Для первого места исполнение должно быть близко к совершенству. Если ты упал, то ты не первый. Ошибки стоили баллов — и именно из них складывались победы. Отставание можно было компенсировать в произвольной программе сложностью и деталями, но чистота решала всё.       — Ты понимаешь, о чем меня просишь…? — на секунду Эстер неуверенно осипла. Слова и вопросы, просьбы, которые они произносили, совсем не сочетались с аккуратными касаниями, ласковыми поцелуями в шею, которыми он осыпал ее, с пальцами, мягко обхватывающими его скулы, и губами, целовавшими их же. Ей хотелось расплакаться от того, насколько резким вышел этот перепад.       Как будто с рая ее сбросили в бездну. Но, кажется, ему нравилось отразившееся на девичьем лице замешательство в паре с раздражением.       — Мы завершим карьеру после мира и у вас с братом больше не будет конкурентов.       Арнор укусил ее за шею до вырвавшегося от боли шипения. Метил ее. Господи, он ее метит после того, как пытается сломать…       В словах есть смысл: в таком случае и по принципу очереди в танцах было бы действительно неплохо поддаться. С человеческой точки зрения. Но Эстер не была человеком — танцовщицей. Она была парницей. И если бы выступала одна, она бы сделала хоть что-то. Но сейчас…       Кроу резко поднялась, потирая место укуса, чтобы избавиться от синяка. Собирать свою одежду, разбросанную по комнате в порыве, сейчас показалось самым постыдным занятием на свете. Не надевая спортивный топ, быстро впихнулась в лосины и кофту с длинным рукавом.       Он наблюдал за ней с присущим ему ленивым спокойствием, какое бывает только после хорошей тренировки или секса с твоим соперником. Эстер бросила последний взгляд в его сторону, столкнувшись с наглой усмешкой. Губы мужчины самодовольно растянулись, когда он заметил скользнувшее в ее взгляде сомнение.       — Порадуй меня.       И дверь за ней закрылась. Раздался писк электронного замка, отделивший ее от необходимости вынести его просьбу и один этот вид. Местом, где Эстер хотела бы остаться навечно, были его руки. Чтобы ее щека прижималась к его груди и она слышала, как бьется его сердце, чуть быстрее. Из-за нее.       Коридор до лифта она пересекла почти бегом, даже если это выглядело странно. Нажала кнопку вызова, но та сразу погасла. Зеркальные двери открылись и Эстер уставилась на Лукрецию Фиоре — тренера Венецианского клуба. Та нахмурилась, посмотрев на скомканный в кулаке бра, затем снова на нее. Стыдливо опустив глаза, Кроу скользнула мимо нее и они поменялись местами. Быстро ткнув кнопку этажа, следом нажала на закрывание дверей.       Лукреция не обернулась.       В номере было темно и тихо — Тадеуш снова торчал на арене, ожидая, пока Вив откатает свою короткую программу под Шопена. Эстер никогда не была благодарна существованию их отношений, как сейчас. Вновь остервенело стянув одежду, взъерошила волосы и скользнула в ванную. Основной свет резал глаза, подсветка зеркала позволяла видеть все и особенно налившийся синевой укус на ключице:       — Ублюдок… — выдохнула она обессиленно.       Как это было возможно? С детства нельзя было думать об оценках других — только свои результаты с каждым разом все выше и выше. Никакой утраты равновесия. Ни в лицах других, ни в их эмоциях, ни в потере, ни в падении, ни в цифрах, озвученных на весь каток.       Чертова улыбка — и Эстер сходит с оси. Ублюдок. Ублюдокублюдокублюдок.       Встав под душ, она выкрутила вентиль с холодной водой на максимум. Она хлынула сверху как раскаленная лава, вырвав едва сдерживаемый крик. Одна ошибка. Всего одна! И он продолжит ее обожать. Но она не может. Это не только ее победа. К тому же… Они вторые, возможно, если они откатаются даже на максимум, не смогут взять гран-при. Понадеяться на судьбу?       Он бы не просил, если бы не понимал, что завтра она выиграет.       Вода остужала накаленное после ласки тело и приносила боль. Когда та стала невыносимой, Эстер добавила кипятка и настроила температуру, чтобы смыть с себя каждое из мужских касаний. Закрывала глаза, а мозг сам подбрасывал ей постыдные картинки.       Вот он входит — пришел к ней, пришел, чтобы раздавить остатки ее самолюбия, — ладони скользят по талии, хватая каплю за каплей, губы чертят по плечу линию из поцелуев. Словно ему необходимо утолить жажду и это возможно только, если он будет собирать воду с ее кожи. Между ног прошелся пульс.       Она домылась под ледяными струями.       Высушила волосы и легла в постель, не желая даже взглядом встречаться с Тадеушем, если он сейчас вернется. Пусть думает, что она спит. Потому что если увидит ее в таком состоянии, все поймет. Они итак хранили тайны друг друга слишком долго. Кажется, этому должен был прийти конец.       Если он закончит карьеру, это больше не будет проблемой. Завтра.       Несмотря на нервозность, Эстер провалилась в беспокойный сон почти сразу и даже безумная вибрация от уведомлений на смартфоне не смогли ее потревожить.

