Сквозь тьму и кровь

      Первые три дня Эндрю почти не помнил.       Они выпали из памяти, как страницы из гнилой книги: обрывки, клочья, смутные ощущения. Чьи-то руки, меняющие повязки. Горечь на губах: настойка, которую Нил вливал ему в рот, когда он был слишком слаб, чтобы открыть глаза. Запах мяты и хвои, который преследовал его даже во сне. И голос: низкий, спокойный, иногда что-то бормочущий на языке, которого Эндрю не знал.       На четвертый день он проснулся и понял, что не хочет обратно в темноту.       Впервые за долгое время, может быть впервые за все восемь лет, его тело не кричало от боли. Оно ныло, да, тупо, глубоко, как после долгой болезни. Но это была боль выздоравливающего, а не умирающего. Эндрю пошевелил пальцами ног — почувствовал. Сжал кулаки — получилось.       Он сел. Голова закружилась, но не затуманилась.       Комната была той же: бревенчатые стены, одно окно, за которым серело утро, тумбочка со стаканом воды и оплывшей свечой. На спинке стула висела чистая рубаха: его старая, выстиранная и заштопанная. Нил не просто бросил ее в угол, а аккуратно сложил.       Эндрю посмотрел на свои руки. Повязки были свежими, пахли травами. Под ними кожа заживала быстро, слишком быстро для обычного человека. Магия. Его собственная магия? Или Нила?       Он осторожно откинул одеяло. На теле почти не осталось синяков, только бледные желтоватые пятна там, где еще недавно багровели следы от пальцев Дрейка и Марка. Порезы превратились в тонкие розовые линии. Кто-то не просто перевязал их, кто-то залечил их магией.       Эндрю провел пальцами по бедру, там, где был самый глубокий порез. Шрам остался, Нил не стер его полностью. Может быть, не смог. Может быть, не захотел.       Дверь скрипнула без стука.       Нил вошел так же бесшумно, как и в прошлый раз, но теперь Эндрю видел его лучше. Не сквозь пелену боли и лихорадки, а трезвым, ясным взглядом.       И снова перехватило дыхание.       Огненные кудри сегодня были распущены, он не собрал их в пучок, и они падали на плечи и лицо, обрамляя его как языки пламени. Один завиток упал на глаз, и Нил, не глядя, сдул его — жест был таким обыденным, человеческим, что на секунду Эндрю забыл об ауре, которая исходила от этого человека.       Но только на секунду.       Потому что аура никуда не делась. Она была здесь: тяжелая, древняя, давящая. Эндрю чувствовал ее даже сильнее, чем в прошлый раз, потому что сейчас был в сознании. Воздух в комнате словно сгущался вокруг Нила, становясь плотнее, заряженнее. Волоски на руках Эндрю встали дыбом, когда Нил подошел ближе.       — Ты сидишь, — констатировал Нил. В его голосе не было удивления. — Хорошо.       Он поставил на тумбочку миску с кашей — овсянка с медом и сушеными ягодами, пахло умопомрачительно. Рядом кружку с мятным чаем.       — Ешь, — сказал он и сел на стул в углу комнаты, скрестив руки на груди.       Эндрю не двигался. Он смотрел на Нила, на его кольца с камнями, на выжженные руны на правой руке, которые виднелись из-под закатанного рукава, на кулон-оберег, мерцающий на груди.       — Сколько я спал? — спросил Эндрю. Голос все еще был хриплым, но уже не чужим.       — Четыре дня, — ответил Нил. — С перерывами.       — Четыре дня, — повторил Эндрю. Он попытался представить, что происходило в поместье Спиров за эти четыре дня. Нашли ли тела? Обыскивают ли лес? Ищут ли его?       Нил словно прочитал его мысли.       — Твоего прошлого я не знаю, — сказал он спокойно. — И не спрашиваю. Но если ты боишься, что за тобой придут... пока не пришли. Я проверял.       — Проверял?       — У меня есть способы, — Нил чуть повернул голову, и кудри упали на другую сторону, открывая на секунду голубой глаз, яркий, гипнотический. — На лес вокруг моего дома наложены защитные пологи. Никто не пройдет незамеченным. И никто не прошел.       Эндрю молчал, переваривая эту информацию. Защитные пологи. Магия. Еще одна деталь, которая рисовала портрет Нила как кого-то очень, очень могущественного.       — Ты ведьмак, — сказал Эндрю. Опять. Как заклинание.       — Мы это уже проходили, — Нил чуть приподнял бровь. Было в этом жесте что-то насмешливое, но не злое. — Ешь, пока каша не остыла.       Эндрю взял ложку. Не потому, что хотел есть, он не помнил, когда в последний раз хотел есть. А потому, что сил спорить не было. И потому, что каша пахла так, как не пахла еда в поместье Спиров. Чем-то домашним. Безопасным.       Он сделал первый глоток чая. Мята обожгла горло и вместе с ней пришло тепло: не магическое, обычное, человеческое. Эндрю не знал, когда в последний раз пил что-то, что не было кислым или горьким. Спиры не баловали слуг.       — Ты знаешь, что ты ведьмак? — спросил Нил, когда Эндрю доел кашу. Не сразу, дал ему время.       Эндрю замер.       — Я не ведьмак.       — Ты испепелил двух человек дотла, — голос Нила был ровным, почти скучающим, но Эндрю чувствовал за этим спокойствием сталь. — Не оставив ничего, кроме пепла. Не задев деревянные стены. Это не просто магия. Это редкий, сильный дар. Огонь. И он тебя не убил, хотя должен был для первого раза.       — Я не ведьмак, — повторил Эндрю. Его пальцы сжали кружку так, что побелели костяшки.       Нил посмотрел на него долгим взглядом. В ярких голубых глазах не было жалости, только холодное, древнее понимание.       — Ты можешь отрицать это сколько угодно, — сказал он. — Это ничего не изменит. Магия в твоей крови. В твоих костях. В том огне, который ты выпустил. И если ты не научишься его контролировать...       Он замолчал. Кудри упали на лицо, скрывая глаза.       — Что? — спросил Эндрю. — Что тогда?       Нил поднял голову. И в этот момент комната будто потемнела. Аура вокруг него стала плотнее, тяжелее. Эндрю физически почувствовал, как воздух сжался, как заныли зубы от давления.       — Тогда он сожжет тебя изнутри, — сказал Нил тихо. — Не сразу. Не быстро. Но неотвратимо. Сначала ты перестанешь чувствовать пальцы. Потом руки. Потом огонь доберется до сердца. И ты умрешь в агонии, которой я не пожелаю даже врагу.       Тишина повисла в комнате. Эндрю смотрел на свои руки: перевязанные, бледные, дрожащие. Внутри, там, где проснулся тот дикий огонь, что-то шевельнулось. Теплое. Голодное.       — Ты врешь, — сказал Эндрю.       — Не вру, — Нил покачал головой, и кудри качнулись. — Такой огонь не игрушка. Он древний. Дикий. Он не прощает слабости. Я знаю, о чем говорю.       Эндрю хотел спросить: «Откуда ты знаешь?» Хотел спросить: «Ты тоже владеешь огнем?» Хотел спросить тысячу вопросов, которые жгли язык.       Но он не спросил.       Потому что знал: Нил не ответит. Что-то в его глазах, в том, как он отвел взгляд, как поправил кулон на шее, подсказывало: этот человек не говорит о себе. Никогда. Ни при каких обстоятельствах.       — Я не хочу учиться, — сказал Эндрю вместо этого. — Мне не нужны эти силы. Я не просил.       — Никто не просит, — ответил Нил. В его голосе впервые прозвучало что-то похожее на усталость. — Но они у тебя есть. И если ты будешь прятать голову в песок, они убьют тебя. Это не угроза. Это просто факт.       — Может, я хочу умереть, — тихо сказал Эндрю.       Нил посмотрел на него. Долго. Пристально. И в его глазах мелькнуло что-то — не жалость, нет, что-то другое. Понимание. Темное, личное.       — Нет, — сказал он наконец. — Не хочешь. Иначе ты бы не выжил. Иначе ты бы не сбежал.       Он встал, забрал пустую миску и кружку. Кольца на его пальцах звякнули о керамику тонко, тревожно.       — Отдыхай, — сказал он уже от двери. — Завтра я проверю твои раны. Если будешь достаточно силен, выйдешь на улицу. Воздух нужен.       — Нил, — окликнул его Эндрю.       Нил остановился. Не обернулся, но замер.       — Ты... — Эндрю запнулся. Хотел спросить: «Откуда ты взялся?» «Сколько тебе лет?» «Что ты видел?» «Почему ты мне помогаешь?»       — Отдыхай, — повторил Нил и вышел, закрыв за собой дверь.

