Дифференциальный диагноз: Ненависть

      Люди думают, что первое впечатление складывается из слов. Идиоты. Первое впечатление складывается из пауз между словами. Из того, как человек держит руки. Из того, куда он смотрит, когда думает, что на него никто не смотрит.       Учиха Саске смотрел на меня так, будто уже знал обо мне всё. И это бесило больше, чем его безупречный костюм.       Кабинет триста семнадцать располагался в восточном крыле, в конце коридора, который местные медсёстры называли «аллеей смертников». Здесь пахло старой краской, дезинфектором и обречённостью. Окна выходили на внутренний двор, где чахли три берёзы, посаженные каким-то оптимистом лет двадцать назад. Берёзы не умирали, но и не росли — застыли в вечном умирании, как пациенты Наруто, которые отказывались выздоравливать, но и не спешили на тот свет.       Наруто вошёл, не глядя на табличку с надписью «ДИАГНОСТИЧЕСКОЕ ОТДЕЛЕНИЕ. Д-Р УЗУМАКИ Н.», которую кто-то когда-то прикрутил криво и с тех пор никто не поправил. Внутри уже собрались.       Сакура сидела на подоконнике с планшетом, делая вид, что читает историю болезни. Конохамару стоял у доски с маркером в руке, готовый записывать симптомы, которые ещё даже не озвучили. И Саске.       Он стоял у окна, спиной к двери, глядя на умирающие берёзы. Услышав шаги, не обернулся. Наруто оценил этот жест — демонстрация независимости, отказ играть по его правилам с первой секунды. Умно.       — Итак, — Наруто опустился в своё кресло, закинул больную ногу на подлокотник, поморщился от прострела. — Доброе утро, команда смертников. У нас новый член экипажа. Учиха Саске. Онколог, нейрохирург, специалист по генетике и, судя по резюме, человек, который никогда не улыбается. Сакура, Конохамару — познакомьтесь с нашей будущей звездой или нашим будущим нервным срывом. Ставки принимаются.       Сакура соскользнула с подоконника, подошла к Саске, протянула руку. Жест был нейтральным, но Наруто заметил, как напряглись её плечи. Она ревновала. Не к Саске лично — к его месту. Она годами доказывала, что достойна быть правой рукой, а тут является кто-то с рекомендацией Орочимару и сразу получает равный статус.       — Харуно Сакура, — представилась она. — Иммунолог. Если тебе понадобится помощь с адаптацией — обращайся. Кофе здесь отвратительный, столовая закрывается в семь, а Узумаки-сенсей имеет привычку орать на всех по утрам. К этому привыкаешь.       Саске пожал её руку — коротко, сухо, профессионально.       — Учиха Саске. Я не пью кофе после трёх дня. В столовую не хожу. К крикам привык.       — О, — Конохамару выступил вперёд, сияя энтузиазмом, — а я Сарутоби Конохамару! Интерн! Я тут всего год, но уже научился не плакать, когда Узумаки-сан говорит, что я безнадёжен. Это прогресс!       Саске посмотрел на него долгим, оценивающим взглядом. Потом перевёл глаза на Наруто.       — У вас интерн с синдромом щенка. Это осознанный выбор или наказание?       — Наказание, — хором ответили Наруто и Сакура.       Конохамару, кажется, воспринял это как комплимент.       Наруто хлопнул в ладоши, привлекая внимание.       — Ладно, семейные посиделки окончены. У нас пациент. Сакура, вводи новенького в курс дела. Только кратко. Я не хочу слушать твои теории дольше двух минут.       Сакура кивнула и развернула планшет к доске.       — Абураме Шино, тридцать четыре года. Бывший энтомолог, специалист по социальным насекомым. Семь лет работал в полевых условиях — Юго-Восточная Азия, Амазония, Центральная Африка. Три года назад уволился, живёт затворником в старой квартире на окраине. Обратился с жалобами на ощущение «ползания под кожей», потерю слуха на левое ухо и периодические приступы тахикардии.       — Ползание под кожей, — повторил Наруто, крутя в руках баскетбольный мяч. — Звучит как начало дешёвого хоррора. Что говорят анализы?       — Анализы чистые, — Сакура пролистнула страницы. — Общий анализ крови в норме, биохимия в норме, МРТ головного мозга без патологий, ЭКГ — синусовая тахикардия без видимых причин. Неврологи разводят руками. Психиатры подозревают соматоформное расстройство.       — Психиатры всегда подозревают соматоформное расстройство, когда не могут найти причину, — фыркнул Наруто. — Это их версия «я не знаю, поэтому пациент псих». Конохамару, что ты думаешь?       Конохамару вздрогнул, чуть не выронив маркер.       — Я? Эм... может, паразиты? Он же работал в джунглях. Может, какой-нибудь тропический червь?       — Паразиты, — Наруто кивнул с преувеличенной задумчивостью. — Гениально. Просто гениально. Особенно учитывая, что анализы на паразитов отрицательные, а с момента его возвращения из экспедиций прошло три года. Черви-долгожители? Пенсионеры среди гельминтов?       Конохамару сдулся. Сакура подавила улыбку.       — Учиха, — Наруто перевёл взгляд на новенького. — Твоя очередь блеснуть. Что скажешь?       Саске отошёл от окна, приблизился к доске, посмотрел на снимки МРТ, которые Сакура вывела на экран. Молчал долго — Наруто насчитал сорок три секунды. Сорок три секунды абсолютной тишины, в которой слышно было только гудение ламп и дыхание Конохамару.       — Анализы на тяжёлые металлы делали? — спросил он наконец.       Сакура нахмурилась.       — Нет. Зачем? Симптомы не соответствуют классической картине отравления металлами.       — Классическая картина отравления ртутью включает парестезии, тремор, тахикардию и снижение слуха, — Саске говорил ровно, без вызова, просто констатируя факт. — Пациент работал с коллекциями насекомых. Для консервации часто используют соединения ртути. Особенно в старых лабораториях, где не следят за техникой безопасности. Хроническое отравление может развиваться годами, имитируя неврологические и психиатрические заболевания.       В кабинете снова повисла тишина. На этот раз — уважительная.       Наруто медленно опустил ногу на пол, подался вперёд. Смотрел на Саске с новым выражением — не насмешливым, а оценивающим.       — А ты не просто красивый мальчик с рекомендацией от змеиного ублюдка, — произнёс он. — Ладно. Сакура, назначь анализ на ртуть и другие тяжёлые металлы. Конохамару...       Конохамару вытянулся по струнке.       — Ты отправишься в квартиру пациента. Найдёшь всё, что похоже на химикаты для консервации. Сфотографируешь, возьмёшь образцы, если получится. И попробуй в этот раз не разбить террариум с мёртвым тарантулом.       — Это было один раз! — возмутился Конохамару.       — Одного раза достаточно, чтобы пациент подал в суд за уничтожение имущества. Иди. Живо.       Конохамару вылетел из кабинета быстрее, чем Наруто успел добавить что-то ещё. Сакура, качая головой, вышла следом — назначать анализы.       Они остались вдвоём.       Саске снова смотрел в окно. Наруто смотрел на него. Тишина между ними была плотной, осязаемой — как воздух перед грозой.       — Ты нарочно это делаешь? — спросил Наруто.       — Что именно?       — Строишь из себя загадочного одиночку, который выше всей этой больничной суеты. Стоишь у окна, смотришь вдаль, говоришь короткими фразами. Это твой образ? Или ты правда такой?       Саске повернулся. В его глазах мелькнуло что-то — не злость, скорее усталое раздражение.       — А вы? — спросил он. — Это ваш образ? Циничный ублюдок с тростью, который унижает всех вокруг, чтобы никто не заметил, что он сам едва держится?       Наруто усмехнулся.       — Туше.       — Я не строю образ, доктор Узумаки. Я просто не вижу смысла притворяться тем, кем не являюсь. Если вам нужен кто-то, кто будет улыбаться и поддакивать, — вы ошиблись кабинетом.       — Мне не нужен тот, кто поддакивает, — Наруто поднялся, опираясь на трость, подошёл ближе. Остановился в шаге от Саске. — Мне нужен тот, кто не боится говорить, что я неправ. Но при этом имеет доказательства. Ты сегодня предоставил доказательства. Пока — одно. Посмотрим, что будет дальше.       Они стояли лицом к лицу. Саске был чуть ниже ростом, но держался так, будто это не имело значения. Его глаза — тёмные, с этим странным внутренним отсветом — смотрели прямо, не отводя взгляда.       — Я не боюсь вас, — сказал он тихо. — И я не боюсь ошибаться. Единственное, чего я боюсь — это бездействия. Когда можно было что-то сделать и не сделал.       Наруто почувствовал, как что-то дрогнуло внутри. Давно забытое. Похожее на... узнавание?       — Ладно, — сказал он, отступая. — Иди. У тебя испытательный срок. Не облажайся.       Саске кивнул и вышел. Наруто остался один, глядя на закрытую дверь.        "Единственное, чего я боюсь — это бездействия."       Он знал этот страх. Он жил с ним каждый день. Каждую ночь. Каждый раз, когда закрывал глаза и видел лицо той девочки.       Он тряхнул головой, отгоняя воспоминание, и потянулся за викодином.