***

      Тадди проснулся первым. Когда она открыла глаза, близнец бездумно листал ленту, лежа на заправленной кровати готовый к пробежке. Эстер подорвалась и в первые секунды не сообразила, с чего начать.       Быстро собираясь, Кроу почистила зубы и наспех собрала волосы в пучок. Когда села надевать кроссовки, Тадеуш тоже выпрямился и посмотрел на нее серьезно. Этим взглядом он провожал ее очень редко.       — Хорошо вчера вечер провела?       Она вопросительно уставилась на него, подняв лишь голову. Тогда брат протянул свой телефон.       На экране была черно-белая фотография в чьей-то спальне. Девушка сидела на постели, телефон с камерой был поднят так, что лица скрывалось. Мужчина лежал позади, поглаживая ее руку. Знакомая россыпь татуировок помогла осознанию пробудиться. Ник слева сверху — ударить в голову до противной мигрени. Это было она.       Эстер задохнулась. Глаза от ужаса расширились и она вцепилась пальцами в телефон, узнавая все больше: от окружения комнаты до конкретных деталей — поз, — того дня. Испуг почти мгновенно перерос не просто в злость — в желание мести. Оно поднялось из глубины отчаяния так неожиданно, что почти испугало ее саму.       — Не знала об этом? Я думал, он похвастался.       — Н-нет… Я… Господи…       Кровь слишком натурально отхлынула от ее лица. Резко встав, она метнулась к своему телефону и увидела кучу сообщений от брата. А еще комментарии и пару сотен запросов от незнакомых людей.       — Довольно аккуратно. Я узнал только по тем родинкам на предплечье. Не все такие внимательные.       — Да это же очевидно. — простонала она. Можно было сколько угодно уповать на чужой скудный ум, но ее неумолкающий телефон говорил об обратном, — Я сейчас умру… Что если Александр видел это?       Руки тряслись до непопадания по цифрам пароля. Выдохнув весь воздух из легких, Эстер зашла в инстаграм и проверила историю Арнора у себя. Да, ничего иного, кроме как другого разрешения на ее телефоне и обрезки нескольких деталей. Та же фотография, которую она сделала ему на память в их совместные выходные.       Вив тогда отмазала ее. Сказала, что Эстер ночует у нее и они будут смотреть ромкомы и объедаться гадостью, которую потом придется сжигать в зале.       У Эстер был другой способ сбрасывать вес в те дни.       Сделав глубокий вдох, она буквально заставила себя успокоиться. Тихий смешок сорвался с губ. Один, второй. Она расхохоталась в голос, задрав голову к потолку, возвращаясь и возвращаясь к истории.       — Я не сказала тебе «да», и ты решил вывести меня таким образом? Ну ты и засранец… — слова были сказаны в пустоту. Тадеуш нахмурился, не понимая, о чём идёт речь. — Хорошо. Сыграем, как ты хочешь.       Появившийся во рту металлический привкус от прокушенной щеки отрезвил её окончательно. Смахнув фото, она зашла в редактор историй, пролистала галерею совсем немного — до чемпионата четырёх континентов — выбрала фотографию и наложила чёрно-белый фильтр. Он не скрыл толком ничего и очень подходил. Без жалости нажала «опубликовать» и заблокировала телефон.       — Идем.       Коридор был точно таким же длинным, как и несколькими этажами выше. Лифт открылся со скрипом, пустой. Эстер прижалась спиной к зеркалу и уставилась в одну точку расфокусированным взглядом, гоняя проклятья в мыслях из угла в угол. К горлу подступила тошнота — то ли от голода, то ли от произошедшего утром. Её директ разрывался от сотен сообщений с просьбой подтвердить или опровергнуть это безмолвное заявление. И сейчас будет то же самое: вместо чёткого «нет» она подлила в огонь бензина своими действиями.       Плевать.       — Ох-хо-хо…! — невероятно радостно пробасил Тадеуш, стоя справа. — Ты решила его уничтожить?       Эстер промолчала. Следом закатила глаза, мысленно ударив себя по лбу. Арнор об этом даже не узнает… Лукреция заставляет их отключать телефоны на весь период соревнований. Черт…       — Да блять… — прошипела она, срываясь на бег, как только лифт выставил их за двери на первом этаже.       Физическая нагрузка сбросила часть напряжения. Большая осталась с ней и на завтраке, и на утренней раскатке. Кроу была благодарна своему телу за то, как легко оно воспроизводило всё, что было выучено и вбито многочисленными прокатами. Каждый твизл, каждый выкрюк, каждый шаг. Каток Анже был на удивление холодным, но телу было всё равно — оно нещадно горело, плавя мышцы и кости. Видимо, причиной очередного «потопа» на льду, как на этапе во Франции, будет она, а не проблема с термоплитами. А пока лёд шуршал под лезвиями, и Эстер ощущала в нём необходимость сильнее обычного. Голова не пустела — там монолог вообще не прекращался, и она была бы не против, если бы её приложили ею об борт до звона в ушах.       