***

      На пятый день Эндрю впервые вышел из комнаты.       Нил пришел за ним утром, сегодня его волосы снова были собраны в пучок и несколько непослушных кудрей падали на глаза, придавая ему вид вечно сонного, но смертельно опасного кота.       — Идти можешь? — спросил он без предисловий.       — Могу, — соврал Эндрю. Ноги все еще дрожали, но он скорее умрет, чем признает слабость перед этим человеком с гипнотическими глазами.       Нил посмотрел на него с легким скептицизмом, но ничего не сказал. Просто кивнул и вышел в коридор, не оборачиваясь, мол, иди за мной, если сможешь.       Дом Нила оказался небольшим, но странным.       Эндрю ожидал увидеть обычную охотничью хижину: одну комнату, очаг, грубую мебель. Но дом был больше. Длинный коридор, несколько дверей, лестница на второй этаж: «Зачем ведьмаку, живущему одному, два этажа?». Стены были покрыты рунами, не такими, как на руке Нила, но похожими. Они мерцали в полумраке, слабо, едва заметно, как светлячки.       — Лучше не трогай, — сказал Нил, заметив его взгляд. — Некоторые из них защитные. Некоторые сигнальные. Если их коснется чужак, завоют на весь лес.       — А я не чужак? — спросил Эндрю.       Нил остановился. Повернулся. Кудри упали на глаза и сквозь них блеснула голубизна.       — Ты гость, — сказал он. — Пока что.       Не «ты свой». Не «тебе рады». «Пока что гость». Эндрю понял намек: перестанешь быть гостем, станешь чужаком. И тогда руны завоют.       На кухне, да, у Нила была настоящая кухня, с большой печью и столом, заставленным банками с травами, Нил усадил Эндрю на лавку и начал готовить завтрак.       Эндрю наблюдал за ним. Как он двигался плавно, бесшумно, как дикий зверь. Как нарезал травы, нож мелькал в его руках так быстро, что лезвие казалось продолжением пальцев. Как камни в его кольцах меняли цвет в зависимости от того, что он делал — синий тускнел, когда он резал коренья, зеленый вспыхивал, когда он добавлял что-то в отвар.       — Ты колдуешь прямо сейчас? — спросил Эндрю.       — Нет, — ответил Нил, не оборачиваясь. — Просто готовлю завтрак. Камни реагируют на травы. Артефакты. Не магия.       — И ты носишь их постоянно?       — Да.       — Зачем?       Нил замолчал. Надолго. Эндрю уже решил, что он не ответит, но вдруг Нил сказал, не поворачиваясь:       — Чтобы помнить. Кто я. Что я. Кем я был.       И снова ни слова конкретного. Ни фактов. Ни имен. Ни дат.       Эндрю не стал спрашивать дальше. Он уже понял: спрашивать бесполезно. Нил не расскажет. Нил никогда не расскажет. И чем настойчивее спрашиваешь, тем плотнее становится стена молчания.       Вместо этого Эндрю смотрел на его спину, на руны, виднеющиеся из-под ворота рубахи, на на шрамы такие же, как у него самого.       Кто ты, Нил? — думал Эндрю. — Откуда ты взялся? Сколько тебе лет? Сто? Двести? Ты выглядишь на восемнадцать, но твои глаза — твои глаза видели империи.       