Оборванные крылья.

Хюррем столкнулась с Махидевран в гареме, уже чувствуя нарастающий гнев при виде нее. Хасеки раньше думала, что никогда не сможет простить предательства, но есть кое-что больше этого — причинение боли семье. Она увидела, как отреагировал Мехмед на ее поступок, и перенесла на себя все эти эмоции. - Махидевран! - воскликнула Госпожа, - что же ты уходишь? Давай поболтаем, как в старые добрые? - Хюррем, мне нет до тебя сейчас никакого дела! - грубо ответила женщина. Вокруг них уже стояли наложницы, наблюдая за начинающейся ссорой. Невольно все перенеслись на 10 лет назад, когда это было ежедневной практикой. - Если еще раз я увижу, что ты вредишь моим детям, тебе не поздоровится. Но поверь, Мустафу я не трону, потому что он ни в чем не виноват. Однако тебе стоит меня бояться, мой гнев распространится на всех, кто будет хоть как-то причастен к причинению вреда моей семье. - С каких пор ты заделалась праведником, а? Ты же дьявол во плоти! - А ты еще не поняла, Махидевран? Меня невозможно уничтожить. Я ведь даже в огне не горю, а знаешь почему? Потому что я и есть огонь, моя душа горит с самого первого дня моего пребывания здесь. Только кого-то я грею этим огнем, а кого-то сжигаю. - Да будь же ты проклята! После слов черкешенки Хюррем сразу положила руку на живот, как будто хотела уберечь своего ребенка от порчи. Несмотря на свой высокий статус, женщина верила и в суеверия, и предсказания, и ведьм. Иногда обращалась за помощью к одной из них, чтобы узнать о будущем. Так, Хюррем поняла, что проживёт всю оставшуюся жизнь во дворце, рядом с любимыми людьми, преодолевая вместе с ними трудности. На этот жест сразу обратила внимание Махидевран, и ей стало ясно, что Хюррем снова носит под сердцем ребенка. Ей вдруг захотелось высказать ей ещё несколько лестных слов, но пришлось воздержаться, чтобы потом это не обернулось против нее же. Она ушла, оставляя после себя атмосферу напряжённости и молчания, пока Хюррем не приказала всем разойтись, а Дайе, Сюмбюлю и Гюлю последовать за ней. Хюррем не стала долго медлить и тут же отдала приказ, чтобы они все внимательно следили за действиями Махидевран, состоянием детей, какую еду им приносят. Услышав плач ребёнка, она отпустила всех слуг и пошла к кроватке, в которой привлекал к себе внимание маленький Джихангир. Женщина улыбнулась и взяла на руки сына, прижимая к груди комочек своего счастья. Если кто-то назовет Госпожу жестокой, не знающей пощады, то этот человек явно не видел ее рядом с детьми. В этом они схожи с Ибрагимом: быть ласковым с теми, кто абсолютно не видит никакого подвоха, интриг и злобы. - Мой маленький, ну что же ты, - проговорила тихо Хюррем, - забыла про тебя мама, да? Пойдем на террасу, там свежий воздух, птички, цветочки, - она засмеялась, когда Джихангир потянул ее за волосы и улыбнулся от своей маленькой шалости, - смешно тебе, да? Хюррем показывала сыну сад, рассказывала разные истории, а когда мальчик увидел бельчонка, который беззаботно перепрыгивал с ветки на ветку, то еще сильнее засмеялась. Болтливость и звонкий смех у Госпожи нельзя было отнять, ведь именно поэтому она носит имя смеющейся. Вдруг она почувствовала на себя взгляд, который принадлежал Сулейману. - Смотри, там папа стоит, - проговорила Хасеки, - давай помашем. Султан улыбнулся и тоже помахал рукой. Он хотел спуститься к ним, но его потревожил Мустафа, который хотел о чем-то серьезно поговорить. Шехзаде очень сильно перебаливал ситуацию с Мехмедом, боялся, что неверные слухи дойдут до отца, но больше всего ему хотелось хоть как-то защитить мать. Хотя он совсем не знал, что говорить, как вести себя рядом с Повелителем, как найти выход из ситуации. Наконец, Мустафа решился и начал свой монолог. Шехзаде сказал, что Махидевран совсем не хотела как-то задеть его младшего брата, а тем более его честь. Просто женщина волнуется, что из-за долгих развлечений Мустафа забросит