В середине тренировки, пока другая пара танцоров откатывала произвольную, они с братом подъехали к Алексу. Влив в себя небольшую бутылку воды, Эстер гулко задышала, промакивая салфеткой пот у висков и протирая нос.       — Ты с этим выражением лица планируешь произвольную катать? — сухо и тихо, оттого абсолютно пробирающе, спросил тренер.       Она помотала головой, пряча глаза. Это было так жалко… Скрываться столько лет и быть пойманной из-за его желания вывести её из равновесия. Подразнить.       — Новости видела? — она кивнула.       — Я разберусь.       — Разбирайся. Только после того, как вы выиграете.       Александр резко дернул её к себе, зубчики коньков глухо впились в выступ борта, и зашептал в ухо: — Ты думаешь, я не понимаю, что он делает? Что я не знал о вас? Эстер, ты ведь не глупая. Ты уже сделала ход. Теперь выйди из этого победительницей. Иначе твои потуги выглядят просто смехотворно.       Она отпрянула, глянув на него исподлобья. Старший Кроу удовлетворенно кивнул. Эстер первой отъехала от тренера и мерно рассекла лед, двигаясь по периметру. Знакомые шаги не заставили себя ждать. За бортами она тут же услышала щелчки фотоаппаратов, когда Арнор приблизился и сбавил темп, подстраиваясь:       — Как дела?       Она заставила себя разжать челюсть, чтобы напряжения не было видно. Выйти победительницей. Да он катается дольше, чем она живет. Как?       — Все хорошо. — ровно. Он хмыкнул.       — Да? Мне так не показалось.       Она резко дернула стопами, останавливаясь в углу, где фотографов не было.       — Почему же? — улыбка, — Ты сделал такой ответственный шаг прямо перед произвольной — рассказал о нас, — я решила тебя поддержать. — короткой касание к плечу. Даже расстояние между ними она выбрала идеальное. На мужском лице отразилось непонимание, но он быстро скрыл эмоцию, — О, ты еще не видел? — верно поняла она, — Точно, вы же как в начальной школе сдаете телефоны. Посмотри, как будет время. — короткий взгляд в сторону, наблюдают ли за ними, словно она ищет уединения, — Хорошей тренировки! — и, оттолкнувшись, набрала скорость.       Над ареной пролетели их с братом имена, приглашающие на тренировочный прокат.       В голове наконец смолкло каждое из сомнений. Стало тихо и пусто. Только схема проката, только акценты для ее роли. Музыка набрала темп с самого начала. К равномерности скрипки добавился хоровой вокал и низкие барабаны. Теперь этот лед на четыре минуты полностью принадлежит им, от левого борта до правого.       Стартовая поза, поворот, пробежка. За Белым кроликом, в нору. Тадеуш на своем месте — в близком скольжении, — вытягивающий их компоненты и собирающий все внимание в роли Безумного Шляпника. В первую поддержку они вошли размашисто. Движение показалось легчайшим: одной рукой он поднял ее, перебросив через плечо, пока Эстер сделала два проворота и со спины буквально снова встала на коньки. Строя из своего тела прямую линию, она доверительно позволили держать себя не так высоко надо льдом — на уровне его талии.       Переход в дорожку шагов: одна за другой — четкие и чистые линии, оставляющие на поверхности новые следы лезвий.       Сколько часов она упахивалась в балетном зале, чтобы перенести эту плавность на лед? Все ради того, чтобы нечестный игрок взял первое место из-за ее идиотской привязанности?       Близнецы под взглядами соперников то синхронизировались по хореографии, то дополняли ее асимметрией. Гул барабанов нарастал. В такт каждому твизл настолько лихой, что некоторые непроизвольно отодвигаются. Смена позиции. Они — один человек, тень друг друга. Сет из последовательных оборотов с разными ребрами — ничего нового.       Скорость в этом элементе была фишкой пары — слишком высокая. К тому же близость во время исполнения — будто одно неловкое микродвижение и лезвие ударит в плоть партнера, — порой и у бывалых коллег вызывала беспокойство. Но нет. Все хирургически точно. Как любил Александр Кроу.       Короткая пауза для совмещения элементов. Вторая поддержка в дугу. Про себя она считает до семи и когда удачливая цифра звучит в мыслях, Тадеуш ее отпускает.       Рисунок выстраивался соединением шагов и пробежек.       