Какую магию ты скрываешь? Огонь? Воду? Духи? Ты можешь лечить — это точно. Может быть, ты можешь заглядывать в будущее? Читать мысли? Управлять смертью?       Почему ты прячешься в этом лесу, в этом доме с рунами? От кого?       И главное, почему ты спас меня?       Эндрю не задал ни одного из этих вопросов вслух. Он знал: ответа не будет. Только молчание. Только взгляд ярких голубых глаз, который говорит: «Не твое дело».       Нил поставил перед ним тарелку с яичницей и хлебом.       — Ешь, — сказал он, как всегда. — Потом я посмотрю твои раны.       После завтрака Нил начал менять повязки. Его пальцы были холодными, но движения осторожными, почти невесомыми. Эндрю смотрел, как он склоняется над его рукой, как кудри падают на лицо, как губы шевелятся, шепчет что-то, наверное, заклинание.       — Что ты делаешь? — спросил Эндрю.       — Ускоряю заживление, — ответил Нил, не поднимая глаз. — Твоя магия помогает тебе восстанавливаться быстрее обычного, но не настолько быстро, как хотелось бы. Я немного подталкиваю процесс.       — Это больно?       — Нет. Но будет щекотно.       Он не соврал. Эндрю почувствовал, как по руке побежало тепло, не жаркое, не адское, как тот огонь, а приятное, живое. По коже пробежали мурашки.       — Ты можешь лечить любые раны? — спросил Эндрю.       — Нет, — Нил наложил свежую повязку и закрепил ее. — Некоторые нет. Твои порезы, например... — он запнулся. — Некоторые раны нельзя залечить магией. Некоторые оставляют шрамы, чтобы напоминать.       Эндрю знал, о чем он говорит. О своих шрамах. О тех, которые Нил не стер, может быть, потому что не мог, а может быть, потому что не хотел лишать Эндрю права на них.       — Сколько тебе лет? — вдруг спросил Эндрю. Вопрос вырвался сам собой, прежде чем он успел его остановить.       Нил замер. Его пальцы, завязывающие бинт, остановились.       — Восемнадцать, — сказал он после долгой паузы.       — Врешь, — Эндрю посмотрел ему в глаза. — Твои глаза старше.       Нил усмехнулся, первый раз за все время. Усмешка была кривой, невеселой и она не коснулась его глаз.       — Восемнадцать, — повторил он. — Если считать по солнцу.       «Если считать по солнцу» — что это значило? Что были другие системы счета? Что он жил в других мирах? Что он был не совсем человеком? Эндрю не знал. И Нил не собирался объяснять.       — Не спрашивай больше, — тихо сказал Нил, отпуская его руку. — Я не отвечу.       — На что? — спросил Эндрю с вызовом. — На вопросы о тебе? О твоем прошлом? О твоей силе?       — Ни на что, — Нил поднялся, собирая грязные бинты. — Я здесь не для того, чтобы рассказывать о себе. Я здесь, чтобы не дать тебе умереть. Этого достаточно.       — Для чего?       Нил посмотрел на него долгим взглядом. В его глазах, ярких, как небо, что-то мелькнуло — боль? гнев? тоска? — Для начала, — сказал он и вышел.

