Пленник северной звезды

С тех пор визиты стали удивительно совпадать с ванной Наполеона. Александр сначала только сидел, закрыв глаза, беседовал. Наполеон же пока был в ванне был более.. Счастливый. Он с радостью отвечал на вопросы, будь это про правления или даже предложения Спиранского, а иногда и саму личную жизнь. В остальное время то ли влиял русский холод, то ли от чего то ещё, Наполеон не был расслаблен и Александр не рисковал, не спрашивал, просто беседовал. Дни шли, их беседы в ванной стали обыденностью. Наполеон порой оставлял дверь приоткрытой, чтобы Александр видел свет и сразу шёл к нему, а не ждал в покоях. С каждым новым визитом, Александр становился всё увереннее. Он перестал закрывать глаза, порой позволяя себе засматриваться на плечи, острые ключицы Наполеона, а когда глаза француза были закрыты. Знал чувствовал, более того знал, что царь рассматривает его, но не возражал. Спустя только пару дней он тихо, неуверенно сказал: - Это безумие, но.. - Александр нервно выдохнул, и этот выдох получился слишком громким в тишине ванной. Он отлепился от дверного косяка, к которому прижимался плечом, и сделал шаг, потом ещё один. Ноги не слушались, но несли его вперёд, к ванне, к этому невозможному человеку, который лежал в воде с закрытыми глазами и выглядел так, будто весь мир принадлежит ему, даже голый, даже пленник, даже в чужой стране. Александр опустился на край ванны. Мрамор был тёплым - от воды, от свечей, от близости чужого тела. Он сел, боясь поднять глаза, и тихо спросил: - Могу ли я..присоединиться к Вам? Наполеон открыл глаза. Удивление было таким явным, что Александр почувствовал его кожей. Бонапарт смотрел на него, и в этом взгляде смешались тысячи вопросов, но ни один не сорвался с губ. Он поджал губы, чуть покачивая головой из стороны в сторону - жест, который Александр выучил за этот год. Означал он не отказ, означал он: "Ты понимаешь, о чём просишь?" - Как только хотите, - наконец сказал Наполеон, и голос его звучал хрипловато, то ли от пара, то ли от волнения, - Но.. - он присел, обнажая плечи, с которых тут же побежали струйки воды, поблёскивая в свете свечей, капли запутались в тёмных волосах на груди, скатились по ключицам, исчезли в воде, - Мы сможем вместе поместиться? Александр смотрел. Он не мог отвести взгляд. Эти плечи, которые он видел сотни раз под мундиром, теперь были перед ним - живые, настоящие, с каждой родинкой, с каждым рубцом, с каждой каплей воды. Исхудавшие, острые, но такие.. такие.. - А, да, да, конечно, - спохватился он, когда заметил, что Наполеон смотрит на него. Взгляд Бонапарта был тёплым, чуть насмешливым, но не злым. Александр отвернулся к стене, чувствуя, как уши полыхают огнём - Я.. Я спрашивала Коленкура о Ваших привычках, и так узнал о Вашей любимой ванне, которую Вы везде таскали, даже на войну.. Он говорил быстро, сбивчиво, пряча смущение за словами. - Я специально приказал сделать ванную большой и максимально похожей, чтобы Вам было уютно. Он замолчал, боясь поднять глаза. Сказал и сразу пожалел. Слишком откровенно. Слишком много заботы, которую не объяснить просто тюремной вежливостью. Наполеон молчал так долго, что Александр решил - он обиделся или рассердился.. или.. - Вы спрашивали Коленкура? - тихо повторил Наполеон, - О моих привычках? Это был вопрос, констатация, и в голосе француза звучало что-то, отчего у Александра сжалось сердце. Нежность? Изумление? Благодарность? - Да, - Александр чуть заметно кивнул, - Разумеется, ведь Вы.. Вы мой гость. - И приказали сделать ванну для меня. - Да, - от спокойного тона Наполеон у Александра побежали мурашки и он отвернулся, чувствуя как горит лицо. Снова тишина. Только вода чуть слышно плескалась - Наполеон, кажется, повернулся, чтобы лучше видеть его. - Александр, - голос Бонапарта стал мягче, чем когда-либо, - Посмотрите на меня. Он не послушался, не мог, слишком стыдно, слишком страшно, слишком... - Посмотри, - повторил Наполеон, и в этом "посмотри" было столько тепла, что Александр сдался. Он повернул голову и Наполеон улыбался. Робко, еле заметно, но улыбался - той улыбкой, которую Александр видел всего несколько раз за год. В ней не было иронии, не было игры, только что-то настоящее, хрупкое, как стекло. - Спасибо, - сказал Наполеон просто. Александр хотел ответить, но слова застряли в горле. Он только кивнул, чувствуя, как