На очередной переплет барабанов они зашли на танцевальное вращение. Безумное, как подобает программе. Конек ее держится за шею, мир крутится вверх ногами, вторая нога поджата к себе, а руки партнера сжимают ее ладони. Давление на голову настолько привычное, что не вызывает дискомфорта, как и абсолютно вышедший из оси мир, без единого очертания. Смена позиции. Точка, завершающая первый акт маленьким представлением для перевода дыхания.       Схватившись за руку брата как за спасательный круг она сделала ошибку — проверила, смотрит ли ее любимый враг.       Смотрит. С все той же наглой улыбкой. Еще не видел.       Она улыбнулась, не совершив в танце ни одной помарки. Тадеушу, легко перемещающему ее в хореографической последовательности. Тело дает сигнал — начинает уставать, сдавливая мышцы. Напоминание о беспокойной ночи и об утреннем кошмаре. Предвкушение победы, хотя бы маленькой, разлилось по телу, придало, поэтому Эстер себе не позволила, выверенно выполнила каждое движение от маха, до крохотного прыжка в повороте, за который шла надбавка.       На взрыв оркестра в такт поставленная третья поддержка прошла как задумано: быстрый вход и смена позиции в воздухе. Вслед за ней идет уже комбинация со сменой хвата и позиции в воздухе. На камере кажется медленно, но когда ты внутри, все происходит за доли секунды. Вот ты с помощью чужой руки снова тянешь тело вверх, не забывая держать лицо, когда из опоры у тебя только рука на бедре партнера, а Тадеуш ту руку, которой помог подняться, отводит и демонстрирует, что точек опоры становится еще меньше. Секунды. И ты уже ощущаешь руку под коленями и на лопатках, выбрасываешь тело вверх в очередной музыкальный удар. Секунда. Тебя подбрасывают, пересаживая на свое плечо и делают несколько оборотов. Выход из поддержки снова головой вниз, проворот всего тела по оси на плече партнера и вот ты на льду.       Последние акценты. Тесный гидроблейд — четкая дуга с наклоном корпуса слишком близко ко льду, — короткий хореографический этюд.       Музыка замедляется. Эстер приседает в реверансе — Тадеуш снимает перед ней шляпу. Глаза у обоих закрыты. Над катком становится тихо. Аплодисментов не будет. Только тяжелые взгляды тех, кто с ними на одном льду.       Только ощущение тонкой иглы меж лопатками и чужой гордости.       Посмотри. Посмотрипосмотрипосмотри.       Я тоже могу играть в эту игру!       Она усмехнулась мыслям этого маленького ребенка внутри нее. Поклон — дань уважения смотрящим. Александр кивнул одобрительно. Во взгляде читалось «Теперь лучше.» Эстер благодарно улыбнулась. Оперевшись спиной о борт, припала губами к другой бутылке. Ответила на мужской взгляд, кивнув в сторону Лукреции. Арнор, словно вспомнив, о чем они говорили, подъехал к своей тренерке и протянул руку. Она глянула на него хмуро, но вложила в ладонь телефон.       Минуты тянулись сладко от предвкушения, пока тот включался. Чем дольше игралось на нервах, тем наглее становилась ее усмешка. Он бросил пару снисходительных взглядов в ее сторону и, наконец, зашел в приложение. Видимо, ее обновление в столь ранний час уже успело улететь подальше. Открыл.       Улыбка медленно сменилась сомнением. Взгляд хаотично поглощал картинку. Посмотреть было на что. Фото до сего момента было фаворитом из всех ее карточек в галерее: он уложил голову меж ее бедер, глаза сверкали, как у ожидающего похвалу щенка, а седая прядка не оставляла и шанса спутать мужчину с кем-то другим. Все прилично, она была в белье, листала ленту, а он требовал внимания. Потом, конечно, радость от фото перекрыло удовольствие, но о продолжении можно было не просто догадываться — оно было очевидно.       Столько слов в этой публикации: от «Зачем мелочиться, давай проорем миру о нас?» до «Посмотри, где твое место на самом деле». Эстер получила максимальное наслаждение не когда его язык делал с ней невероятные вещи в ту ночь, о нет. Сейчас. Когда он утратил всю свою спесь. Поднял на нее глаза, будто хотел удостовериться, что это не шутка, и ее самодовольное лицо дало ему необходимый ответ. Предплечье напряглось, кажется, Эстер слышала хруст, с которым телефон был сжат. Он был в бешенстве: ноздри по хищному раздувались, желваки ходили ходуном, взгляд метал молнии, а губы были плотно сжаты. Вместо смартфона Арнор явно представлял ее шею. Она растянула губы, сверкая зубами.       Господи. Это сделало ее день!       Она подмигнула ему игриво, поймав каждую из его эмоций. Не сводя глаз, мужчина резко хлопнул телефоном о борт. Насмерть. Также, как их с ним репутация.       Эстер отвернулась и поплелась к выходу с катка. Когда они уходили, Александр похлопал ее по плечу и на торт этой ситуации добавил вкусную вишенку:       — Умница.