***

      На шестой день Эндрю впервые вышел на улицу.       Нил накинул ему на плечи свой плащ: тяжелый, подбитый мехом, пахнущий дымом и можжевельником. Эндрю хотел отказаться, но сил спорить не было, да и на улице оказалось холодно, ранняя весна еще не вступила в свои права.       Дом Нила стоял в глубине леса, окруженный высокими соснами. Снег почти сошел, но земля была сырой и скользкой. В воздухе пахло прелыми листьями и набухающими почками.       — Садись, — Нил кивнул на пень у крыльца.       Эндрю сел. Нил остался стоять, прислонившись к дверному косяку, скрестив руки на груди. В сером утреннем свете его волосы горели еще ярче, казалось, они впитывали весь свет вокруг и излучали его обратно.       — Расскажи про огонь, — сказал Эндрю. Не потому, что хотел учиться. Потому что хотел понять. Потому что огонь жил внутри него, и он чувствовал его тихое, пульсирующее тепло в груди, которое нарастало, когда он злился, и затихало, когда он уставал.       Нил посмотрел на него. Прищурился.       — Ты хочешь учиться?       — Нет, — ответил Эндрю. — Я хочу знать, что у меня внутри.       Нил молчал долго. Достал с пояса флягу, отпил воду или что-то покрепче, Эндрю не разглядел. Клинок с письменами на поясе блеснул в луче света.       — Этот огонь называется адским, — наконец сказал Нил. — Не потому, что он из ада. А потому, что он жжет не только тела, он жжет души. Он не подчиняется законам обычного огня. Он не тушится водой. Он горит на всем живом.       — Он сжег Дрейка и Марка, — тихо сказал Эндрю.       — Да. Потому что они были живы. Стены остались нетронутыми, потому что стены не живые.       Эндрю сжал пальцы на коленях.       — Как он появился у меня? Откуда?       — Это в крови, — Нил пожал плечами. — Кто-то из твоих предков был ведьмаком. Может быть, родители. Может быть, деды. Магия просыпается не всегда и не у всех. Но иногда при сильном стрессе, при угрозе жизни она вырывается наружу.       — Как у меня.       — Как у тебя, — подтвердил Нил. — Ты хотел умереть. Или хотел, чтобы они умерли. Огонь выбрал второе.       Эндрю молчал. Он не был уверен, что хотел, чтобы Дрейк и Марк умерли. Он просто хотел, чтобы боль прекратилась. Но, видимо, для огня это было одно и то же.       — Что будет, если я не научусь его контролировать? — спросил он.       Нил оттолкнулся от косяка и подошел ближе. Сел на корточки перед Эндрю, заглядывая в глаза снизу вверх. Кудри упали на лицо, один глаз скрылся, второй голубой, яркий, гипнотический, смотрел прямо в душу.       — Я уже говорил. Он сожжет тебя изнутри, — Нил говорил тихо, почти шепотом. — Представь, что у тебя внутри живое пламя. Оно хочет есть. Оно хочет гореть. Если ты не даешь ему выхода, оно начинает пожирать тебя. Сначала сосуд, в котором живет. Твои вены, твои мышцы, твои кости. Потом твое сердце. Потом твою душу. Ты перестанешь быть собой. Ты станешь просто... огнем. Который горит, пока не останется ничего.       — Как долго? — спросил Эндрю. Голос не дрожал.       — По-разному, — Нил выпрямился, отступил на шаг. — Месяц. Год. Пять лет. Зависит от того, насколько ты силен. Но исход один.       — Ты говоришь так, будто видел это, — сказал Эндрю.       Нил отвернулся. Посмотрел на лес, на верхушки сосен, уходящие в серое небо.       — Видел, — сказал он тихо. — Одного. Он был сильным. Очень сильным. Думал, что справится. Что сможет держать огонь в узде без обучения. Через три месяца он не мог спать. Огонь жег его изнутри, когда он закрывал глаза. Еще через месяц он перестал есть. А через полгода я нашел его в хижине. Он превратился в пепел. Даже кости сгорели.       