Оборванные крылья.

Хюррем просыпается в холодном поту, выкрикивает имя любимого мужа и уже через мгновение оказывается в его объятиях. - Это просто сон, моя Госпожа, все хорошо, я рядом, - тихо проговорил Сулейман, поглаживая ее по голове, - просто сон, ложись обратно. - Сулейман, умоляю, не уходи в поход, я умру здесь без тебя, они меня убьют! Я чувствую, что смерть близка ко мне...- тараторила женщина, сильнее прижимаясь к телу мужа, - любимый, прошу, не уходи. - Хюррем, я уверен, ты просто себя накручиваешь, к тому же, ты сама сказала, что ты подружилась с моей Валиде. Все будет хорошо, да и я доверил тебя ей. Вспоминала последний разговор с мужем Хасеки, пока к ней в покои пытались вломиться взбунтовавшиеся рабыни. В ее голове промелькнула множество сценариев, но ни один из них не закончился для нее хорошо. Она молила Аллаха сохранить ее грешную душу, а если он все же заберет ее к себе, то хотя бы оставить детей в живых. Рыжеволосая нашла у себя в сундуке кинжал и вооружилась им, хотя прекрасно понимала, что все это абсолютно бесполезно, так как в последний раз брала что-то острое в руки у себя на Родине, а это было, казалось, уже в прошлой жизни. Шум. Огонь. Толпа девушек. Одиночество. Боль. Все это произошло за мгновение, никто не успел сообразить, как на весь дворец распространился пронзительный крик, а Госпожа заживо сгорала на глазах людей. Ее успела спасти в последний момент Дайе-Хатун, прибежавшая со стражниками и потушившая мокрой тряпкой положенный лоскут фиолетовой ткани. Через 2 недели вернулся Сулейман, единственный ее спаситель и надежда. - Валиде, - с улыбкой сказал Султан и поцеловал руку матери, - надеюсь Вы в добром здравии? - Лев мой, как я тобой горжусь! Ты отрада моей души, - ответила Госпожа, обнимая сына. - А где же Хюррем? - тут же задал вопрос Повелитель, не увидев среди женщин свою любимую красавицу. - Сулейман, сын... Во дворце случилось несчастье: твоя жена пострадала, к сожалению, мы уже потеряли надежду. Услышанное не заставило голубоглазого Султана долго ждать, и он сразу побежал в покои своей Госпожи, надеясь увидеть ее светлый лик и рыжие локоны. Но внутри никого не оказалось, кроме небольшого бардака. - Гюль-Ага! Сюмбюль-Ага! Где она? - Госпожа в лазарете, наш Повелитель, - робко ответил один из евнухов. Сулейман, одетый в самые дорогие ткани, прославившийся от запада до востока своей силой и справедливостью, имеющий во владении необъятные просторы, шел по дворцу в глубоком отчаянии, в страхе потерять ту, без которой ни мир, ни государство не важны, просто теряют ценность. В голове мелькали образы, голоса, а в душе горел огонь от ожидания, пока он шел по нескончаемым коридорам. Наконец, Султан увидел нужную дверь, а затем и ее, лежащую на постели, полностью перебинтованную. - О Аллах, Хюррем, Госпожа моя! - крикнул тут же Сулейман и кинулся к ней. - Повелитель, осторожнее, раны очень серьёзные, они совсем не заживают... Мы боимся, в лишний раз прикасаться к Хасеки, - сзади проговорила лекарь и, понимая свою ненужность, покинула мужа и жену. Он взял ее руку и поцеловал, прикоснулся к рыжим локонам, попытался разбудить, но все было тщетно. В душе провалилось все. Хюррем, его любимая, его радость, его единственная и неповторимая женщина, умирала. Медленно и тихо уходила от него. Навсегда. - Как же это? Не может же... Нет, точно не может. Хюррем, феникс ты мой, не уходи прошу, - надрывался голос Повелителя, - я ж без тебя никто. Да я сожгу ведь весь этот мир, если потеряю тебя. Он будет гореть тем же пламенем, что и моя душа. Но в ответ лишь тишина. Пронзительная и