***

      В зоне слёз и поцелуев, когда камера после повтора показала близнецов, они оба знали, что сейчас говорят комментаторы: «Подвинули первую пару мира, хотя, можно сказать, только вчера вышли с юниоров», «Очень техничное катание, чистое и многослойное. Как любят в английской школе танцев. Заслуга тренера Александра Кроу», «Вы зря болеете за своих фаворитов, потому что вот они — новые чемпионы мира», «Не вижу ничего цепляющего. Техника хороша, но презентация сильно хромает. Ни о чём».       Она их не слышала. Только гул аплодисментов и поддерживающих выкриков с трибун. Пальцы, сложенные в сердечки, затем оба, прижавшиеся висками с руками над головой — половинки сердца. Нетерпеливо сжимающие ладони друг друга, они слегка дрожали от ожидания. Но вот над льдом снова звучат их имена, и мелодичный женский голос сообщает: «За произвольный танец Эстер и Тадеуш Кроу получают сто тридцать четыре целых восемьдесят сотых балла. Общая сумма за две программы — двести двадцать четыре целых ноль сотых. На данный момент это первое место».       Трибуны взрываются радостным визгом. Они кланяются и поднимаются со скамейки, оставляя зону за спиной. Тот же голос продолжает: «На лёд приглашается следующая пара…» Его имя звучит как сквозь вату, когда Эстер скрывается в подтрибунке. Прокат она не смотрит, ждёт, стоя в уборной перед зеркалом, пока судьба сыграет с ними самую жестокую из своих шуток. Каким бы ни был исход — кто-то проиграет, и больно будет обоим.       Про себя она отсчитывает четыре минуты и десять секунд. Только тогда выходит и возвращается к выходу на лёд. Краем уха ловит лишь последнюю фразу: «…занимает второе место».       Выиграли. Они выиграли.       Тогда почему её губы поджаты, а тело не трепещет от радости? Чемпионы мира. Уже три года позади них — вторые, «тоже же хорошо!». Нет, было не хорошо. Но если выиграли, почему нет этого триумфа? Почему ей кажется, что она могла бы отдать ему дань уважения? Он ведь был её кумиром.       Наверное, когда вы делите одну постель, подобное понятие растворяется.       — Готовимся к награждению, — женщина из федерации фигурного катания мягко вытянула её из мыслей. — Поздравляю. — Эстер улыбнулась ей, осматриваясь в поисках брата и дяди.       Тадеуш возбуждённо шептал ей на ухо, пока на льду расстилали ковёр и готовили медали, устанавливая пьедестал:       — Потерял ось на твизле. Дважды. Жёстко оштрафовали, но из-за ритм-танца — второе место. Да и не дали бы им бронзу чисто из уважения к «старичкам». — он хмыкнул, растирая её предплечье. — Поздравляю и спасибо.       — И тебя. Тебе спасибо. Мой маяк. — они обнялись и оба услышали щелчки камер. Задержались, давая им запечатлеть побольше.       Свет в зале погас, остались только цветные софиты. Уведомление о награждении пролтело на английском и французском под сводами катка. Они толпой стояли у одного выхода на лед. На друг друга не смотрели. Сначала выехали бронзовые призеры, получили свою порцию почета и аплодисментов — пара из Италии. Следом — серебро. Эстер лишь проводила его спину и отвела взгляд. Восторженный гул трибун сотряс стены. Он помог подняться на пьедестал партнёрше, затем встал за ней, ближе к первому месту.       Последними под яркие огни вышли они. Спортивные кофты остались лежать, перекинутые через борт, в свете ламп камни на костюмах мягко блестели. Имена, поклоны во все стороны, где находились люди. Короткие объятия с бронзой. Ещё более краткие — с партнёршей Арнора. С ним она задержалась на доли секунды и тихо протянула:       — Надеюсь, я порадовала тебя.       Он усмехнулся. Потянул ее за руку, помогая подняться и раскрытой ладонью указал на их пару. Тогда трибуны тоже заулюлюкали от короткого пказательного взаимодействия.       Медали тянули шею приятным весом. Фотографы попросили всех подняться на первое место для общего фото, и Арнор, не раздумывая, встал рядом с ней. Рука нагло скользнула на её талию — Эстер не обернулась, даже не вздрогнула. Вспышки слепили глаза, и он отвернулся от них, глядя только на её макушку.       «Влюблённые…» — так назовут его глаза в вечерних статьях.       Они сделали прокатку и еще фото с флагами и цветочными коронами. Пластмассовые звезды — обожаемая форма награждения во Франции уже и попробовали на вкус, и поперепутали между собой. Со льда уходили счастливые в предвкушении дороги домой.       Ощущение чужого взгляда в спину так и не исчезло.