Эндрю смотрел на спину Нила, на его огненные волосы, развевающиеся на ветру. На кольца, мерцающие на пальцах. На клинок с письменами.       — Почему ты мне помогаешь? — спросил он. — Ты не знаешь меня. Я для тебя никто. Просто тело, которое ты нашел в лесу. Зачем тебе это?       Нил обернулся. В его глазах, ярких, древних, опасных, Эндрю увидел то, чего не ожидал. Пустоту. Не холод — пустоту. Как будто внутри Нила не было ничего, кроме этой древней силы и бесконечной, бездонной усталости.       — Может быть, я ищу искупление, — сказал Нил. — Может быть, я просто сошел с ума от одиночества. Может быть, я вижу в тебе себя, каким был когда-то. Неважно.       Он подошел к Эндрю и протянул руку. Кольца блеснули.       — Идем в дом, — сказал он. — Тебе нельзя долго на холоде.       Эндрю не взял его руку. Поднялся сам, пошатываясь, но устоял.       — Я не буду учиться, — сказал он. — Я не хочу контролировать этот огонь. Я не хочу быть ведьмаком.       Нил опустил руку. Его лицо ничего не выражало — холодная, красивая маска.       — Твое право, — сказал он. — Но не говори потом, что я не предупреждал.       Он развернулся и пошел в дом, оставив дверь открытой. Эндрю постоял на крыльце еще минуту, вдыхая холодный воздух, чувствуя, как внутри, в груди, пульсирует что-то горячее, живое, голодное.       Ты убьешь меня, — подумал он, обращаясь к огню. — Может быть, это и к лучшему.       Огонь не ответил. Он просто горел.

***

      Следующие дни потекли однообразно: подъем, смена повязок, молчаливые завтраки и ужины, редкие прогулки на улицу. Нил говорил мало и только по делу. О себе ничего. Ни слова о прошлом, ни намека на возраст, ни объяснения сил.       Эндрю иногда задавал вопросы в лоб, с вызовом, надеясь, что Нил сорвется, выдаст хоть что-то.       — Ты умеешь общаться с духами?       Молчание.       — Ты можешь предсказывать будущее?       Нил перевел взгляд на окно.       — Ты лечишь магией, значит, у тебя дар целителя. Это все или есть еще?       Нил встал и вышел из комнаты.       — Почему ты прячешься в лесу?       — Потому что хочу, — ответил Нил в первый и последний раз. Больше он не отвечал никогда.       Эндрю понял: стена не рухнет. Он может биться в нее головой сколько угодно, она все равно останется стоять. И чем больше он будет биться, тем крепче она станет.       Поэтому он перестал спрашивать.       Вместо этого он наблюдал. Замечал детали: как Нил никогда не поворачивается спиной к двери. Как он проверяет руны на стенах каждое утро. Как он носит клинок даже в доме, только снимает на ночь и кладет рядом с кроватью. Как он просыпается от любого шороха — Эндрю проверял, нарочно роняя ложку ночью. Нил оказывался на пороге его комнаты за три секунды, с ножом в руке и горящими глазами.       Он был опасен. Он был древен. Он был могуществен.       И он был единственным, кто не хотел от Эндрю ничего, кроме того, чтобы он остался в живых.       На десятый день, когда Эндрю уже мог ходить без головокружения, Нил сказал:       — Скоро тебе нужно будет решить. Остаешься и учишься контролировать огонь или уходишь и умираешь. Выбора «не учиться и жить» не существует.       — Ты выгоняешь меня? — спросил Эндрю.       — Я даю тебе выбор, — ответил Нил. — Это больше, чем когда-либо давали мне.       Эндрю посмотрел на него. На огненные кудри, на гипнотические глаза, на выжженные руны на руке.       — Я подумаю, — сказал он.       Это была не ложь. И не обещание. Просто отсрочка.       Нил кивнул и вышел.       А Эндрю остался сидеть на кровати, чувствуя, как внутри пульсирует огонь, и думая о том, что, может быть, умирать это не так страшно, как учиться жить заново.