Тёмные воды

Какое-то время непроницаемая тишина всё ещё висела в пространстве, словно время остановилось. Потом Кирилл втянул в себя воздух, это был порывистый хриплый вдох, и звучал он по-прежнему нехорошо. Но заклинатель был жив, он дышал, и этого было пока достаточно. Страшно хотелось взять его лицо в ладони, заглянуть в глаза, но мне нельзя было терять контроль над Эрдени. Отвлекшись на Будаева, я краем глаза заметила, как в лице её что-то переменилось. С тех пор, как игла появилась у меня в руках, она не сводила с неё глаз, и тут вдруг взгляд её скользнул дальше, на губах появилась неприятная усмешка. Господи, ну что ещё?  Чувствуя, как что-то сжимается внутри от тревоги, я проследила за её взглядом туда, где поверженное шаманом чудовище, подняло свою голову, помотало ей, стряхивая оцепенение. Покачиваясь, поднялось.  Прямо у меня под носом послышалось шипение, – Эрдени втянула воздух, когда острие серпа вонзилось в кожу, пустив вниз по шее тонкую струйку крови. От шаманки исходили волны пульсирующей энергии. Её желание добраться до иглы, что лежала на моей ладони, было таким сильным, что держало бы её на ногах, даже если бы я избила её до смерти.  Схватка ещё не окончена. Иглу нужно сломать пополам. Но для этого мне надо убрать руку с серпом от её шеи. Как только я это сделаю, она воспользуется ножом. Эрдени понимала всю безысходность моего положения, от мерзкой усмешки на её лице хотелось сплюнуть горечью, но во рту было сухо. Чёртова зверюга, когда она уже наконец скопытится?!  Утробное рычание весьма красноречиво дало понять, что ласты склеивать никто пока не собирался. Две пустоты на месте запавших глаз нашли меня, и холод удушающей волной скользнул вверх по лопаткам. Я чуть было не рванулась в сторону, но силой воли заставила себя устоять. Выругалась под нос, уже не сдерживая себя, на что усмешка Эрдени стала шире. Видно было, что её тело напружинилось – шаманка готовилась напасть, ждала момент, который по её расчётам вот-вот подвернётся ей. Даже зная это, я всё равно позволила взгляду скользнуть ещё раз в сторону чудовища, только в этот раз он остановился на Будаеве. Заклинатель, лёжа на спине, раскинул над собой руки. Сначала между его ладонями проскочила едва заметная дрожащая золотая искра. Она зависла на миг, пульсируя в такт его едва слышному дыханию. Затем с тихим шипением от одной ладони метнулась нить того же мерцающего золота. За ней последовали ещё. Они сплетались на лету, образуя собой путы. Сеть стремительно разворачивалась в пространстве, петли света обвили мощное тело ручной зверушки. Та рванулась, но сеть не дрогнула, заклятье не поддалось. Эрдени цыкнула под нос. И чем яростнее её зверюга боролась, тем туже затягивались петли, повинуясь воле заклинателя.  Его шаманская сила вернулась к нему вместе с жизнью. Проклятье снято. Я только что полностью осознала это. Будаев медленно поднялся, придерживаясь за бок. Его основательно потрепало, но в целом он был жив. Хотя этот рваный, измазанный в грязи дэгэл очень странно сочетался с физиономией, которую я привыкла видеть по большей части в универских аудиториях. Может ли кто-то с кафедры представить, в каком эпичном виде тут разгуливает их старший преподаватель? Рассказать – так за сумасшедшую примут. Кирилл неловко улыбнулся мне, как будто сам ещё не понял, что произошло. – Пхах, – воздух вырвался из груди тугим комком, волной облегчения. – Ну ты и кадр, Будаев, ой, не могу.  Украдкой отёрла выступившие в уголках глаз слёзы. Он жив, жив. Всё было не зря.  – Скорее, иглу нужно слома… Со звуком лопнувшей струны порвалась одна из стягивающих монстра цепей, перекрывая мой голос. Высвободившаяся лапа взметнулась в воздух, и мы инстинктивно бросились в разные стороны. Тогда Эрдени и дождалась своего момента. Молниеносный выпад – и игла выскользнула у меня из пальцев. Шаманка закончила схватку текучим лёгким движением, так что ты едва понимаешь, что успело произойти за эти минувшие две секунды, но уже чувствуешь на своём горле холодное лезвие серебряного ножа.  – Удачи найти её во второй раз, Василиса, – ласково прошептала мне на ухо удаган. Маленькая игла была теперь в высокой сухой траве, доходившей до щиколоток, сколько не вглядывайся – не увидишь. Сердце моментально вниз ухнуло, оставляя за собой неприятное чувство невесомости. – Хотя погоди. Не похоже, что у тебя получится выкроить для этого достаточно времени, – лезвие ножа впилось в кожу. – Скажи «прощай» своему шаману.  