Все упирается в...

      — Ты только Стиву не рассказывай, что это вторая девушка, которая клеится к тебе за день, — Макс легонько толкает Уилла под бок, похихикивая. Бескозырка на ее рыжей голове съезжает набок, едва держась.       — Да брось. Мы просто мило общались, — это правда, Уилл просто дружелюбен, но вот только…       — Ее пальцы были на твоей руке!       — Мы очень мило общались.       — Удивительно, — глаза округляются под авиаторами, когда Макс пытается всмотреться в лицо напротив, очевидно предполагая, что ее друг действительно так считает. — Удивительно, что из всей четверки парней, ты тот, кто больше всего привлекает женское внимание, хотя тебе оно и не нужно.       — Оно и Лукасу не нужно!       — Правильный ответ, — девушка лучезарно улыбается, отчего Уилл не может не улыбнуться в ответ. Приятнее всего то, что они сейчас стоят достаточно близко, чтобы подруга точно могла видеть его эмоции.       Макс определенно научилась считывать людей по голосу и силуэтам. Это было многим тяжелее, чем внимательно всматриваться в лицо напротив, вычленяя малейшие изменения. Но особо выбирать не приходилось: у нее не было иного выхода, кроме как научиться вслушиваться в то, как мимолетно сбивается дыхание, как на секунду голос звучит чуть тише — ловить любую перемену, что могла помочь ей «увидеть».       — Но, Уилл, правда. Ты же понимаешь, что ты суперпривлекательный? — Макс подпирает подбородок ладонью, заваливаясь на стойку «Ahoy», и осматривает Уилла с головы до ног — так будто может видеть его яснее, чем есть на самом деле. — Даже слепоте не удастся скрыть от меня эту истину, — она на интуитивном уровне чувствует скептицизм друга. — Я клянусь, если бы не Лукас…       Уилл закатывает глаза и улыбается еще шире:       — Если бы я не был геем, ты хотела сказать, — он говорит это шепотом, но так, чтобы Макс могла его услышать. Несмотря на то, что они еще закрыты на обед, ему не хочется, чтобы кто-то случайно узнал то, что должно быть похоронено между его друзьями и семьей.       Возможно, даже заживо.       Сначала он признался Джонатану и маме. Джойс была лишь немного удивлена, словно ожидала чего-то подобного еще с самого его детства, но потопила тревоги в теплых объятиях. Джонатан же… он точно все знал, просто предпочитал выжидать, когда Уилл решится рассказать сам.       «Я рад, что ты нашел силы сказать это» — голос брата и его крепкие объятия все еще вызывают приятную дрожь, стоит только вспомнить ту сцену. Словно этот момент стал фундаментом его принятия самого себя.       Фундаментом чего-то нерешительного, но крепкого.       Следующей была Эл — вернее, уже Джейн. Ей признаться было и проще, и сложнее одновременно. Проще, потому что, несмотря на развитую социализацию, Джейн все еще было сложно понять, почему такой личный вопрос, как «кого любить», когда оба на это согласны, кого-то вообще должен заботить. Очевидно, она бы и не подумала отвернуться от брата, однако это было все еще трудно. Ведь именно любовь к ее парню и заставила Уилла осознать себя.       Но в тот день откровенным был не только Уилл. Конечно, Джейн приняла ориентацию Уилла, а еще поделилась желанием расстаться с ее «причиной».       — Я думаю мы просто этапы в жизни друг друга.       Уилл сначала был готов убеждать ее, что у них с Майком просто кризис и им нужно его пережить. Но Джейн посмотрела на него так выразительно, что он враз передумал. Это был взгляд, полный осознанности: ни капли эмоций или мимолетного у импульса. Она выглядела как человек, который долго взвешивал и анализировал все, прежде чем прийти к такому исходу.       Тогда она призналась, что это стоило сделать давно, ведь они практически не разговаривали друг с другом последние месяцы. Сказала, что Майк ее не понимает. Как и она его. И что Майк всегда был ближе к самому Уиллу, чем к ней.       