глаза начинает щипать от непрошеной влаги. Наполеон отвёл взгляд первым. Посмотрел на воду, на свои руки, снова на Александра. - Не думаю, что в одежде Вам будет удобнее купаться, - сказал он тихо. Помолчал, словно давая время осознать, - Я могу отвернуться и ни разу не взгляну на Вас, если Вы того пожелаете. Александр сглотнул. В горле пересохло, хотя вокруг было полно пара, сердце колотилось где-то в висках, заглушая треск свечей. Раздеться, здесь, при нём. Но в душе, глубоко-глубоко, под слоями страха, стыда и воспитания, пульсировало что-то другое - радость. Чистая, детская радость от того, что он остаётся, что Наполеон не гонит. Что этот момент - вот этот, сейчас - принадлежит только им двоим. Александр кивнул. Наполеон понял. Он опустил веки, закрывая глаза, и откинул голову на край ванны, подставляя лицо теплу свечей и замер, превратившись в статую. Александр смотрел на него мгновение - на спокойное лицо, на тени от ресниц, на капли воды в тёмных волосах. Потом встал. Пальцы дрожали, когда он расстёгивал мундир. Пуговицы не слушались, пришлось потратить целую вечность на первую, потом на вторую. Он слышал своё дыхание - слишком частое, слишком громкое. Слышал, как за спиной тихо плещется вода, и понимал, что Наполеон даже с закрытыми глазами знает каждое его движение. Мундир упал на пол. Рубашка полетела следом. Александр замер на мгновение, стоя в исподнем, и вдруг остро осознал, насколько он бледен рядом с этой смуглой кожей, насколько изнежено его тело по сравнению с телом солдата, прошедшего десятки кампаний. Он не смотрит. Он обещал. Это помогло. Александр стянул исподнее, бросил на пол и быстро, не давая себе времени передумать, шагнул в воду. Горячо. Обжигающе, почти невыносимо горячо. Александр не сдержал шипения, погружаясь по грудь, и на мгновение забыл обо всём — только это тепло, растекающееся по телу, расслабляющее мышцы, смывающее напряжение. А потом он почувствовал близость. Ванна была большой, но не настолько. Даже в самой широкой части между ними оставалось не больше полуметра. Александр чувствовал жар, исходящий от тела Наполеона, смешанный с жаром воды. Чувствовал движение воды, когда тот чуть менял позу. Слышал его дыхание - ровное, спокойное. Наполеон не открывал глаз. Он лежал неподвижно, расслабленно, и только лёгкая улыбка на губах выдавала, что он знает - Александр здесь, в воде, рядом. - Удобно? - тихо спросил Наполеон, не открывая глаз. - Горячо, - выдохнул Александр. - Привыкнешь. Тишина. Свечи догорали, оплывая воском на мраморный пол. Пар клубился над водой, скрывая их обоих в белом тумане. Александр смотрел на профиль Наполеона - на острый нос, на твёрдую линию челюсти, на губы, которые сейчас не кривились в усмешке, а были расслаблены и мягки. Вода скрывала всё, кроме плеч и головы, и это почему-то делало момент ещё более интимным. - Почему Вы здесь? - вдруг спросил Наполеон, всё ещё не открывая глаз. Александр вздрогнул. - Я.. я не знаю. - Знаешь, - Наполеон чуть повернул голову, но веки оставались опущенными, - Скажите, не бойтесь, я ведь.. - Не кусаетесь, я знаю.. - перебил его Александр. Бонапарт усмехнулся. - Знаете.. - он расплылся в улыбке, - Вы много знаете, Александр, может поделитесь знаниями? Александр молчал. Вода вокруг него чуть дрожала - он сам дрожал, хотя было жарко, как в бане. - Потому, что здесь.. Стало невыносимо жарко.. - соврал он, кусая губу. Наполеон кивнул, не открывая глаз. - И поэтому Вы купаетесь со мной? Хотите сказать.. - Я хочу.. - Александр запнулся. — Я хочу чувствовать, Бонапарт, - он почувствовал себя ужасно, что снова перебил Наполеона, но тот выглядил.. споконым, - с Вами это получается. - Вот оно как, - хмыкнул Наполеон, чуть дёрнув плечами. - Вы не требуете быть кем-то другим, - он сел поудобнее, - Вы принимаете любого, даже пьяного, даже жалкого, Даже.. - Даже голого, - закончил Наполеон с лёгкой усмешкой. Александр фыркнул, неожиданно для себя. - Да, даже голого. Наполеон открыл глаза и повернул голову. Их взгляды встретились в полуметре друг от друга, над горячей водой, в дрожащем свете свечей. - Тогда оставайтесь, - просто сказал Наполеон, - Столько, сколько Вам нужно. И снова закрыл глаза. Александр смотрел на него и чувствовал, как внутри разливается то самое тепло - не от воды, от чего-то другого. Он откинул голову на край ванны, копируя