***

      Анализы на тяжёлые металлы пришли через три дня. Уровень ртути в крови Шино Абураме превышал норму в шесть раз.       Саске оказался прав.       Наруто стоял в ординаторской, читал результаты на экране и чувствовал странное удовлетворение. Не от того, что диагноз подтвердился — это было рутиной. От того, что новенький не подвёл. Что в его команде появился кто-то, кто действительно думает, а не просто отрабатывает зарплату.       — Ты выглядишь довольным, — заметила Сакура, заходя с двумя стаканчиками кофе. — Это пугает. Когда ты доволен, обычно случается что-то плохое.       — Я не доволен, — возразил Наруто, забирая стаканчик. — Я удовлетворён. Это разные вещи. Доволен бывает Конохамару, когда находит в столовой непросроченный йогурт. Я же испытываю профессиональное удовлетворение от верного диагноза.       — Который поставил не ты.       — Который поставил член моей команды. Это считается.       Сакура хмыкнула и села напротив. Они молча пили кофе — из той самой кофемашины, которую Саске починил в первое же утро. Наруто до сих пор не мог понять, как он это сделал. Техника в Конохе была древней, капризной и, по слухам, проклятой духом какого-то умершего сантехника. Но Саске просто открыл заднюю крышку, что-то подкрутил, и машина ожила.       — Что ты о нём думаешь? — спросила Сакура.       — О ком?       — Не притворяйся. Об Учихе.       Наруто сделал глоток. Кофе был горячим, горьким и отдавал какой-то химией — но лучше, чем ничего.       — Думаю, он опасен, — сказал он наконец.       — Опасен? В каком смысле?       — В том смысле, что он слишком хорош, чтобы работать здесь. Слишком умён, слишком спокоен, слишком... цельный. Такие люди либо сгорают за год, либо уходят туда, где платят в пять раз больше. Либо...       — Либо?       — Либо у них есть причина оставаться. И мне интересно, какая причина у него.       Сакура помолчала, вертя стаканчик в руках.       — Может, он просто хочет помогать людям?       Наруто рассмеялся — коротко, безрадостно.       — Сакура, никто не идёт в медицину, чтобы помогать людям. В медицину идут, чтобы что-то доказать. Себе, родителям, мёртвому брату, всему миру. «Помощь людям» — это побочный эффект. Приятный, но побочный.       — Ты циник.       — Я реалист. — Он допил кофе, смял стаканчик, бросил в урну. — Ладно. Пациента Абураме переводим на хелатную терапию. Прогноз благоприятный. Закрываем кейс.       Он уже встал, чтобы уйти, когда Сакура сказала:       — Он смотрит на тебя.       Наруто замер.       — Что?       — Учиха. Он смотрит на тебя, когда думает, что никто не видит. Не как на начальника. Как... на загадку. Как будто пытается понять, что у тебя внутри.       Наруто медленно обернулся.       — И что, по-твоему, у меня внутри?       Сакура встретила его взгляд спокойно.       — Боль. Много боли, которую ты прячешь за викодином и колкостями. И он это видит. Может, поэтому и остаётся.       Наруто ничего не ответил. Просто вышел, плотно закрыв дверь.       В коридоре он столкнулся с Какаши. Тот, как обычно, читал на ходу, но каким-то чудом не врезался в стены.       — Ты идёшь не в ту сторону, — заметил Какаши, не поднимая глаз от книги. — Морг в другой стороне.       — Я не в морг.       — Жаль. Там как раз интересный случай. Парень умер от передозировки, но токсикология показывает что-то странное. Я думал, тебе будет интересно.       Наруто остановился.       — Что именно странное?       — Приходи — узнаешь. — Какаши наконец поднял глаза, и в них плясали смешинки. — Заодно расскажешь, как тебе новенький. Я слышал, он починил кофемашину и поставил диагноз за сорок три секунды. Народ уже делает ставки, как долго он продержится под твоим руководством.       — И какие коэффициенты?       — На то, что он уволится в первый месяц — два к одному. На то, что ты его уволишь — три к одному. На то, что вы подерётесь в ординаторской — пять к одному.       — А на то, что мы сработаемся?       Какаши сделал вид, что задумался. — На это ставок нет. Никто не верит в чудеса.       Он похлопал Наруто по плечу и ушёл, снова уткнувшись в книгу. Наруто смотрел ему вслед и думал о том, что Какаши, как всегда, прав. Никто не верит в чудеса.       Но иногда они случаются.

