Тёмные воды

Боли в этой тьме не было, но холод был даже хуже боли. Тело мне больше не откликалось, сколько я не пыталась посылать сигналы по нервным окончаниям. Они словно растворялись в пустоте, как и всё вокруг. В конце концов у меня получилось сделать вдох, только один вдох, больше похожий на всхлип, и холод тотчас скользнул вовнутрь, сковывая лёгкие.  – Ну что, всё-таки пришла ко мне?  Морана. Лица её в этой тьме по-прежнему видно не было. Вполне могло статься, что она сама и была этой тьмой, без остатка, от начала и до конца. Эти слова прозвучали почти нежно, оттенённые мрачным удовольствием от того, что ловушка её наконец захлопнулась.  – Типа того… – я ухмыльнулась во тьму, не узнавая собственного голоса.  – Не бойся, дитя.  Наверное, даже для богини смерти фраза была уж слишком избитой, потому что я вдруг почувствовала острый приступ тошноты сразу после этих слов. Хотя, может, это потому что всё происходящее сразу как-то перестало ощущаться сном. Холодная неизбежность реальности накрыла с головой, и  я почувствовала на своей коже чужие пальцы. Морана гладила меня по щеке. Так холодно. Жест, который должен был меня успокоить, заставил сердце зайтись от прикосновения, и движение во тьме замерло, словно она давала мне возможность прочувствовать, прожить это ощущение в груди в последний раз.  О том, когда всё начнётся, она не предупреждала, так что всё просто – началось. Я вдруг почувствовала, как чужие пальцы погружаются в мою грудную клетку. Звук был приглушенный, влажный, не хруст, а скорее, тихий вздох поддающейся плоти. И, боги, вот теперь это было больно.  Вспышка агонии хреновым вулканом взорвалась в голове. Чувствуя, как сознание буквально расползается по швам, я предприняла отчаянную попытку успокоить разум, перечислить в голове всё то, что болит, но это не помогло. Абсолютно всё болело. Граница между явью и сном, смертью и жизнью стиралась стремительно, не оставляя никакой возможности её удержать, но отступать назад было поздно. Тьма уже забирала меня по кусочкам, утверждая свой закон. Естественный порядок вещей.  Мрак оживал, наполняясь образами. Я видела, как корни дерева, чёрные и скрюченные, пьют из подземной реки, чтобы нести соки вверх, к кроне, где зреют алые плоды. А когда плод падает и гниёт, его семя прорастает сквозь те же самые корни. Жизнь, рождённая из тления. Смерть, питающая жизнь. Это был механизм мироздания, его безжалостный и совершенный хронометр. Картинка сменилось. Передо мной было великое озеро, из которого вытекает бесчисленное количество рек, а впадает всего одна. Воды, только что бывшие частью бездонной глубины, устремлялись в русла, чтобы напоить леса и поля, а потом, испарившись, возвращались обратно в виде дождевых туч. Единый извечный круговорот, где понятия «начало» и «конец» вовсе теряют смысл. И в этой вселенной нет никого поодиночке, есть только общая, разделённая на всех судьба.  Рождение-Смерть. Расцвет-Упадок. Вдох-Выдох. Вселенная, что кружится в бесконечном танце, и у этого движения…  болезненно знакомый узор?  Где-то я его уже видела там, в своей прошлой жизни. Искра узнавания вспыхнула на миг в гнетущем мраке.  Точно… Так выглядит татуировка на груди шамана, вечный круг, печать, сквозь которую проводит свою силу проклятье. Я уцепилась за это видение живым краешком сознания, всей волей, что у меня ещё осталась, так, как будто от этого зависело что-то очень важное, но и этот образ угас медленно, сменившись новой волной непроглядной тьмы.  И тогда я почувствовала. Не биение – его уже не было, – а саму суть, клубок ещё живой трепетной тьмы, что был моим сердцем. Пальцы смерти обвили его, холод, встретивший холод. И начали тянуть. Я почувствовала, как обрываются тончайшие нити, связывавшие его со мной. Нити воли, памяти, жизни. Каждая, лопаясь, рождала не вспышку боли, а всплеск пустоты.  Я не видела, как Морана держит на ладони тот сгусток остывшей звезды, что был моим сердцем. Но я чувствовала это. Чувствовала ледяную пустоту на его месте, вакуум, в который тут же хлынул всепоглощающий холод богини. Во тьме что-то переместилось. Я знала, она поднесла его к своему лицу, рассматривая. – Превосходно. Это естественный порядок вещей, малыш. Ты теперь его страж. Так что иди, делай свою работу.  Мне показалось, что в тускнеющем мраке кто-то щёлкнул меня по носу.  