Уиллу было жутко стыдно. Он не был уверен, что Майк действительно чувствовал к нему достаточную близость — ту, которая могла конкурировать с его чувствами к Джейн. Но, возможно, это его, Уилла, поведение заставляло все выглядеть не так, как должно было.       Однако Уилл был счастлив, когда они расстались. И вовсе не потому, что у него появился какой-то шанс.       Он был уверен: шансов никогда не существовало, а все их знаки и тактильность были не более чем проявлением дружбы. Которой Уиллу уже было достаточно.       Уилл радовался потому, что разрыв с Майком внезапно преобразил Джейн. Сестра снова сблизилась с Макс и нашла себе увлечение, которым горела: она собирала гербарии. И Уилл не мог не нарадоваться, проходя мимо ее комнаты, задерживаясь у двери и глядя на то, как она, высунув кончик языка, подбирала лучшее сочетание цветов.       Они часто обменивались своими работами.       И иногда, принимая очередной букет от Джейн, Уилл думал: а как бы это ощущалось, если бы цветы были от другого парня? От Майка?       — Точно, Байерс, это единственное, что держит меня в руках, — прыскает Макс и почти растекается по стойке, открытая и разнеженная перерывом. — Итак, — тянет она, ни на секунду не забывая тему их разговора. Определенно очень важную, по ее мнению. — Ты знаешь о том, что безумно привлекательный, или только догадываешься?       Уилл захватывает шарик мороженого в рожок и протягивает его Макс.       — Сбить меня хочешь?       — Задобрить, — Уилл снова не может сдержать улыбки, да и совершенно не старается. С ней удивительно легко быть собой. И обсуждать почти любые темы без скованности. Даже такие смущающие как эта.       Уилл пристраивается на стойке и касается ее плечом.       — Догадываюсь. Но, понимаешь… — он задумывается, как правильнее объяснить, — я привлекателен среди девушек. Мне определенно это льстит, но…       — Ты гей.       Уилл лишь вздыхает.       — Поверь, окажись ты в месте, где были бы заинтересованные парни, — она делает знак кавычек в воздухе, — ты был бы в центре внимания.       — Не уверен, — и это правда. Одно дело девушки, Уилл понимал, что тех вполне могли привлекать его безопасные — феминные — черты. Но парни? Вот самому Уиллу, например, нравились те, что были почти лишены этих нежных черт. Уиллу нравились острые скулы, очерченная челюсть, фактурный нос, веснушки и тонкие губы…       — Ты что?       Макс осекается и поворачивает голову в сторону дверей, у которых уже начинают толпиться изголодавшиеся детишки.       — Потом договорим.       Она явно не собирается так просто оставлять эту тему.       А Уилл глубоко задумывается, да так, что подруга прогоняет его в каморку прийти в себя вместе с тремя неправильно сделанными рожками.       Привлекателен ли Уилл для парней?       Пожалуй, единственный человек, которого он может спросить об этом — Робин.       — И ты спрашиваешь это у меня? — Робин вскидывает бровь и осматривает Уилла так, будто видит его впервые. — Ты определенно секси, но вряд ли это то, что ты хочешь услышать от лесбиянки, да?       Уилл обреченно стонет и откидывается на спинку дивана. Робин копошится совсем рядом, пару раз заезжая пятками по его бедру, на что тот даже не реагирует — привык. Подруга всегда такая, особенно в их редкие болтливые вечера. Уиллу даже нравится, что она каждый раз тратит добрую половину времени просто на то, чтобы удобно усесться рядом.       Каждый раз! Каждый божий раз она возится как уж на сковородке в попытке пристроиться поудобнее. И каждый чертов раз она замирает в самой неестественной позе, буквально переплетаясь с ним. Но, опять же, Уиллу это нравится. Потому что в этом вся Робин, с которой из-за их летней работы они так редко видятся.       — Просто… Как ты узнала, что ты привлекательна для женщин? Ну… до того, как Викки начала пожирать тебя в поцелуях?       Робин выгибает бровь и снова вертится.       — А я и не знаю, — пожимает плечами.       