***

      Тадди ушёл хвастаться Вивьен своими наградами и делиться тем, как они сдвинули фаворитов в финальном турнире. Ему восторг приносил азарт соперничества и сама победа. Александр сказал собирать вещи, потому что трансфер в аэропорт забирал их ровно в девять.       Упаковав в чехлы костюмы и в спецсумки коньки, она быстро складывала тренировочную одежду, бегая туда-сюда между ванной и спальней, где оставила кучу банок после душа. Волосы уже неприятно намочили халат, но для сменной одежды, ожидающей на постели, она планировала их высушить. Всё остальное было собрано, включая это пластиковое надгробие на дне чемодана.       Эстер замерла, осматривая пространство на предмет забытых зарядок или ещё чего-то, но ничего лишнего не вызывало подозрений.       Стук в дверь прервал её размышления. Глянув на комод, она нашла вторую карточку — Тадеуш обожал их забывать и выдёргивать её из постели, если приходил поздно. Набрав в грудь воздуха для очередной недовольной тирады, она дёрнула ручку и открыла дверь, не глядя.       — Я тебя прибью когда-нибудь! Вкладывай её под чехол и ходи с ней. — вернувшись к открытому чемодану, Кроу вытащила оттуда термозащиту и маленький фен, спасающий её каждый раз. — Я всё собрала, но свои носки и трусы проверяй сам. Или будешь просить Вив привезти их после поиска в потерянных вещах. Медали на комоде, если вернулся за ней, потому что она тебе не верит, то быстрее.       — Хорошо. Постараюсь быстрее.       Ответили ей.       Эстер сначала замерла, а потом выпрямилась. Медленно развернувшись, она столкнулась взглядом со своим любимым штормом. Арнор стоял в проходе, перекрывая ей оба выхода. Расслабленно, с руками в карманах брюк и расстёгнутой на две пуговицы рубашкой. Она осталась недвижима, лишь наклонила голову, глядя на него исподлобья. Смешок у мужчины вышел шумным в образовавшейся тишине:       — Почему ты здесь?       — Пришёл о медалях поговорить.       — Мне не о чем с тобой говорить. Точно не о медалях. — она нарочно придала голосу холод. На это Ворон хмыкнул, оценивая на три из пяти.       — Не переживай так, я с добрыми намерениями.       — Катись с ними в ад. Ведь с ними ты выгрузил на всю свою фанбазу наше общее фото? Мне в жизни столько не желали смерти, как сегодня.       — Прости. — неискренне. У Эстер дёрнулось веко, приближая нервный тик. — Глупая была затея. Лукреция была права. — он сделал шаг вперёд — она не сдвинулась. — Ты крепче, чем я думал. Как всегда, меня удивляешь, моя дорогая.       Она держалась. По крайней мере, так казалось. Но дрожь, прошедшая по позвоночнику, заставила шумно втянуть воздух и выдала её с потрохами.       — Я могу загладить свою вину…? — голос стал сладким, как патока, расстояние между ними — мёртвым, как его мобильный. Пальцы обхватили её подбородок, заставляя поднять голову. Эстер подчинилась. Губы раскрылись на выдохе.       — Да. — короткая пауза, непроизнесённое «как?» — Выйди вон отсюда и никогда больше ко мне не прикасайся.       Он довольно улыбнулся. Словно в этот раз она его не смогла поразить, словно ответ был очевиден. От скулы его ладонь скользнула вниз, в ворот халата, потянула за слабо завязанный пояс — тот упал к её ногам.       — Лгунья.       Это было невыносимо. Лицо осталось беспристрастным. Даже когда он стянул с неё единственную защиту с одного плеча, затем со второго. Одежда тоже оказалась на полу. Она стояла нагая и пыталась списать мурашки на коже на холод.       Лгунья.       Но Арнор отступил. Не глядя, взял с комода причину их спора — медаль, обёрнутую лентой несколько раз. Та соскользнула, пальцы развели её, и он вновь приблизился.       Эстер не прекращала следить: вот он заносит руку над её головой, вот лента скользит по волосам, вот медаль снова тяжело опускается ей на шею. Она задерживает дыхание, когда Ворон, её чёртов идол, не разглядывая её тела — зачем ему? он уже всё знает, — склоняется к уху и шепчет:       — Хочу, чтобы на тебе больше ничего не было, кроме неё, когда я возьму тебя.       Она молча открывает рот, но не найдясь со словами, вновь смыкает губы. Ему нравится ярость, вспыхнувшая в её глазах. Момент, когда победительница становится побеждённой, но еще не готова это признать.       Вдох выходит рваным. Причина проста, не очередная его самодовольная ухмылка, которая чувствуется кожей, нет: он обхватывает медаль на ее шее и остервенело тянет на себя, перекрывая ей воздух. Приходится шагнуть вперед по траектории и губами впечататься в его губы.       