Правила приличия

На следующий день Алёна пришла в школу за двадцать минут до звонка. Она не боялась опоздать,  просто заснула поздно, ворочалась, думала и встала рано. Дома делать было нечего, мать уже уехала на фитнес, отец в офис.  Алена сидела на подоконнике в коридоре третьего этажа и листала конспект по литературе. Вчера вечером она села и заново переписала ответ про Раскольникова, как ей казалось, именно то, что хотел услышать Кирилл Андреевич. Она трижды переписывала, вычёркивала «мне кажется», заменяла на «можно предположить», потом снова возвращала. В итоге зашифровала в заметки телефона, и теперь прокручивала в голове, проверяя, не звучит ли это по-детски. Рядом, на скамейке, снова щебетали Света, Лера и Катя. На этот раз обсуждали вчерашнюю серию какого-то сериала. Алёна не вслушивалась, но краем уха поймала своё имя. — …и вообще, она с этим своим Громовым прям искрит, — говорила Света. — Да ладно, — отмахнулась Лера. — Она со всеми учителями так. Ледяная глыба. — Нет, я серьёзно. Ты видела, как она на него смотрела, когда он разрешил не ходить? — Свет метнула лисий взгляд на одноклассницу, — Да, Алён? Алёна сделала вид, что не слышит. Щёки не горели, но внутри всё сжалось, и она механически вцепилась пальцами в телефон. Прозвенел звонок. Она поднялась первой и пошла в класс, спиной чувствуя любопытные взгляды. В кабинете литературы всё ещё пахло старыми книгами и мелом, но что-то изменилось. Алёна села на своё место, разложила тетради, поправила ручку, всё как обычно. Рядом пристроилась Света, но больше не лезла с разговорами, то ли заметила, что Алёна не в духе, то ли сама не выспалась. Дверь открылась, и вошёл Кирилл Андреевич. Сегодня на нём был черный пиджак, тёмно-зеленая рубашка без галстука, верхняя пуговица расстёгнута. Волосы чуть влажные, словно он только что вышел из душа или попал под дождь. Учитель бросил на стол папку, плюхнулся на стул уже привычным, почти ритуальным движением и оглядел класс. — Доброе утро, — сказал он. — Кто жив — поднимите руки. Кто-то хихикнул. Алёна не подняла. Его взгляд скользнул по рядам, задержался на ней на секунду дольше обычного, и она почувствовала это прикосновение физически, как лёгкое касание к затылку. — Так, — он потёр ладони. — Лаврова, с вас ответ на вчерашний вопрос. Почему Раскольников мучился после убийства? Алёна встала. Глубоко вздохнула. Решила, что скажет не заученное, а то, что написала в заметках ночью, пусть даже это будет неправильно или она покажется глупой.  — Он мучился, — начала она, стараясь говорить ровно, — оттого что понял: он не из тех, кому «всё позволено». Его логическая теория разбилась о чувства. Он не учёл, что убийство — это не только поступок, а ещё и то, что остаётся после внутри. Класс молчал. Света смотрела на неё с удивлением, Лера подперла голову рукой, Катя что-то писала в телефоне. Кирилл Андреевич слушал, не перебивая. Когда она закончила, он наклонил голову, помолчал несколько секунд и сказал: — Лучше, чем вчера. Но это всё ещё не то. Алёна почувствовала, как внутри обрывается что-то, но так и не смогла понять, что это было.  — Я не понимаю, — сказала она тихо. — Вы хотите, чтобы я ответила по учебнику или придумала что-то своё? Своё я только что сказала. — Ты сказала умно, — поправил он. — Но не честно. В классе стало очень тихо. Алёна смотрела на него и не могла понять, злится она или ей хочется разреветься. Она не плакала при людях уже много лет. Кажется, последний такой раз был в детском саду, когда она упала с горки и рассекла коленку. Тогда она стиснула зубы, но слезы все равно бесконтрольно покатились. Сейчас же зубы сжались сами собой. — Ты подумала, — продолжил Кирилл Андреевич спокойно, почти мягко. — Ты нашла логичное объяснение. Но я не хочу слышать логику, мы не на предмете точных наук. Я хочу увидеть чувства. Твои чувства, Лаврова. Что ты чувствуешь, когда читаешь эту сцену? Не что должна чувствовать умная девочка, а что чувствуешь конкретно ты. Алёна открыла рот и закрыла. Она не