Белым по красному

Интермедия В окна лился свет ещё тёплого и щедрого сентябрьского солнца, наполняя помещение каким-то особым уютом. Переговоры в столовой, пестрящие научным терминами, смешивались с льющимися из-за закрытой двери звуками пианино и шумным топотом в коридорах. — Сдавайся, благородный разбойник Ромуальд! — грозно прикрикнула девочка лет двенадцати, принимая как можно более горделивую позу, что выглядело более чем комично с учётом того, что одна косичка у неё расплелась, а на гимназическом фартуке красовались чернильные пятна. "Благородный разбойник Ромуальд" на деле являлся такой же гимназисткой. Она накинула на плечи красную шаль, и вскинув голову, всю в непослушных тёмных кудрях, ответила: — Не дождёшься, дева-воительница! Тебе никогда не увидеть Ромуальда поверженным, пусть даже прольётся кровь... Но сегодня прольётся не моя кровь, а этого жалкого истоптанного червя Жоржа Фрю! — с этими словами она склонилась к сидящему на полу светловолосому мальчишке, вид у которого был совсем не геройский, как, должно быть, и подобало тому, чью роль он исполнял. — Я всё равно спасу его! А твоя голова будет насажена на пику в середине костра! — пригрозила "воительница", делая решительный шаг ближе, - ибо не тебе тягаться с Эревардой Неистовой! На несколько секунд повисла неловкая тишина, после чего обе девочки хмуро посмотрели на несчастного пленника. — Полдек, ну что ты молчишь? — спросила первая почти расстроенно. — Жорж Фрю должен плакать и молить о пощаде! — напомнила вторая и погрозила ему воображаемым кинжалом. — Ну я же знаю, что от этого благородный разбойник Ромуальд всё равно не сжалится, — пожал плечами мальчик. — Люська, нужен другой пленник, — мрачно заметила исполнительница роли Ромуальда, — этот слишком скучный! Его уже даже пытать неинтересно! — Где я тебе его возьму? Не могу же я сама быть пленником! Кто же тогда будет воительницей Эревардой? Не Полдек же! — Тогда ну его вообще! Тогда благородный разбойник Ромуальд увидел прекрасную Эреварду и влюбился в сочетание благородства и храбрости, и в то, как сверкают на солнце её волосы, подобные пламени. И они вместе умчались в леса. Люська несколько секунд стояла, открыв рот, а потом крепко обняла подругу. — Надя, это великолепно! Конечно же, Эреварда сразу согласилась, они сели верхом на ретивого коня, взяли острую саблю и поскакали вперёд... Но по следам отправился граф Тубероз! Он был против, потому что сам хотел взять в жёны Эреварду, а Ромуальда убить, потому что он не принадлежал к благородному сословию. Она сжала руку Нади, и они рванули по коридору, как будто таинственный и кровожадный граф Тубероз действительно гнался за ними. Замерев у закрытой двери, из-за которой лилась музыка, Люся пояснила: — Они остановились у спуска в долину, где прекрасные девы завораживают своими голосами. Ромуальд начал терять самообладание. Надя, теряй самообладание! Надя не заставила себя долго упрашивать. Она потянулась руками к ручке двери, вытаращив глаза. — О, прекрасные девы, возьмите меня с собою! При месяце будем играть и летать... — выкрикнула она как можно более трагичным голосом, — я навеки забуду Эреварду, и неволей иль волей, а буду я ваш! — Прекрасно. Надя, наконец, выучила Erlkönig, — ехидно заметила Люська, — то-то обрадуется Василий Францевич! Тёмные глаза Нади вспыхнули восторгом, но она тут же нахмурилась, принимая прежний трагический вид. — Люська, не мешай мне терять самообладание! Ты же сама придумала! — А может быть, ты будешь его терять не здесь... Или хотя бы не так громко? - осторожно спросил Полдек, подходя ближе, — у тёти урок, шуметь нельзя. — Ой, и правда! — опомнилась Люська и отвела подругу чуть в сторону, прижав палец к губам. Из-за двери доносилась мелодия несложного этюда. Строгий, но совсем не злой голос отсчитывал: — Раз-и, два-и, три-и... Тише. Третий палец мягче. И-раз, и-два, и... Музыка смолкла, и унылый голос ученицы протянул: — Сусанна Карловна... Скоро — всё? — Скоро, — прозвучал уклончивый ответ, — ещё раз, сначала. Раз-и, два-и... Руку плавнее. Раз-и, два-и, три-и... — Да, не очень-то это похоже на завораживающих дев, — вздохнул Полдек. — Вот был бы у нас граф Тубероз! - Надя мечтательно зажмурилась, — мы бы тогда такое устроили! — Так давайте, я в следующий раз товарища из гимназии приведу? — предложил Полдек, — он точно сможет! Он очень смелый, и наверняка у него получится быть злодеем. Вообще-то он добрый, но не пленником же ему быть! А пленником я останусь. Обещаю, я и плакать буду, и молить о пощаде! — Никуда ты не денешься, — фыркнула Люська, — но ты самый лучший пленник на свете, если хочешь знать, а Ромуальд просто привереда! И всё-таки, не будем мешать. А то мама не только на нас рассердится, но и на ученицу! Потому что она будет отвлекаться. Все трое припустили в столовую. Но сидящие там были настолько поглощены беседой, что и не заметили их. Двое мужчин, очень похожих друг на друга грузным телосложением, густыми рыжеватыми усами и светлыми серьёзными глазами за стёклами очков, сидели друг напротив друга. — Я