Мы успели только найти глазами друг друга. Удаган слукавила: даже на то, чтобы сказать «прощай» она не оставит времени. Даже на то, чтобы вдохнуть. Я ощутила, как острое серебро вскрывает кожу на шее, как Эрдени примеряется перед последним решительным движением, которое положит моему существованию конец.  Секунда, растянутая в бесконечность, зависла в воздухе, и не в силах этого выносить, я уже почти прикрыла веки, разорвав контакт, как вдруг краем глаза заметила, как контур её руки словно пошёл на секунду рябью. Шаманка за моей спиной порывисто втянула воздух. Что-то было не так.  – Прощай, Эрдени, – за нашими спинами послышался хриплый усталый голос. Ещё даже не успев обернуться, я уже знала, что там увижу. Зажимая ещё кровоточащую рану, по щиколотку в сухой траве стояла Энхуу.  В руках у неё была сломанная игла.  Хватка удаган ослабла до такой степени, что теперь из неё можно было высвободиться, и я с этим не тянула. Отскочила в сторону, наблюдая, как Аяна падает на колени.  – Что за чёрт… как ты… – она схватилась руками за шею, словно пытаясь выцарапать себе ещё немного воздуха, которого стало вдруг не хватать.  – У меня неплохое зрение, Эрдени, – Энхуу улыбнулась через боль. – Я же всё-таки сова.  Хоть в голосе и просквозили хорошо различимые нотки ехидства, злобного торжества в ней не было. Энхтуя смотрела на свою удаган устало, почти сочувствующие. Наверное, полярной сове не просто было поверить, что человек, на много лет превративший её жизнь в кошмар, являет собой настолько жалкой зрелище.  Со звоном лопнула ещё одна золотая струна, сдерживающая монстра, но путы были уже ни к чему. С тех пор как хозяйку питомца вывели из игры, он обмяк, свалившись на землю безвольной куклой.  Тишина после битвы была оглушительной. Воздух казался выгоревшим, пах озоном и пустотой. Слегка прихрамывая на левую ногу, Кирилл подошёл и встал рядом. С такого расстояния слышно было его хриплое прерывистое дыхание. Нам потребовались все силы, чтобы закончить эту историю, призвать к ответу бессмертную шаманку, вызвавшую на своём пути столько боли.  Но её история была дописана. Она заканчивалась здесь. Обессиленная потрёпанная Эрдени сидела в сухой траве, и взгляд её словно подёрнулся дымкой. На нас она не смотрела.  Пространство за её спиной вдруг словно разорвалось, обнажая чернильную пустоту. Края портала мерцали, оттуда тянуло ветром. Эрдени вздрогнула. К себе за плечо она взглянуть не смела, вместо этого её взгляд, отчаянный, цепкий, метнулся по лицам тех, кто её поверг. По мне он скользнул поверхностно, потом с едва заметной задержкой миновал Энхуу, серую от боли, сжимавшую губы в упрямую тонкую линию. Шаманка остановилась на Кирилле. Бездна словно вздохнула, расширяясь за её спиной. Аяна рванулась вперёд, пальцами впиваясь в запястье заклинателя.  – Кирилл… – голос был сухой и ломкий, прерывистый, в нём не осталось и следа от прежнего перезвона колокольчиков. Ветер из бездны уже трепал её волосы, начинал закручивать полы одежды в чёрную воронку. – Ты же ведь не оставишь меня, Кирилл? Ты мне обещал. И этим обещанием ты разбил сердце им обоим, – ладонь осторожно легла ему на щёку. – Ты не сможешь больше жить среди людей. Идём со мной. Они тебя не простят. Ты и сам себя не простишь.  Она тянула его к себе, к зияющей пропасти, но лицо заклинателя оставалось непроницаемым, словно он был не здесь. На миг мне показалось, что его пальцы сжались в ответ. Мышечная память, рефлекс.  Волна протеста взметнулись в ответ на это движение. Нет, если он будет пытаться вытащить её, то и сам пропадёт. Само присутствие разрастающейся пустоты нарастало, заставляя волю цепенеть. Против такой силы ему не выстоять, она их обоих сожрёт. Эрдени боялась сгинуть во мраке одна, но голодное небытие было только её наказанием, и она не в силах была никого забрать с собой против воли.  Будаеву оставалось только самому за ней пойти. Или отпустить руку. Сейчас ему было решать, хочет ли он разделить с Аяной её судьбу, сможет ли жить, зная, что снова её не спас. Затаив дыхание, мы следили за его выбором, пока ткань реальности всё больше расползалась за спиной шаманки, даже звук подвесок на её косах вбирая в себя. Кирилл вдруг словно подался вперёд, и это заставило Аяну продолжать упрашивать.  – Давай же, родной. Ты так виноват перед ними, что никогда этого не искупишь. Там мы навечно сможем быть вместе. И никакой вины. Никакой боли, – её голос сорвался на шёпот.  