учебу. - Сын, это благородно с твоей стороны, что ты решил сюда прийти, защитить свою мать. Я горжусь тобой, правда. Однако у всего есть грань, особенно во взаимоотношениях с семьей Династии. Махидевран ее нарушила, и я хотел бы поговорить с ней наедине. А теперь ступай к себе. - Отец, я люблю братьев, сестру, поэтому никогда не сомневайтесь в моей преданности, что бы кто ни говорил. Сулейман улыбнулся и отпустил Шехзаде. Мустафе было не по себе, ведь никто не знает, чем может закончиться разговор матери и отца. А если ее вышлют? Он останется совсем один? Или рядом с ним все же будут Мехмед и другие близкие ему люди? Но вместе с ними обязательно рядом будет стоять Хюррем, а можно ли ей доверять? В силу юношеского возраста Мустафа от бесконечных вопросов в голове запаниковал, но не показал виду, хотя хотелось с кем-то поделиться переживаниями. Вокруг никого не было, он один. На секунду ему показалось, что все стало тёмным, страшным, заставляющим его чувствовать себя полностью одиноким и оторванным от реальности. Мустафа даже и не вспомнил, как вернулся к себе и лег спать. Махидевран пришла сразу по приказу Повелителя. Ей давно стало плевать на него, но уважение сохраняла из-за Мустафы, который напрямую зависел от отца. Сулейман долго смотрел на нее, казалось, даже не моргая. Прокручивал в голове мысли, а затем позвал на балкон. Устремляя вдаль свой взгляд, Султан еще долго думал, что скажет бывшей возлюбленной. - Помнишь наш последний разговор? - наконец, начал он, - ты ворвалась в мои покои, требовала свободы. Мустафа спас тебя, Махидевран. И сегодня он спасает тебя вновь. Почему же ты так не ценишь нашего сына? Откуда в тебе столько несносности? - Повелитель, Вы сами прекрасно все знаете: в этом мире никому нельзя доверять, даже самым близким. Вы ведь тоже когда-то были преданы братом? - Поэтому я не совершаю тех ошибок, что мой отец! Я, ты, Хюррем должны делать все, чтобы эти маленькие дети продолжали быть опорой друг другу. А ты что делаешь, Махидевран? Госпожа ничего не отвечала, смотрела в пол. Ненависть горела ярким пламенем, а разум затуманивался. Женщина была готова убежать, лишь бы больше никогда не видеть лицо Султана, который никогда ее не понимал. Она снова дала кучу обещаний, который скорее всего не сдержит, но зато ушла, прожигая взглядом Сулеймана, который так и не повернулся к ней лицом. Для женщины он был циничным и жестким человеком, не способным понять кого-либо. Махидевран выбежала из покоев Падишаха и сразу направилась к себе, не отвечая на вопросы Гюльшах, которой именно в этот день нужно было все узнать и обо всем рассказать. Пока в Топ-Капы кипели новые интриги, Валиде-Султан набрала себе новых слуг, которые готовы были преданно служить ей. Однако никого послать во дворец Повелителя она не могла, так как для того нужна была особая причина и согласие Султана. Нужно было срочно придумывать, как подорвать авторитет славянки, действуя из другой точки страны. Женщине ничего не приходило на ум, кроме порчи, но для того нужна была энергия самого человека, будл то волос, одежда, подарок. Ничего из этого у Валиде естественно не было. - Как же тебя победить, змея? - думала целыми днями женщина. Женщина отправила письмо Ибрагиму, чтобы тот хоть как-то посодействовал. В нем она писала о своем глубоком недовольстве работой Паши, который вообще никак не помогал сдвинуть Хюррем с трона. А ведь с каждым днем эта женщина становилась сильнее, ее власть росла, а уважение со стороны людей уже было обычным делом. Айше-Хафса не просто была зла, ее одолела настоящая ярость. Ей хотелось все рвать и метать, лишь бы выпустить свои эмоции наружу. В очередной раз она убедилась, что ей не хватает Дайе, которой можно было высказаться. Хазнедар в отличии от своей бывшей Госпожи вовсе не скучала, так как больше всего она ценила в людях мораль и нравственность. Конечно, Дайе знала, что во дворце таких нет, все ищут