Ну да, как же.       — Ты секси.       — Но это не то, что я хочу слышать от гея, верно?       По комнате разносится мучительный возглас — Уилл утыкается в подтянутые к груди колени.       Ну почему все должно быть так сложно? Почему его вообще должно это волновать? Почему поздний пубертат так сильно выворачивает мозг? И почему ему так отчаянно хочется, чтобы на него смотрел с восхищением другой мужчина — желательно конкретный?       — А знаешь что… — Робин подскакивает на месте и придвигается почти вплотную. На ее полузакрытом отросшими волосами лице гуляет хитринка.       — Хочешь я спрошу у Стива?       Что?       — Что? Нет. Прошу, — глаза Уилла лихорадочно бегают по Робин, желая удостовериться, что та просто шутит и не будет приплетать сюда… Стива. — Я вообще все еще не понимаю, как так оказалось, что он твой лучший друг.       И в этом нет обиды или ревности. Просто Уилл правда — даже спустя почти два года — не понимает, как это получилось. Да, Стив знает ее секрет и относится к нему с пониманием и принятием. Но это все еще Стив Харрингтон, бывший король школы, который так успешно стал нянькой аутсайдеров в борьбе с Изнанкой.       Наверное, они как Уилл с Макс. Но Макс совершенно не… ну, знаете. Не такая, как Стив.       — Ну или хочешь я спрошу у твоих друзей?       Уилл переворачивается на бок, пытаясь спрятаться в собственных руках и спинке дивана — лишь бы избежать этого внезапно ставшего смущать разговора, который сам же и завел.       Нельзя сказать, что он не думал спросить кого-нибудь из них (ну точно не Майка) о своей привлекательности. Он размышлял об этом еще задолго до того, как у них с Макс состоялся тот диалог.       С того момента, как понял: парни абсолютно приняли его. С того момента, когда услышал внезапную откровенную шутку, связанную с его ориентацией.       Тогда она повисла в полной тишине комнаты. Дастин уже был готов взмолиться о прощении за то, что вообще ляпнул нечто подобное, как вдруг Уилл, сам от себя не ожидая, игриво ответил на нее.       С того самого момента между ними тремя начался новый виток их дружественных подколов. Уилл осознал: эта шутка, из разряда тех, которыми между собой вечно перебрасывались Лукас с Дастином, абсурдно делала его «нормальным». Почему они могли заигрывать с отношениями Лукаса, натурала, но не могли затрагивать схожую тему с Уиллом?       Уилл как-то совсем спонтанно признался им.       Он не готовился и точно не собирался говорить им тогда, когда Дастина не было — он всю неделю оставался дома с температурой.       Но так получилось.       Они, как и всегда, зависали в подвале Уиллеров. Лукас с Майком обсуждали красоток из журнала. Вернее, как «обсуждали»: Лукас пытался найти «подходящий вариант» для друга, но тот на каждую новую страницу никак не реагировал. Это было через месяц после разрыва с Джейн.       — Ну, Уилл, ты хотя бы скажи! Смотри, тебе же она нравится? — Лукас был в отчаянии, усиленно тыча с дивана пальцем в журнал. Уилл в таких разговорах никогда не участвовал по неведанной им причине, но, видимо друг изо всех сил хотел доказать глупому Майку, какая красотка была изображена.       Уилл не собирался им признаваться. Он сам этого не ожидал. Но вся ситуация так идеально складывалась, и Уилл чувствовал такое странное спокойствие, что просто пожал плечами:       — Мне не нравятся девушки.       Он повернулся к ним, внимательно наблюдая за реакцией. Лукас вытянулся и не моргая — и, кажется, даже не дыша, — во все глаза смотрел на Уилла. А Майк, ничего не поняв, только самодовольно забурчал:       — Вот видишь, Уиллу она тоже не нравится.       — Заткнись, — Лукас произнес это таким тоном, что заставил Майка моргнуть и растеряно посмотреть на Уилла. Его лицо исказилось в самой настоящей панике ровно в тот момент, когда Лукас сгреб Уилла в охапку своих объятий.       — Чувак, — он отпрянул и неловко улыбнулся. — Это прозвучит неуместно, но я даже рад.       Уилл выгнул бровь, краем глаза наблюдая за реакцией Майка — тот выглядел так, будто под ним разверзлась земля, и это зрелище уже начинало закручивать неприятные болты в неуверенности Уилла.       — Я, если честно, ревновал тебя к Макс, — продолжал Лукас. — И рад, что ты даже теоретически не можешь в нее влюбиться.       И Уилл засмеялся. Внезапно, такое откровение друга остановило на ходу несущийся на него поезд. Это было так нелепо: Лукас ревновал Макс к нему!       Майк тогда, лишенный всех чувств, заключил Уилла в неловкие объятия и смог только что и промямлить совершенно неуместное:       — Круто.       Уилл очень надеялся, что тот имел в виду: «круто, что ты нашел в себе смелости открыться нам».       Дастину пришлось сказать отдельно. Как только Уилл узнал, что ему лучше, он сразу приехал к нему, чтобы признаться.       Но, казалось, Дастина это нисколько не тронуло. Он был в гораздо большем шоке от того, что узнал обо всем последним, нежели от того, что именно он узнал.       — Тогда может, — руки Робин, щекоча, начинают бегать по его бокам, и Уиллу приходится выворачиваться на диване не хуже вышеупомянутого ужа, чуть не падая. — Как насчет того, чтобы вообще узнать это от других геев?       — От каких других?       Нет, Уилл, конечно, предполагает, что в Хоукинсе он в этом не одинок. Вот Робин — тоже из «таких». Но знает ли Уилл кого-то еще помимо них с Викки? Точно нет.       Если бы не роковая случайность, он бы никогда и не обрел своеобразную наставницу, которая сейчас так просто заявляла о каких-то «других геях».       — В гей-клубе много геев, — брови девушки игриво двигаются, отчего Уилл растерянно смеется, все еще переводя дух от щекотки.       — Если бы тут и существовал какой-нибудь подобный клуб, то его тут же сожгли. Такие как Лонни, например.       Да и как ей в голову могло прийти такое? Даже если в их городишке и было заведение, о котором Робин случайно узнала… Как она могла предложить туда пойти?       Это было не просто опасно — это было смертельно. Один лишний взгляд, и на следующий день все знают, кто ты и где ты был. Один промах — и твоя жизнь превращается в ад. И уже не от Изнанки. Не от неподтвержденных домыслов.       Одна ошибка — и каждый в этом городе знает какой ты «грязный».       Уилл так боялся этой ошибки, когда открывался родным. Хотя и знал: они точно не отвернулись бы от него. Да, он даже и ожидал, что их отношения почти не изменятся — что почти и произошло. Но иррациональный страх все равно сдавливал в минуты слабости.       А тут… Уж лучше выйти на главную площадь с плакатом в руках.       — Я не говорю о Хоукинсе, — поправляет челку, уже почти заалевшую в нос. — Можно посмотреть в сторону Индианы.       — Ехать почти два часа ради того, чтобы посетить гей-клуб? — скепсис расцветает на его лице. Хотя, на самом деле, звучит… интересно. Уехать туда, где никто тебя не знает, никто не проследит, откуда ты появился и куда исчез. Могли, конечно, но с большей вероятность выбрали бы жертву попроще.       Это все еще звучит опасно и слишком масштабно для решения такой незначительной проблемы. Но интересно.       Мысль прочно оседает в голове. Уилл встряхивает ей, пытаясь избавиться, но она уже пустила корни — пусть и совсем крошечные.       — Я просто предлагаю. На самом деле, я бы и сама очень хотела побывать в подобном месте, — мечтательно прикрывает глаза Робин, устраивая голову на коленях Уилла. Макс права: Уилл получает зашкаливающее количество не только внимания, но и тактильной нежности от девушек.       Он был безопасным парнем. Безопасным геем.       — Хочешь узнать, привлекательна ли для других девушек? — уголок губ дергается, когда Уилл видит реакцию подруги: она определенно хочет. — А что скажет Викки?       По нему прилетает подушка ровно в грудь, и он отвечает на эту атаку.