Рой, зудящий внутри с той секунды, как она услышала его голос, взорвался. Больше она его не жалела, больше не позволяла увидеть слабости. Эстер прижалась всем телом к его торсу, пальцами впиваясь в шею, ногтями — в спину под тонкой тканью рубашки.       Его короткий гортанный стон провибрировал в глотке, разносясь по всему телу. Накрутив плотную ленту на кулак, Арнор не позволил ей оступить, вдохнуть — уводя в сторону. Она бездумно дернула полы рубашки в стороны и под ее упорством пуговицы посыпались на пол. Укус за нижнюю губу отправил ее прямиком в преисподнюю.       Его кожа как всегда теплая покрылась ворохом мурашек от женских прикосновений. Тяжесть в брюках была отчетливой. Одной ладонью она накрыла ее, сжимая пальцы, второй провела ногтями по груди, собирая эти выдохи себе в копилку. Поцелуй размыкался только чтобы глотнуть воздуха, а потом снова и снова в омут, будто мир взорвется, если пауза будет дольше шести или семи секунд — первой или второй поддержки. В порыве он попытался сделать это.       Он попытался поставить ее перед собой на колени. Потянул за медаль вниз. Но у Эстер ноги не подогнулись.       У женщины, на которой не было ничего, кроме золотой медали чемпионата мира? Кем он себя возомнил?       Она зло усмехнулась ему в губы, вцепляясь в плечи для пущего эффекта.       — Не получилось, да?       Признавая своё поражение — очередное — Арнор опустился к её шее. Мокрые поцелуи опаляли трепетную кожу, небольшие клыки оставляли новые метки, обновляли старые. Это не было танцем, и страстью это тоже не было. Отчаяние оказалось ближе всего из синонимов к тому, что они ощущали.       Вплетя пальцы в его волосы, она заставила его отпрянуть. Взгляд её был восхитительным. Арнор бы отдал за него все свои титулы и кубки. Не было ничего более притягательного, чем его женщина, наслаждающаяся собой и тем, что она выше его во всём. Склонившись к его губам, Эстер жарко приказала:       — На колени.       Сладкая дрожь прошла по мужскому телу. Он на мгновение прикрыл глаза. За один день она уничтожила его трижды. Восхитительно.       И он подчинился почти сразу. С глухим стуком опустился на пол. Минуя грудь и талию, прижался губами к её бедру. Взгляд метался между её глазами — в поисках одобрения, намёка, что ей приятно, и медалью, ловящей отблеск прикроватной лампы. Недостижимая мечта. Достигнутая уже не раз и всё равно непокорённая. Его нежная, сильная… его.       Под напором его рук она осела на постель. На сладко пахнущей коже появилась испарина, солью остающаяся на языке. Эстер развела колени, ладонями уперевшись за спиной — ребра от этого движения стали отчетливее, грудь качнулась. Короткие касания к внутренней поверхности бедра сорвали тихие вздохи с губ. Не желая дразнить саму себя, она снова направила его за пряди. Теплый выдох у промежности вызвал дрожь. Не в силах вынести ни этого взгляда, ни вида, как его язык принимается ее ласкать, Эстер откинулась, не убирая руки, не позволяя ему обрести контроль.       Все внутри изнывало от простой необходимости — ощутить чужой вес на себе, невозможность вдохнуть, как он растягивает ее, шумно выдыхая на ухо похвалу за то, какая она только для него. По ногам прошла приятная судорога. Так мокро, потому что он вылизывает ее или потому что каждая мысль о нем кощунственная и неугодная богу?       В попытке свести бедра она дёрнулась — и замерла, когда он без предупреждения ввёл сначала один палец, затем второй. Голос сорвался до жалобного стона.       — М-м… Еще.       Требование или приказ? Просьба?       Она отозвалась очередным требовательным стоном, когда он втянул клитор и перекатил его языком, при этом двигая пальцами внутри. Как быстро её ненависть успела стать чем-то другим?       Он больше не дразнил её, не просил повторять, не заставлял говорить. Словно принял её право на главенство — но только сейчас, только здесь.       Доведя её до разрядки, Арнор медленно поднялся поцелуями выше — к тазобедренной кости, к боку, к медали. Губы коснулись золота, затем кожи под грудью. Дернув за неё, он заставил её приподняться. Тут же отпустил, ладонью убрав спутанные волосы с её лица от того, насколько хаотична была Эстер в своем желании.       С неожиданной нежностью во взгляде он рухнул рядом с ней на спину и с легкостью усадил на себя. Ладони прижались к ягодицам. Она качнула бедрами, размазывая влагу по ткани брюк.       