способы выжить, но Валиде пересекла границу желания просто остаться в живых и алчности. Да, хазнедар по последним действиям Валиде убедилась во всем. Хюррем-Султан, которую все считали всегда хитрой женщиной, просто выживала, ясно осознавая главный закон Топ-Капы: "Либо ты, либо тебя". Вечером объявили праздник в честь беременности Хюррем. В столице поздравляли мужа и жену, а Мустафа лично встретился с Госпожой и выразил ей свою радость. Она его обняла и поблагодарила за теплые слова. Позже Хюррем и Сулейман отправились к Хатидже, где все уже ждали их. Султан все время держал руку своей Госпожи и не думал отпускать. Это был их обряд: в тишине он именно так выражал свою преданность и любовь к ней. - Повелитель, Госпожа, - произнёс Ибрагим, приветствуя гостей, - Хатидже-Султан скоро придет. Дети немного капризничают, а пока я хотел бы поздравить Вас с беременностью Дай Аллах, ребенок родится счастливым. - Аминь, - вместе ответили супруги. Вскоре сестра Султана спустилась, и все сели за стол. Хюррем сидела по правую руку от Сулеймана, прямо напротив Ибрагима, который боялся начинать какой-либо разговор. Чувствуя напряжение соперника, Хюррем решила ткнуть его, спросив про ближайший Совет, который она хотела бы непременно посетить. - Через 3 дня к нам приезжает посол из Рима, думаю, мы с тобой можем его вместе принять без других Пашей, - с улыбкой ответил Сулейман, - заодно оба попрактикуемся в итальянском. - С превеликим удовольствием! Ибрагим сжал нож в руке, он чувствовал, как краснеет, как теряет самообладание. Паша меньше всего верил, что какая-то наложница может заменить его. Этого быть не может! Только Ибрагим так и не мог понять, что эта женщина давно не была простой рабыней. Она стала членом семьи, даже большей частью, чем сам Ибрагим. От этого он и злился, желая скорее избавиться от Хасеки. - Хюррем, а что на данный момент входит в твои обязанности, - прервала тишину Хатидже. - Насколько мне известно, Госпожа, я могу принимать послов, подписывать документы, в том числе указы и законы Повелителя, если он не может, и они будут действовать в равной силе, как и под его собственной подписью. Также я буду присутствовать иногда на Совете, чтобы понимать, как работает наш государственный аппарат. Хатидже была поражена, что брат действительно наделил жену такой большой властью. Однако было бесполезно не верить, это была самая настоящая правда, изменить которую было нельзя. После ужина Ибрагим и Хатидже предложили остаться у себя, чтобы не ехать ночью в Топ-Капы. Сулейман согласился, так как не хотел подвергать лишнему стрессу Хюррем. Она довольно быстро уснула, пока Султан смотрел на нее и по-детски, искренне улыбался. Он решил немного развеяться и выйти на улицу, собрать мысли в кучу, помечтать, глядя на звезды. Возле статуй уже стоял Ибрагим, которому также не спалось. Паша боялся, что по-настоящему теряет влияние на Сулеймана и государства. От этого выворачивало душу наизнанку. - Повелитель, простите, я не заметил Вас, - сказал Ибрагим, поклонившись другу, - пока мы с Вами вдвоем, я хотел бы поговорить о Вашем указе, касаемо Хюррем-Султан. Мне кажется, Вы поторопились... Все-таки женщине не следует врываться в политику. К тому же, народ навряд ли это принял. - Паша, я так решил. Народ ждет дальнейших действий от Госпожи, он принял это должным образом. А ты, Ибрагим, не смей больше подвергать сомнениям мои указы. Хюррем является моим регентом, потому что я ей доверяю. - Но почему же Вы перестали доверять мне? - Не следовало обманывать мою сестру, Ибрагим. Пока ваши дети маленькие, я буду молчать о твоих постоянных посещениях борделей. Но придёт время, Ибрагим, поверь, и тогда я не сжалюсь над тобой. Ибрагим стоял в оцепенении, даже не заметил, как Сулейман ушел. На секунду его сердце остановилось, а душа покинула тело. Пашу обрадовало, что Султан знает только о борделях, не о Нигяр. Значит, выход ещё есть.