***

      У Уилла — дежавю. Кажется, он уже был точно в такой ситуации примерно… год назад?       Только тогда с ними не было Дастина.       На диване разворачивалась настоящая баталия над журналами с красотками.       Кажется, Лукас с Дастином снова пытались кого-то «подобрать» Майку.       Уилла это почти не заботит. Червячок давно выел почти все ревностные реакции из его тела. Уилл не имеет никакого права на Майка. Не имеет права ревновать к красоткам со страниц; не имеет права задерживать руку на плече дольше трех секунд; не имеет права думать о Майке больше, чем о друге.       Не имеет.       Но все равно хочется оглохнуть или вовсе оказаться где-то далеко отсюда, чтобы не быть свидетелем этих презентаций для Майка — даже если тот от каждой из них снова отнекивается.       — Да, ты посмотри! Блондинка с красными губами в косухе! Опасная красота.       — Милашки тебе не нравятся. Опасные должны понравиться!       Майк в очередной раз стонет, все больше вжимаясь в спинку дивана от окруживших его по бокам парней. И в следующую секунду ловит цепкий взгляд Уилла — и его бровь дергается.       Страницы под пальцами предательски скрипят.       Что такого сейчас увидел на его лице Майк? Уилл же не сильно потерял контроль над эмоциями? По нему же нельзя было ничего сказать?       — Все, хватит. Уиллу не нравятся такие разговоры. Ему не интересно.       По нему все можно было сказать.       Хотя и немного неверно. Уиллу не то чтобы неприятны такие разговоры — они ему попросту не интересны. Но все дело в том, что ему претит сама мысль, что все эти девушки предлагаются Майку. На которого Уилл не имеет никаких прав.       Но это не значит, что, когда у того снова появятся отношения, Уилл придет в полный восторг.              Молчание как-то слишком затягивается.       — Вот эта хорошенькая, — палец проходится по лицу девушки с фотографии, на другой стороне от той, которой парни дали ярлык «опасной красоты».       — Эта?! — все трое резко впиваются в него удивленными взглядами.       — Да, — очень хочется добавить что-то вроде «она похожа на Майка», но мозг у него все же работает лучше глупого сердца. Он лишь на мгновение пересекается глазами с Майком и тут же снова отпускает взгляд в журнал. Не слишком ли очевидный выбор? Брюнетка с каре и острыми скулами. Мог ли Уилл быть еще более очевидным?       — О! — Дастин как-то слишком воодушевляется и даже подскакивает с места, тряся Уилла за плечи. — Это прям историческое событие! Мне срочно нужно задокументировать, что ты можешь оценивать девчонок в «Аномалии Хоукинса»!       — Я был здесь. Я свидетель, — доносится с дивана голос Лукаса.       — Ну, я же не слепой, — отчего-то смущенная улыбка появляется на лице Уилла. Ему нужно быть благодарным судьбе за то, что его друзьями — лучшие люди на земле. — Вы также можете…       Осекается. Он действительно чуть не сказал это? Все-таки мозг иногда тоже сбоит.       А какой же был идеальный момент, чтобы спросить у них то, что так сильно съедало его в последнюю неделю. Он мог непринужденно бросить: «ну вы же ребята можете оценить степень моей привлекательности». Но, черт. У Уилла от одной только мысли задать этот вопрос все внутри переворачивается.       Это почти сродни тому, если он сейчас возьмет и признается в симпатии к одному из них. Конкретному. А еще…       Уилл так чертовски боится услышать ответ Майка.        — Ну да. Логично.       — Ты, друг, просто горячая штучка! — Уилл вздрагивает, а Лукас ухмыляется, смотря прямо на него. Рядом активно кивает Дастин. А потом они вдвоем заходятся смехом.       И это оставляет в Уилле странное давящее ощущение на груди. Впервые за все время после каминг-аута.       С одной стороны, он не думает, что друзья высмеивают его внешность. Скорее всего, просто, как и всегда, поймали одну им понятную смешинку.       С другой: черт, сомнения, что вот уже некоторое время сидят внутри, закопошились с удвоенной силой.       И есть еще одна сторона. Сторона подозрительно затихшего Майка, который не моргая смотрит на Уилла. Как и тогда.       Вот оно, его «почти» — Майк Уиллер. Человек-парень, в которого Уилл влюблен. И единственный человек, чья реакция на признание все еще не поддается определению. Майк не выглядит гомофобно настроенным, хотя, определенно, подобные мысли с детства вдалбливались ему в голову — как минимум Тэддом.       