знала. Она никогда не задавала себе этого вопроса. Она читала, анализировала, выписывала цитаты, сравнивала с критическими статьями, но ни разу не останавливалась и не спрашивала себя: «А мне-то что?» — Я… — начала она и запнулась. — Не знаешь, — закончил за неё Кирилл Андреевич. — Садись. Подумаешь ещё. Я никуда не тороплюсь. Алёна села. Руки дрожали и она спрятала их под парту, чтобы никто не заметил. Он перевёл взгляд на класс и вздохнул. — Ладно, с умными разобрались. Теперь к остальным. Кто читал первую часть? Честно. Поднялось две руки. Потом еще несколько, совсем нерешительных — это оказались Света, Лера и Катя. Пять рук из двадцати. Кирилл Андреевич оглядел их, постучал пальцами по столу и сказал: — Понятно. Я так и думал. Он не стал ругаться или стал стыдить. Не сказал про ЕГЭ, про будущее, про то, что «в вашем возрасте мы зачитывались Достоевским до дыр». Он просто устало вздохнул и потянулся к ноутбуку, который достал из рюкзака. — Хорошо. Русскую классику, дети мои, должны знать все. Даже если вам кажется, что это скучно и не про вас. Поэтому я подготовил альтернативу. Он подключил ноутбук к проектору, и на доске засверкал YouTube: «Преступление и наказание за 15 минут. Доходчиво и без воды». — Я понимаю, что вы не прочитаете столько страниц, — сказал он, пока видео загружалось. — У вас там жизнь, тусовки, сериалы. Но хотя бы знать, о чём речь, вы обязаны. Он нажал на воспроизведение, отошёл к окну и встал, прислонившись плечом к косяку. Скрестил руки на груди и уставился в окно, на серое октябрьское небо. Видео оказалось хорошим. Динамичная нарезка, приятный голос диктора, ключевые сцены, никакой воды. Графика, схемы, даже мемы про Раскольникова в конце. Класс смотрел с интересом, кто-то хихикал, кто-то записывал, кто-то просто пялился в экран с открытым ртом, но были и те, кто мониторил экран своих мобильных.  Алёна тоже смотрела, но почти не видела. Её взгляд всё время съезжал в сторону окна, туда, где стоял Кирилл Андреевич. Он не двигался, не смотрел на экран, не следил за классом. Просто стоял и думал о чём-то своём. Она вдруг подумала: «А что он чувствует? Ему двадцать два, он студент-практикант, пришёл в элитную школу, где половина класса не читала Достоевского. Ему, наверное, противно или смешно. Хотя, скорее, все равно». Она не могла понять, и это бесило. Видео закончилось за минуту до звонка. Кирилл Андреевич повернулся к классу, потянулся, хрустнув шеей, и сказал: — Вопросы есть? Нет? Тогда так. К следующей неделе готовите доклад. Любая тема, дайте волю тому, что зацепило больше всего. Рекомендую прочитать понравившийся отрывок. Кто не прочитает — тот сам себе враг. Он улыбнулся, по-человечески впервые за урок. Насмешка впервые не играла на его лице.  — Всё, свободны. Встретимся в следующий вторник. Прозвенел звонок. Класс зашумел, засобирался. Света что-то спросила у Алёны, но она не расслышала. Она смотрела, как Кирилл Андреевич сворачивает провод от проектора, засовывает ноутбук в сумку, перекидывает лямку через плечо и идёт к выходу. У двери он на секунду обернулся, встретился с ней взглядом и кивнул. Алёна сидела за партой, когда класс уже почти опустел. Света тронула её за плечо: — Ты идёшь? — Да, — сказала Алёна и не двинулась. Она смотрела на дверь, за которой он скрылся, и вдруг с ужасом осознала: следующая встреча только через неделю. Сегодня среда. Целых пять дней без его голоса, без его взгляда, без этих раздражающих фразочек. Ей никогда по-настоящему не хотелось в школу. Она ходила туда, потому что надо, потому что только это оправдает ожидания родителей. Но сейчас она поняла, что хочет вернуться в класс, но не на урок, а к нему.  Она встала, медленно собрала тетради и вышла в коридор. Света ждала у двери, смотрела с любопытством. — Ты какая-то странная сегодня, — сказала Света. — С тобой всё в порядке? — Всё отлично, — ответила Алёна и пошла к выходу. Она соврала. Ничего не было отлично. Всё было неправильно, странно, страшно и впервые в жизни — интересно.