Рубашку она уже испортила. Останавливаться, как он понял, не собиралась. Член дернулся. Еще бы.       Было бы глупо признаться сейчас, поэтому молчал, но в голове мысль крутилась набатом: он хотел выиграть, чтобы воплотить эту свою мечту, чтобы отдать медаль ей, чтобы смотреть, как она сладко дрожит, пока принимает его внутри, и золото отбрасывает отблеск на ее кожу. Но так даже лучше.       Его Снежная королева, становящаяся живой только рядом с ним — или в борьбе против него. Лучшее из зрелищ. Она пыталась продлить свою негу, медленно двигаясь, но этого было недостаточно. Раздраженно разобравшись с пуговицей и ширинкой, с бельем, Эстер направила его в себя, не позволяя увидеть, как исказились от удовольствия ее черты.       Теперь движение было не вперед-назад, а вверх-вниз. Он не контролировал, не помогал. То, как напрягаются все ее мышцы, было тоже своего рода наградой. Колени снова попыталась свести — не получилось. От досады сжалась внутри, срывая с его губ стон.       — Вот так… Умница. — сама отозвалась тихим скулежом. Маленькая любительница похвалы. Арнор поднял корпус, прижимая ее к себе — зажатая между телами медаль холодом прошила кожу. — Какая же ты умница. Сможешь глубже?       Эстер опустила бедра с хлопком о его и прикусила губу, когда задела внутри чувствительное место. Он оставил несколько поцелуев на неровной коже плеча и наивно спросил:       — Хочешь, чтобы я был сверху?       На раздумье ушла секунду. Не для ответа — для воспоминаний.       — Хочу.       Она хотела его. Как? Было неважно. А еще она хотела стереть с этого самодовольного лица ухмылку, но пока получалось слабо. Повалив ее на покрывало, он лег сверху, давя весом на прижатые к животу ноги. Раставленные по бокам от ее головы руки напряглись, удерживаясь. Толкнулся внутрь — Эстер задрала голову, пытаясь сдержать стон.       — Громче, душа моя. Пусть они узнают, что слухи — правда. Расскажи им, что ты принадлежишь мне.       — Заткнись… — она прошипела это еле-еле, теряясь от стимуляции, от жара, от ощущения, что он пробрался в ее грудную клетку и теперь все заполнено им. Эстер наизусть смогла бы обвести все его татуировки, она знала, как срывается его дыхание, когда получается самовольничать и сбивать его ритм, знала, как он обожает оставлять метки.       Как он хочет, чтобы все знали, чья она.       Звук снизу оказался до ужаса пошлым. Хлюпающим, громким, сводящим ее с ума. Ему разум размывало от тесноты и ее абсолютно одухотворенного лица напротив. Словно в мире не существует больше ничего, кроме них двоих в этот момент и удовольствия, которое они получали.       Ногти девчонки чертят ему спину до мелких покалываний — она причиняет ему боль сладострастно и с особым наслаждением, когда он издает рык, стоит только перейти черту.       Нет. Это не было любовью. И не просто сексом. Это было что-то другое — без названия. Дикое и безумное. Каким еще это могло быть с ним?       С лихвой благодаря его своими стонами на ухо, в момент пика Эстер прижалась губами к его подбородку, вкладывая благодарность за ощущение полной дереализации и лучшее из полученных земных удовольствий.       «Никто не сможет сделать тебе приятно так же хорошо, как я.»       Конечно он, сука, прав. Ублюдок.       Он сделал еще несколько толчков и тоже кончил с гортанным стоном, рожденным из груди, а не из горла. Поцелуй перешел в укус. Ласковый. Такой, что Арнор положил ладонь ей под затылок и прижал к себе с довольной улыбкой.       Одно и то же. Они чувствуют одно и то же.       Он снова завалился на бок, как пару дней назад, и Эстер ждала, что он снова скажет что-то, попросит о чем-то, что разобьет ее, но мужчина молчал, и, чтобы не сталкиваться с его глазами, она отвернулась, смотря на часы над комодом. Ей нужно было идти.       А хотелось остаться.       Стянув с шеи медаль, Эстер встала на подкашивающиеся ноги удивительно бодро, принялась одеваться, ненавидя себя и за то, что не смогла ему отказать, и за то, насколько узкую одежду вновь выбрала. На взмокшее тело она с трудом надевалась и раздражала перевозбужденную кожу.       С грохотом застегнув чемодан, она подняла его и поставила на колесики. Схватила куртку с вешалки и пошла к выходу. Арнор подал голос:       — Ты забыла.       Когда Эстер повернулась, кивнул на лежащее в складках покрывала золото. Она хмыкнула.       — Отдашь при следующей встрече.       И дверь за ее спиной закрылась.

***