Уилл знает, что многие, включая отца друга, считали причиной его исчезновения то, что его, «маленького мальчика-фею», завел в лес «большой мужчина-фей» и убил. А сколько мерзостей Уилл слышал от Троя Уолша? Майку тоже иногда прилетало за компанию. Из-за Уилла.       Это не могло пройти бесследно, верно?       Хотя Майк и не показывал, что между ними что-то изменилось, что его отношение стало иным. Но Уилл чувствовал это — так же остро, как и в Калифорнии.       Майк стал тише. Без уточнений.       Но он хотя бы не избегал его, все еще был близко. Был готов поддерживать любой разговор и с воодушевлением начинать его сам.       Просто… был тише. А иногда вовсе затихал.       Как сейчас.       И что Уиллу обо всем этом думать?       Предложение Робин кажется все больше и больше привлекательным. Уиллу пора взрослеть, пора забывать первую — детскую — любовь. Хотя она когтями впилась куда-то в душу и не собирается сдаваться без боя. Все также желает представлять, мечтать и совсем немного прикасаться — лишь для того, чтобы потом, лежа в своей постели, сгорать от стыда и от желаний собственного тела.       Лишь на несколько мгновений становясь настолько смелым, переходя черту собственных правил, чтобы представить Майка, прикасающегося к нему совсем невинно. Уиллу хватает и этого. Он чертовски влюбленный пубертатный подросток, взращивающий эту любовь годами. Так просто от нее не отделаться. И совсем откровенно: очень не хочется.       Однако вместе с этим в Уилле взращивается еще кое-что. Менее приятное, но все так же будоражащее его сердце. В то время, как все остальные подростки вступали в отношения и исследовали свою сексуальность, максимум который дозволен Уиллу — это осознание своих чувств и предпочтений в выборе партнера.       Уилл не может знать наверняка, но чертовски хочет это почувствовать. Поймать на себе вполне однозначный взгляд, убедиться в собственной привлекательности. Ощутить себя желанным — и никто вокруг не может дать ему этого, разве что действительно…       — На этих выходных я могу пропустить игру.       Он даже не особо удивляется собственному голосу. Слишком глубоко засела та мысль, слишком глубоко прорезалась его неуверенность. Слишком.       Уилл уже сделал шаг к себе, который позволил легче дышать. Может это будет еще один?       Или же он просто утвердится в своих страхах, осознав, что даже таким, как он, не нужен?

***

      — Ты и клуб? — Макс выгибает бровь и чуть ли не врезается своим носом в лицо Уилла, выискивая в нем намек на шутку. Потому что, ей определенно кажется, ее слуховой анализ сбоил.       — Ну, да.       — Стоп-стоп-стоп. Ты, Байерс, и клуб? Типа в одном предложении?       Уилл устало выдыхает. Он сам все прекрасно понимает. И даже представления не имеет — если не брать во внимание главную цель, — что он вообще будет там делать?       — Я никогда не был в клубах.       — Именно! Что ты забыл в клубе? — ощущение чужого дыхания рядом с щекой заставляет невольно поежиться. Макс внимательно всматривается в него своими дымчатыми глазами.       Очки сняла, дальше пойдет стадия ощупывающих рук на лице, которую нужно не допустить.       — Ты сама говорила, что мне нужно осознать свою привлекательность, — Уилл понижает громкость, — среди других парней.       Глаза Макс округляются и она, не сдерживаясь, громко охает.       — Стоп, — отстраняется так резко, что Уиллу становится холодно, остаться без такого близкого тепла ее тела. — Про какой клуб мы сейчас говорим?       И видимо, лицо Уилла красноречивее любого ответа — даже с такого расстояния все понятно.       — Байерс, я еду с тобой.       — Что? Нет, — знал ли Уилл что такое могло произойти? Вероятно. Удивлен ли, что это произошло? Определенно. — Зачем тебе это? Там же будут… ну…       — Робин едет? — Макс перебивает на полуслове и, получив утвердительный кивок (ей плевать, кто там будет еще, кроме Уилла, на самом деле), тут же отрезает: — Я не скажу Лукасу. Я никому не скажу. Но возьмите меня с собой.       Уилл старается не улыбаться слишком сильно. Но не может сдержать порыв, и почти сразу уголки его губ дергаются вверх. Макс, которая чуть ли не прыгает от нетерпения и буквально просит — такое даже во сне не приснится. Легче представить Уилла в клубе, чем вот такую Макс.       — Кому расскажешь, — голос подруги излучает сталь, но тут же теплеет, — тебе все равно никто не поверит.       — Ага, никто.

***

      После работы Макс заглядывает к Уиллу, чтобы выбрать лучший образ для Уилла-никто-бы-не-подумал-Байерса.