На лице удаган появилась вымученная ласковая улыбка. Она почти праздновала победу. Я до боли стиснула кулаки. Чёртов Будаев, неужели после всего ты снова, мать твою, просто сдашься? Чёрный вихрь разросся до таких размеров, что мог уже легко поглотить их обоих. Только Кирилл удерживал сейчас Аяну от того, чтобы исчезнуть в бездне.  Ещё какое-то мгновение тишина длилась между ними, а потом заклинатель заговорил.  – Ты обманула меня, – его голос был таким же бесстрастным, как и его лицо. – Оставила мне проклятье. Угрозами затащила на изнанку. Но хуже всего, ты причинила боль тем, кого я люблю. Я не прощаю тебя, Аяна. Сгинь.  С этими словами Кирилл Будаев разжал пальцы. Бездна с рёвом захлопнулась, проглатывая шаманку.  Я отсчитала три удара сердца, готовая в любую секунду снова схватиться за серп, но больше ничего не произошло. Шаманка и правда сгинула.  Энхуу с тихим вздохом опустилась в траву. Мы с Кириллом подхватили сову, помогая сесть. Её пальцы беспомощно вздрагивали, прижатые к сочившейся кровью ране на боку. Не теряя времени на слова, Будаев нашарил в складках потяжелевшей одежды нож и привычным выверенным движением полоснул себя по запястью. Чистый и точный порез, тут же набухший кровью.  Он поднёс руку к её губам. Энхуу на миг замерла, её огромные глаза, потускневшие от боли, широко раскрылись. Она припала к его запястью с тихим сдавленным стоном, так что не сказать, чего в нём было больше, боли или наслаждения. Едва первые капли коснулись губ, её тело вздрогнуло, будто от удара током. Кирилл терпеливо ждал, пока цвет возвращался к её щекам ровным, живым теплом. И вскоре на месте страшной раны остался лишь свежий, розовый шрам, будто отпечаток, память о только что закрывшейся боли. Энхуу оторвалась от его руки, дыхание её постепенно выровнялось, стало спокойным и глубоким. Полярная сова медленно подняла на шамана взгляд. Она коснулась пальцами свежего шрама на своём боку, потом его, быстро бледнеющего разреза на запястье. Связь была восстановлена, долг уплачен.  – Прости, что заставил понервничать, – тихо произнёс заклинатель. – И что из-за меня пришлось проделать такой путь.  – Ничего страшного, Кирилл. Я же твоя айями, – Энхуу слабо улыбнулась, провела по его волосам кончиками пальцев, словно проверяя, настоящий ли. – Да и потом, всё было не так уж плохо. Я нашла в этом путешествии гораздо больше, чем потеряла.  Я вдруг почувствовала, что на глаза наворачиваются слёзы. Это их воссоединение меня так растрогало, или просто невыносимая усталость сказывалась – не знаю. Я отвернулась, украдкой вытирая щёки. Хотела подальше от них отойти, но в спину тотчас прилетело:  – Василиса! Пр-р-роклятый Будаев, что тебе понадобилось именно сейчас. Я обернулась к нему, шмыгнув носом. Он догнал меня, но догнав, остановился, словно не зная, что ему делать дальше. Наверное, видок у меня был весьма враждебный, потому что ближе подойти заклинатель так и не решился.  – Я знаю, что ты злишься, – тяжело вздохнул Кирилл, не поднимая глаз. – Я… наверное, должен очень много тебе сказать.  – Разве? – хмыкнула я, и видя непонимание на его лице, не смогла удержать в себе плещущийся яд. – Мне показалось, сказал уже достаточно.  – Прости. Понял, что я о нашем с ним последнем увлекательном разговоре. Снова опустил глаза.  Что мне теперь твоё «прости».  – Я… – порывистый вздох пришлось сделать в самом начале, потому что я вдруг испугалась, что голос сорвётся, – рада, что ты жив, Будаев. Но ты меня очень некрасиво бросил, и я, к сожалению, не такая девочка, которая всё простит и бросится тебе в объятия, после того, что ты мне там выдал. Я уже говорила это тем, кто ждёт нас по ту сторону, повторю и тебе. Я здесь только затем, чтобы вернуть тебя назад. Дальше наши пути расходятся. Всё.  Едва я договорила, сразу подумалось: может, я слишком жёстко с ним, учитывая то, через что мы оба только что прошли.  Жалко его. Потрёпаный весь. Хотя в конечном итоге, сам, конечно, виноват.  Молчание длилось тягостно долго, никто из нас на другого не смотрел. И в момент, когда я уже подумала, что Будаев ничего мне в ответ не скажет, тот выпалил:  – Я люблю тебя! Я поперхнулась воздухом. Серьёзно?! Вот прям щас тебе понадобилось это сказать?!  После всего, что ты тут натворил?! Прямо перед своей потусторонней женой или кто они там друг другу? И что хуже того, у меня всё равно в груди ёкнуло от этого признания! Я застыла с очень озадаченной, должно быть, физиономией, лихорадочно соображая,  что, чёрт возьми, мне ему на это ответить. Решение нашлось как-то само собой.  – Ай! – Будаев зашипел, схватив увесистый подзатыльник.  – Это тебе от Эрлика, – невозмутимо сообщила я, потирая ушибленную ладонь.