позу Наполеона, и закрыл глаза. Вода приятно обнимала тело, расслабляя каждую мышцу. Пар ласкал лицо. Где-то совсем рядом дышал другой человек, и это дыхание успокаивало лучше любой молитвы. - Наполеон, - позвал он тихо. - Ммм? - Спасибо. - За что? - За то, что не открыли глаза.. Когда я раздевался. Наполеон усмехнулся - тепло, довольно. - Обещал же. - Я знаю, но всё равно спасибо. Тишина. Свечи догорали. Вода остывала медленно, нехотя. - Александр, - голос Наполеона звучал сонно. - Да? - Вы очень худой. Александр рассмеялся. Коротко, удивлённо, но искренне и этот смех, казалось, разогнал остатки пара в комнате. - И что же мне бедному делать? - шутоиво спросил он. - Поесть конечно же, - серьёзно ответил Бонапарт. - Договорились, - ответил он, днём буду есть по четыре раза.. - И пирожные есть по ночам. - И пирожные, - согласился он. Наполеон чуть повернул голову в его сторону, но глаза не открыл. Просто улыбнулся той самой, редкой, тёплой улыбкой. - Но всё же.. Зачем же Вы решились на такой шаг? - нарушил тишину Наполеон. Голос его звучал ровно, будто они обсуждали погоду или военную кампанию. На лице - ни тени смущения, ни капли румянца, только лёгкая краснота от горячей воды. Казалось, этому человеку вообще незнакомы стыд или неловкость. Он просто лежал в воде, смотрел перед собой и ждал ответа. - Я.. - Александр перевёл взгляд на своё отражение в воде. Оно дрожало, расплывалось, искажалось рябью, потом посмотрел на Наполеона. - Я понял, что иногда стесняюсь Вас.. Своих мыслей, своих желаний. Он замолчал, давая тишине место. Пусть Наполеон поймёт, пусть осознает, насколько он важен для этого человека, для этого царя, который сейчас сидит с ним в одной воде, голый, беззащитный, открытый. - И.. я больше не хочу. - Чего не хотите? - тихо спросил Наполеон. Александр опустился в воду до самого подбородка, иёплая жидкость коснулась губ, и на мгновение ему показалось, что можно уйти с головой, спрятаться, исчезнуть. - Я сам толком не знаю, что я хочу, а что нет, - выдохнул он в пар. Наполеон помедлил. Где-то внутри, под этой невозмутимой маской, мысли работали быстро, цепко, как всегда. С каждым днём, с каждым разговором он забирался всё глубже в этого человека. И вот сейчас, кажется, добрался до самого дна. Александр открылся, но как теперь не спугнуть? Одно неловкое слово, один неправильный взгляд - и он снова захлопнется, спрячется за семью печатями. Бонапарт не знал почему, но он не мог этого допустить. - Знаете, - начал он, медленно водя рукой по воде в поисках мыла, пальцы скользили по гладкой поверхности, но ничего не находили, - С тех пор как я живу здесь.. Вдруг его руки коснулись чужие пальцы. Тёплые, чуть дрожащие, они осторожно вложили в его ладонь кусок мыла. - Спасибо, - Наполеон принял мыло, стараясь не задерживать касание дольше необходимого. Он провёл им по плечу, смывая несуществующую грязь - просто чтобы занять руки, чтобы не смотреть. - Так вот.. С тех пор как я живу здесь, я заметил, что этот дворец - тюрьма не только для меня. Александр слушал. Глаза его были прикованы к движениям Наполеона - как мыло скользит по смуглой коже, оставляя белую пену, как вода стекает по ключицам, как мышцы перекатываются под кожей при каждом движении. Он знал, что надо отвернуться, но не мог. Совсем не мог. - И даже не только для Вас, - продолжил Наполеон, не поднимая глаз, он чувствовал этот взгляд - кожей, водой, каждым нервом, - Кажется, что такой красивый дворец - тюрьма для всех Романов. Он закончил с плечами и вернул мыло обратно в протянутую руку Александра. Пальцы снова соприкоснулись и на этот раз Наполеон позволил себе задержать касание на долю секунды дольше. - Передайте, пожалуйста, шампунь, - попросил он, глядя перед собой. Александр послушно взял с бортика пузырёк и протянул ему. Наполеон принял его, налил немного в ладонь и начал втирать в волосы. Пена потекла по лбу, по вискам, и он прикрыл глаза, чтобы она не попала в них. - Спасибо, - сказал он, смывая пену, - Так что скажите? Я прав? Александр молчал так долго, что Наполеон уже решил, ответа не будет. Но потом, сквозь плеск воды, донеслось тихое: - Правы.. Наполеон повернул голову, открыл глаза и посмотрел на Александра в упор - тот сидел, прижимая мыло к груди, и смотрел куда-то в стену. Лицо его было бледным даже после ванны, только на скулах горели два красных пятна.