Это сменилось коротким, уже знакомым чувством, будто я куда-то падаю. Невесомость быстро сменилась твёрдой опорой, тьма расступилась мало-помалу, и я снова увидела над собой равнодушное небо изнанки. Из одного кошмара в другой, да?  Во рту всё ещё явственно ощущался привкус крови, но боли и прежней тяжести больше не было. Как раз напротив, я ощущала лёгкость, граничащую с пустотой. Мысленно ощупав себя, я вдруг почувствовала в ладони что-то твёрдое и шершавое. Тёплое, словно нагретое солнцем дерево.  Будто разучившись двигаться по-нормальному, я рывком подбросила себя вверх. Что-то угрожающе хрустнуло в позвоночнике, но мне удалось сесть и, сев, скосить глаза на правую руку. В ладони лежала рукоять серпа, острого, блестевшего на солнце неумолимым серебряным лезвием.  Сухой смешок сорвался с губ. Так теперь звучит мой голос? Забавно.  Пальцы сами собой, словно по старой привычке сжали шершавое дерево. Значит, настало время для жатвы.  Зрению уже вернулась чёткость, и я окинула взглядом потрёпанное поле боя. Кирилл ещё был жив, как и оба его онгона. Он ещё сдерживал монстра, хотя вид имел не лучший. Стоять он уже не мог, упирался коленом в землю. Его синий дэгэл порвался, обнажив знак на груди. Неприятная дрожь скользнула от этого вверх по лопаткам.    Тяжело ему, наверное, было, держать оборону, буквально умирая в процессе, и даже не зная, удастся ли тебе хоть кого-то спасти.  Всё это слишком далеко зашло.  Я поднялась на ноги. Движение далось легко – тело снова мне подчинялось. Хоть и ощущалось немного… чужим.  – Эй, Аяна, Эрдени или как тебя там… – проговорила, отряхивая комья земли с порядком уже потрёпанной футболки.  – Ого, жива ещё, – звон серебряных колокольчиков послышался ярким контрастом моему хриплому приглушённому голосу. Я не сдержала кривую усмешку от этих слов. Аяна сложила руки за спиной, как примерная школьница. – Строго говоря, у меня нет имени, так что можешь звать меня как хочешь, мне всё равно.  Что ж, в таком случае я бы предпочла «эй, стерва». Или «чокнутая писхичка» органичнее звучит?  – Будаев! – позвала я, и тот обернулся. Казалось, он только сейчас заметил моё присутствие.  Схватка требовала от него всех ресурсов и он отдавал последнее.  – Я её сейчас вынесу. Кто-то должен сдерживать её зверушку в это время. Ты справишься? Ты продержишься… ещё чуть-чуть?  Он показал мне «класс», и я отчётливо почувствовала, что глаз у меня задёргался. Сука ты блядская.  В груди заныло от того, что он верит мне так безоговорочно. Но Эрдени не настроена была дать мне предаваться душевным терзаниям. Она рванулась вперёд, движение вышло у неё гладким и выверенным, едва успеваешь отследить такое.  От неожиданности я отступила, но серп в моей руке инстинктивно взметнулся навстречу. Сталь с лязгом встретилась со сталью, высекая искру, заметную даже на солнце. В руку отдало тупой болью от столкновения.  – Не думай, что если обзавелась новой игрушкой, сможешь мне противостоять, – прошипела мне в лицо бессмертная шаманка.  И сразу за этой репликой атаки посыпались на меня одна за одной. Ни одного лишнего движения Эрдени не делала. Короткие, хлёсткие уколы и рубящие удары, направленные в шею, в бедро, в кисть. Я отскакивала, уклонялась, чувствуя, как лезвие свистит в сантиметрах от кожи. Сдерживать этот натиск было отнюдь не просто. То ли я ещё не приноровилась к серпу, то ли он и впрямь не очень подходил для ближнего – чёрт, да какого угодно! – боя. Я пыталась зацепить её клинок, отвести, но Эрдени слишком быстро, слишком умело двигалась. Ещё одно гладкое касание – и по моей руке скользнул тёплый ручеёк крови. Бездна в глазах шаманки откликнулось на это голодным блеском. Я невероятным усилием воли заставила руки на дрожать под её взглядом. Если не считать мудака-Черноусова, ни разу прежде я не сталкивалась с существом, которое так сильно хотело меня прикончить. Но по сравнению с этой угрозой, Черноусов казался бейбиком. Я всё больше отступала, зная, что если не соберусь сейчас, мне конец, да и заклинатель долго не протянет. Но одного серпа было мало, и, к сожалению, мастерство владения в подарок к нему не шло. Я скоро обзавелась ещё парой порезов, как будто мне прежних ссадин было мало. Кожу вскрывало острой горячей болью. Вид крови словно сводил с ума шаманку, заставляя