убивающая тишина. Из монолога и слез его вывело легкое прикосновение по плечу. - Как это случилось, Дайе? - задал вопрос Сулейман, увидев хазнедар. - В гареме вспыхнул бунт... Я не успела всего на пару минут, простите меня, Повелитель. Я спешила, ослушалась нашу Валиде, а все равно не успела. - Что значит ослушалась? - Повелитель... Я не должна этого говорить, однако Валиде-Султан хотела с помощью бунта избавиться от Госпожи. Я пыталась сохранить порядок во дворца, но было поздно. Если бы это сказал кто-то другой, то Сулейман, не раздумывая отдал приказ о его смерти, но это была самая близкая слуга матери. Та, кто никогда не предавал Династию, та, кто сорок лет преданно служила. Дайе не могла обмануть, тем более не в пользу своей Госпожи. - Когда это случилось? - Две недели назад. Хюррем-Султан проснулась только несколько раз, да и то только, чтобы попросить воды. Сейчас нужно уйти, будут процедуры. И да, тут письмо, я его нашла в покоях Госпожи, видимо, не успела Вам отправить. Думаю, оно должно быть у Вас. Придя к себе, Сулейман ушел сразу на террасу, чтобы посмотреть на пустой и серый для него город. Птицы, что всегда пели и радовали его, не приносили никакого удовольствия, а лишь раздражали, а солнце, что так ярко светило, как будто издевалось над ним, напоминая рыжеволосую красавицу. Вскрыв письмо, он сразу узнал знакомый почерк, да и печать стояла та, которую он лично для нее создал после свадьбы. Из глаз полились слезы, а пергамент он прижимал к сердцу. "Сулейман, мое сердце, моя душа. Я пишу тебе это письмо, надеясь, что оно не последнее, однако, не могу ничего обещать. В гареме нет спокойствия, все эти люди желают мне смерти, я слышу их мысли, чувствую, о чем мечтают. Сулейман, мой дорогой муж, если я действительно не смогу встретить тебя после похода, то знай, что я любила тебя больше жизни. К сожалению, плата за это очень высока, но если так нужно, то я отдам за тебя свою жизнь. Муж мой, я прошу береги себя, береги детей, не дай врагам их оклеветать, оскорбить их честь, поссорить друг с другом. Сулейман, я не держу на тебя зла ни за что, даже за твои поступки, что причиняли мне боль. Просто не забывай меня. А если полюбишь кого-то после меня, то я желаю тебе счастья. Твоя Хасеки " - Отец, - воскликнул юношеский голос, - могу я поговорить с Вами? Перед ним стоял Мустафа, сын, унаследовавший его силу и храбрость. Когда Шехзаде шел в султанские покои, он не знал, что будет говорить, как станет поддерживать Повелителя, да и нужен ли он ему в такой час? - Мустафа, прости меня за слезы твоей матери... Мустафа подошел ближе к Сулейману и крепко обнял его, надеясь хоть как-то помочь отцу. - Повелитель, когда-то давно Вы мне сказали, что наша мужская цель — защищать любимых женщин от слез, печалей. Тогда у меня была дилемма, почему моя мама всегда плачет. Потом я заметил Ваше отношение к Хюррем-Султан и понял, что не так. К сожалению, мама не была любимой женщиной. И я не держу зла, просто даю Вам слово, что беру на себя всю ответственность за ее благополучие. А Вы, отец, прошу, сделайте все возможное для своей жены. Если Хюррем-Султан выздоровеет, то не позволяйте ей больше плакать, разочаровываться в Вас, в себе, в своей семье. - Мустафа... Я искренне любил Махидевран, желал ей добра, однако, она совершила много ошибок, которые я простить не в силах. Да, я встретил Хюррем, влюбился, как мальчишка, потерял голову. Мне вся эта роскошь без нее не нужна, понимаешь? О Аллах, как же я боюсь потерять самое ценное в своей жизни. - Повелитель! Хюррем-Султан пришла в сознание! - прибежал радостный Гюль-Ага.