тебе говорю, эти студенты однажды меня добьют, если я не умру от ужаса, что они порой несут, то либо от смеха, либо от стыда за них на экзамене! Один, вот, заявил, что астрономия нужна в том числе для того, чтобы занимающиеся хозяйством представляли, когда лучше сажать картошку! — гневно сообщил первый, и услышав это, все рассмеялись, потому что такого варианта никто не ожидал. Мужчина обернулся, услышав смех, и поднял кустистые брови. — А! Что, Эреварда Неистовая уже всех пленников спасла, и теперь скучно стало? — спросил он, проведя большой ладонью по рыжеватым косичкам Люськи. — Не скучно, — запротестовала Люська, однако, не отстраняясь, — мы только послушать! — Бронислав Алоизиевич, Собислав Алоизиевич, а можно, я спрошу вас одну вещь? — Надя сделала пару шагов к столу, выжидающе хлопая глазами. — Ну, раз интересуетесь, задавайте, конечно, — второй мужчина улыбнулся в усы. Надя набрала побольше воздуха и выпалила: — Если вы слышите слова "большой пёс", как вы отличаете, кому из вас сейчас понадобится отвечать на вопрос? Люська и Полдек переглянулись и прыснули. Конечно, от Нади нельзя было ожидать другого. Вечно она скажет что-нибудь эдакое. Бронислав тоже рассмеялся, и его смех звучал раскатисто и громко. Так впору было смеяться сказочному великану. — Ну, знаете, Наденька... Загнали вы меня в тупик! Я бы сказал вам, что необходимо уточнить, светится ли этот самый большой пёс, да только в случае если пёс настоящий и это сфера моего брата, то в том, что пёс светится, нет ничего хорошего! — сообщил он, — придётся Собиславу лечить бедного пса от переизбытка фосфора! Поднявшийся в столовой хохот прервало появление высокой женщины с собранными в простую причёску тёмными волосами. — Что у вас тут происходит? — спросила она с нотками недовольства, — Броник, ты опять гремишь на весь дом! Ладно, эти благородные разбойники, но ты-то мог бы и вспомнить, что не на лекции. У меня ученица уже вся извертелась. Бронислав сразу смутился, как набедокуривший школьник. — Давно я тебе говорила, что надо брать пример с брата, — покачала головой женщина. — А что поделать? — снова загремел Бронислав, взмахивая руками, — брат, может, оттого такой тихий, что у него привычки нет. Со зверьём спокойнее, чем со студентами! Ну Сусанна, ну виноват я, виноват, прости дурака. Распалился за научной дискуссией, — с этими словами Бронислав поднялся и склонил голову. Сусанна, однако, тоже уже не злилась. Она с улыбкой посмотрела на мужа и вздохнула, разводя руками: — Да что же с тобой поделаешь, раз ты такой громогласный. Вот, и дочка вся в тебя. А Полдек у нас в Собислава тихий. Всё правильно. Давайте чай пить, что ли. Конец интермедии Из воспоминаний Людвику выдернул шумный вздох. Она вздрогнула и повернулась к кровати. Последние двое суток Феликс почти не приходил в себя. А когда всё-таки открывал глаза, то ничего не говорил, только с тоской и болью смотрел в пространство, и с трудом мог сделать пару глотков молока или бульона. При виде того, как он мучался, Людвика была готова впасть в отчаяние. А ведь казалось, он уже пошёл на поправку и скоро должен был встать на ноги. И из-за этого нервного потрясения всё пошло насмарку. Возможно, не будь он так слаб, он бы легче воспринял ужасную новость, насколько это возможно. Хотя Людвика не представляла, как можно такое воспринять спокойно. Она осторожно, совсем невесомо коснулась его колючей щеки. Жар снова поднимался. Людвика тяжело вздохнула и почувствовала, что к глазам подступают слёзы. "Он ведь не заслужил всего того кошмара, который ему пришлось пережить", — подумала она, закусив нижнюю губу и зажмурившись. Феликс приоткрыл глаза — воспалённые и словно подёрнутые мутной плёнкой. Людвика наклонилась к нему, в который раз ожидая, что он хотя бы что-то скажет. К её удивлению, Феликс судорожно втянул носом воздух и едва слышно спросил: — Людвика... Это вы? — Конечно, я, — ответила она как можно спокойнее, хотя внутри всё сжималось. Феликс некоторое время тяжело дышал и словно собирался с мыслями, хотя взгляд оставался мутным и расфокусированным. Он как будто даже не видел Людвику и лишь надеялся, что рядом с ним действительно она. Сейчас он казался таким беззащитным, словно не он ещё недавно самоотверженно оборонял Город, готовый погибнуть ради того, чтобы уберечь остальных. Людвика видела это и понимала, что готова как угодно помочь ему почувствовать хоть какое-то спокойствие. — Как у вас это получается... Не знаю, — выдохнул Феликс, — с вами... Легче? Навегное, да. Удивительно... Людвика машинально накрыла его руку своей, чувствуя, как её охватывает странное и невнятное волнение. Что ответить, она не знала, и только гладила кончиками пальцев тыльную сторону его ладони. Почему-то руки у неё начали дрожать. Людвика постаралась объяснить это обыкновенным страхом за его состояние, но этого обоснования было недостаточно для того, чтобы понять, почему у неё так вспыхнуло лицо. — Вы... Сам свет, — сообщил Феликс, не отводя нездешнего взгляда, и только после этого снова заснул, тяжело и часто дыша.