с каждой следующей раной бросаться в атаку только яростнее. От усталости и потери крови уже начинало темнеть в глазах. Я пропустила момент, когда она подобралась слишком близко. Сделав скользящий шаг, Эрдени перехватила моё запястье, лишая возможности в очередной раз уйти от удара. Хватка была сильная, но я всё равно дёрнулась в сторону, больше инстинктивно, чем осознанно. Меня спасло только то, что запястье было залито кровью, и рука выскользнула из захвата, и я выиграла себе пару спасительный сантиметров. В очередной раз. Эрдени прерывисто выдохнула, поднеся к лицу окровавленную ладонь. Меня внутренне передёрнуло. В её глазах исход уже был предрешён, и она не могла дождаться, когда мы наконец до него дойдём. Дрожащей от напряжения рукой шаманка перехватила нож, и снова перешла в нападение.  И тут она совершила ошибку. Увлёкшись, Эрдени сделала длинный выпад, всем телом подавшись вперёд. Лезвие её ножа блеснуло у моего лица. И вместо того, чтобы отступать, я сделала шаг навстречу. Пропустила лезвие мимо виска, почувствовав, как оно обжигает кожу, и всем весом врезалась плечом в её грудь. Она ахнула от неожиданности, и потеряв равновесие, опустилась на колено. И в этот миг мой серп наконец нашёл свою цель.  Остриё медленно, почти нежно уперлось ей под основание челюсти, в самую мягкую ямку. Эрдени замерла, только с этим прикосновением осознав, что схватке подведён итог.  Чувствуя, как бешено бьётся пульс под её кожей, прямо в лезвие, я ощутила мстительное торжество. Состояние это казалось для меня новым, но вместе с тем, в нём будто угадывалось что-то смутно знакомое, что-то… из прошлой жизни.  – Дёрнешься, убью, – хотя в голосе вообще никаких эмоций не было, кроме удовлетворения.  Терять ей было нечего, но смерти она боялась достаточно, чтобы угроза подействовала. Эрдени часто и прерывисто дышала. Её тяжёлый взгляд исподлобья был переполнен ненавистью. Даже у меня бы от такого сердце затрепетало, – я мрачно усмехнулась, – будь оно ещё у меня в груди. Заведя руку за спину, она попыталась сколдовать какое-то заклятье, но оно расплелось в воздухе. Ого, даже у такого существа, как она, есть свои пределы, оказывается. Я уж думала, мы до них не дойдём.  – Второсортная шаманка, колдовка, ведьма, я до тебя достану, – кажется, в этот момент Эрдени и сама осознала свою беспомощность, потому что оскорбления на меня посыпались, как из рога изобилия, но при этом все какие-то слабенькие.  – Я не шаманка. И не ведьма, – ровный, пока непривычный мне собственный голос мягко поправил её. – Я жрица богини смерти. И прежде, чем на меня успел обрушиться новый поток ругательств, вытянув свободную руку, я коснулась её лба.  Сейчас, Кирилл, подожди.  Уголком зрения я заметила, что он упал, и первым бессознательным инстинктом было подождать, увидеть, как он поднимется.  Но вместо этого я закрыла глаза.  По ушам ударила абсолютная беззвучная тишина. Отринув и запах крови, и страх за жизнь заклинателя, и упирающуюся в ладонь тёплую рукоять серпа, я позволила это тишине захватить меня всю.  Сейчас я искала другое – тонкую, но крепкую нить, связывающую Эрдени с тем, чью судьбу она украла. И я нашла. Это было похоже на то, как находишь в темноте паутинку, невидимую, едва ощутимую нить. Я зацепилась за неё внутренним взором, и проследила до самого конца, уперевшись в живой, пульсирующий узел, сплетённый из чужой боли и воли Эрдени. Я увидела замысловатую татуировку на бледной коже, печать, что всё это время была клеткой для украденной смерти. Я потянула за ниточку, сперва легонько, потом всё более настойчиво. Чужая магия, колючая и жгущая кожу, сопротивлялась, впиваясь в сознание шипами. В ушах зазвенело, из носа снова потекла тёплая струйка крови. Но я чувствовала, как узор на груди Кирилла начинает мало-помалу терять форму. Чернильные линии поползли, теряя чёткие очертания, и начали медленно делать то, чего я от них хотела – собираться в одну точку, прямо над его живым бьющимся сердцем. Я выдохнула. Дёрнула на себя. Что-то вырвалась из его груди и впилась мне в ладонь, обжигая плоть ледяным огнём. Что-то маленькое, твёрдое и очень тяжёлое для своего размера.  Я разжала кулак. На моей окровавленной ладони лежала игла. Длиной не более мизинца, тусклая, словно выкованная из почерневшего серебра. Это была смерть Эрдени.