Покой Гию.

В поместье Воды всегда было холоднее, чем в остальном штабе истребителей. Стены здесь пропитались запахом застоявшейся влаги, старого дерева и тоски, которую Гию Томиока приносил с собой после каждой миссии. Гию сидел на полу, не зажигая свечей. Сумерки медленно пожирали комнату, превращая знакомые очертания мебели в причудливых чудовищ. Он смотрел на свои руки. Пальцы едва заметно дрожали — мелкая, противная дрожь, которую не получалось унять даже дыхательной техникой. «Раз, два, три…» — считал он удары сердца. Но сердце билось странно. Ему казалось, что в его груди стучит не один ритм, а сразу три. Словно Сабито и Цутако теснились там, внутри, пытаясь выбраться наружу через его ребра. — Вы сегодня поздно, — произнес он в пустоту. Угол комнаты шевельнулся. Тень отбросила длинный силуэт, напоминающий человеческий. Гию знал, что если зажжет огонь, там никого не окажется. Но в темноте он видел его четко: розовое кимоно с цветочным узором. Его сестра. Она сидела у окна и аккуратно поправляла невидимую складку на одежде. — Гию, ты снова забыл поесть, — прошелестел её голос. Этот голос не звучал в ушах. Он был слышен прямо в черепе, вызывая тупую боль за глазами. Томиока закрыл глаза и сжал виски ладонями. — Тебя здесь нет. Ты умерла. Вас обоих нет. — А ты? — раздался другой голос, резкий, как удар. — Ты здесь, Томиока? Или ты тоже остался там, в снегу, а по миру бродит лишь пустая оболочка, обмотанная в моё хаори? Гию вздрогнул. Сабито. Он всегда появлялся слева. — Я… я стараюсь, — выдавил Гию. Его голос сорвался, превратившись в жалкий хрип. — Стараешься что? — Сабито подошел ближе. Гию кожей почувствовал холод, исходящий от призрака. — Носить звание, которое тебе не принадлежит? Ты как вор, надевший корону убитого короля. Ты ведь знаешь, что каждый раз, когда ты берешь в руки меч, он плачет. Вода в твоем клинке — это слезы тех, кто должен был жить вместо тебя. — Старается он, старайся не сойти с ума, когда твоя грусть по нам полностью окутает тебя от ног до головы. — послышался голос Цутако... Такой милый, но слова жалкие. Гию резко встал, опрокинув столик. Грохот дерева о пол показался ему оглушительным, как взрыв. Он тяжело дышал, глядя в то место, где стоял Сабито. Там была лишь стена, залитая лунным светом. Но стоило ему отвести взгляд на мгновение, как краем глаза он увидел, что татами под его ногами начали медленно покрываться водой. Темной, густой, похожей на свежую кровь. Вода поднималась выше, заливая ступни, щиколотки. Она была ледяной. — Это просто сон, — зашептал он, отступая к двери. — Дыхание Воды… Одиннадцатый стиль… Штиль… Он попытался вызвать состояние абсолютного спокойствия, которое всегда спасало его в бою. Но «Штиль» не работал. Его внутреннее море превратилось в шторм из лиц, криков и сломанных масок. Вода продолжала прибывать. В ней начали всплывать обрывки одежды — кусок ткани с узором его хаори, чья-то окровавленная лента для волос. Гию выскочил на веранду, хватая ртом ночной воздух. Но и здесь не было спасения. Сад поместья изменился. Вместо аккуратно подстриженных кустов повсюду торчали зазубренные мечи, воткнутые в землю. На рукояти каждого висела маска лисы. Сотни масок. И все они смотрели на него пустыми глазницами. — Ты сходишь с ума, Томиока-сан, — раздался тонкий, насмешливый голос. Шинобу Кочо стояла у ворот. Или это была не она? В лунном свете её зрачки казались неестественно огромными, а за её спиной колыхались крылья гигантской ночной бабочки, покрытые пятнами крови. — Кочо? — он сделал шаг к ней, ища хоть какую-то опору в реальности. — Все знают, — она улыбнулась, и её рот растянулся слишком широко, обнажая ряды острых, нечеловеческих зубов. — Все Столпы знают, что ты — гнилое звено. Ты пахнешь мертвечиной, Гию. От тебя несет разложением. Почему ты всё еще не мертв? Тебя здесь все ненавидят: Санеми, Игуро, Мицури, Муичиро... — она продолжала называть весь отряд самых сильных истребителей. — Нет!.. Это не так! — закричал гию, сорвавшись на хрип. — Муичиро никого не помнит, Мицури честно пытается заговорить со мной!.. — кричал гию, смотря на эту девушку, у которой изо рта пошла пена, перемешанная с кровью. — А ты не думал, что они все притворяются? — Нежный, как лепесток сакуры голос сорвался на шепот — Тебя ждут лишь там, на небе, Цутако и Сабито, тут тебе не рады. Уходи. Она взмахнула рукой, и сотни бабочек сорвались с её кимоно. Но это были не насекомые — это были окурки угля, которые пахли кровью, тоской, они облепили лицо Гию, мешая дышать. Он закричал, сдирая с себя невидимых бабочек, и упал на колени. Когда он снова открыл глаза, сад был пуст. Кочо не было. Воды на татами не было. Была лишь тишина и холодная луна. Гию посмотрел на свои ладони. Они были разодраны в кровь — он сам расцарапал их, пытаясь «очиститься». — Еще немного, — прошептал он, глядя на свой клинок Ничирин, лежащий в углу. — Совсем скоро я перестану вас подводить. В ту ночь он впервые не убрал меч в ножны, положив его рядом с подушкой. Ему казалось, что если он заснет без стали в руках, тени из углов комнаты наконец-то обретут плоть и утащат его туда, где нет боли. Но тени не спешили. Они наслаждались его медленным разрушенением.