***

      Ночью больница Конохи превращалась в другое место. Днём она была шумной, суетливой, полной криков, звонков и топота ног. Ночью — затихала, погружалась в полумрак дежурного освещения, начинала дышать медленнее, глубже. Как старый зверь, который притворяется спящим, но на самом деле чутко слушает каждый шорох.       Наруто любил ночные смены. Не потому, что был трудоголиком. Потому что ночью легче было притворяться, что он не одинок. Ночью все одиноки — и пациенты, и медсёстры, и врачи, застрявшие на дежурстве. Одиночество переставало быть исключением и становилось правилом.       Он сидел в своём кабинете, глядя на старую фотографию, которую достал из ящика стола. На снимке был мужчина с длинными белыми волосами и дурацкой улыбкой. Джирайя. Наставник. Друг. Единственный человек, который верил в Наруто, когда тот сам в себя не верил.       — Ты бы сейчас посмеялся, — тихо сказал Наруто, обращаясь к фотографии. — У меня в команде парень, который смотрит на меня так, будто видит насквозь. И это бесит. И... интригует. Ты бы сказал: «Наруто, идиот, это называется "уважение"». А я бы ответил, что уважение — это когда боишься, но делаешь вид, что нет.       Он вздохнул, убрал фотографию обратно.       Шаги в коридоре. Лёгкие, уверенные. Наруто узнал их — он всегда узнавал шаги людей, с которыми работал. Сакура ходила быстро и чётко, как на параде. Какаши — почти бесшумно. Конохамару — с вечными спотыканиями.       Эти шаги были новыми. Саске. Дверь приоткрылась.       — Вы ещё здесь? — спросил Саске, останавливаясь на пороге.       — Очевидно, — Наруто кивнул на кресло. — Заходи. Кофе хочешь?       — Я же говорил, не пью после трёх.       — Это не кофе. Это виски. — Наруто выудил из нижнего ящика бутылку и два стакана. — Медицинский спирт я не предлагаю, ты ещё на испытательном сроке.       Саске колебался секунду. Потом вошёл, закрыл дверь, сел в кресло для посетителей.       Наруто разлил виски. Протянул стакан. Саске взял, но пить не стал — просто держал, глядя на янтарную жидкость.       — Почему онкология? — спросил Наруто. — Почему не кардио, не нейро? Почему ты выбрал специальность, где чаще всего проигрываешь?       Саске молчал долго. Наруто уже решил, что не дождётся ответа, когда он наконец заговорил.       — Моя мать умерла от рака поджелудочной. Мне было двенадцать. Я сидел в коридоре, пока врачи пытались её спасти. Они не смогли. — Он сделал глоток виски, поморщился. — Тогда я решил, что стану врачом. Что научусь побеждать то, что убило её.       — И как, получается?       — Иногда. — Саске поднял глаза. — Редко. Но когда получается... это стоит всего остального.       Наруто кивнул. Он понимал. Не умом — чем-то глубже, тем, что осталось от того наивного парня, который когда-то верил, что сможет спасти всех.       — Я потерял пациентку, — сказал он, и собственный голос показался чужим. — Давно. Маленькая девочка. Редкое генетическое. Я мог её спасти. Мне не дали.       Саске слушал, не перебивая.       — Мой наставник, Джирайя, пытался помочь. Вступился за меня перед администрацией. У него случился сердечный приступ прямо в кабинете главврача. Умер у меня на руках. — Наруто допил виски одним глотком. — После этого я перестал верить в «помощь людям». Я верю только в диагнозы. Диагнозы не лгут. Диагнозы не умирают.       — А вы? — спросил Саске. — Вы умираете?       Наруто посмотрел на него. В полумраке кабинета глаза Саске казались почти чёрными, но в них горел тот самый уголёк — живой, тёплый.       — Каждый день понемногу, — ответил он. — Как все.       Они сидели в тишине. Дождь за окном снова усилился — или, может, он никогда не прекращался, просто Наруто переставал его слышать, когда погружался в работу.       — Завтра новый пациент, — сказал он наконец. — Женщина с синим языком и запахом фиалок изо рта. Думаю, наследственная порфирия. Приходи в восемь, не опаздывай.       — Я не опаздываю.       — Знаю. — Наруто встал, опираясь на трость. — Именно это меня и бесит.       Саске поднялся следом. У двери остановился, обернулся.       — Доктор Узумаки.       — М?       — Я не боюсь вас. Но уважаю.       Он вышел, прежде чем Наруто успел ответить. Дверь закрылась мягко, почти бесшумно.       Наруто остался один. Посмотрел на пустой стакан. На бутылку виски. На дождь за окном.       «Я не боюсь вас. Но я уважаю».       Он усмехнулся и потянулся за викодином. Боль снова давала о себе знать — тупая, знакомая, почти родная.       Ладно, Учиха. Один-ноль в твою пользу. Посмотрим, что будет дальше.