Дифференциальный диагноз: Ненависть

      В каждой больнице есть место, где умирает надежда. Нет, не морг. В морге надежда уже мертва, там всё честно. Я говорю об ординаторской — месте, где врачи пьют кофе, жалуются на пациентов и делают вид, что у них всё под контролем.       Кофемашина в нашей ординаторской сломалась ещё при Втором Хокаге. И никто не мог её починить. До него.       Понедельник в больнице Конохи начинался одинаково: с очереди в регистратуру, криков главврача на планёрке и запаха горелого кофе из ординаторской.       Кофемашина сломалась окончательно. Не так, как раньше — когда она просто отказывалась работать по утрам, но к обеду, после ритуального постукивания по корпусу, оживала. На этот раз она издала звук, похожий на предсмертный хрип астматика, выплюнула облако пара с запахом горелой проводки и затихла навсегда.       — Она мертва, — констатировала Сакура, тыкая пальцем в кнопку включения. — Клиническая смерть. Реанимации не подлежит.       — Может, вызвать техника? — предложил Конохамару.       — Техник был здесь в прошлом месяце, — Сакура вздохнула. — Сказал, что эта модель снята с производства, запчастей нет, и что проще купить новую. А новая стоит как месячная зарплата интерна.       — То есть дёшево, — хмыкнул Наруто, входя в ординаторскую. — Но бюджет отделения ушёл на новый томограф для радиологии. Так что кофе мы не увидим до следующего финансового года.       Он подошёл к кофемашине, постучал по ней тростью. Та в ответ издала жалобное дребезжание.       — Покойся с миром, — сказал Наруто. — Ты была ужасной, но ты была нашей.       — Драматизируешь, — раздался голос от двери.       Саске вошёл, как всегда бесшумно, с неизменным планшетом в руках. Остановился, глядя на кофемашину с тем же выражением, с каким хирург смотрит на сложный случай — оценивающе, без паники, прикидывая план действий.       — Можно посмотреть? — спросил он.       — Валяй, — Наруто отошёл, уступая место. — Только не сломай её ещё больше. Хотя это вряд ли возможно.       Саске поставил планшет на стол, снял пиджак (под ним оказалась идеально отглаженная рубашка, которая обтягивала плечи ровно настолько, чтобы Наруто пришлось отвести взгляд), закатал рукава и открыл заднюю крышку кофемашины.       Дальнейшее происходило в тишине. Сакура, Конохамару и Наруто стояли и смотрели, как Саске, вооружившись отвёрткой, найденной в ящике стола, копается во внутренностях древнего агрегата. Его пальцы двигались с точностью, выдававшей годы практики — не только медицинской, но и какой-то другой, ручной, механической.       — Где ты этому научился? — спросила Сакура, нарушая тишину.       — В детстве у меня было много свободного времени и пустой дом, — ответил Саске, не отрываясь от работы. — Приходилось развлекать себя самому. Отец оставил мастерскую в подвале. Я чинил всё, что ломалось: часы, радиоприёмники, старый компьютер.       — А потом пошёл в медицину, — подытожил Наруто. — Логично. Человеческое тело — та же машина, только запчастей меньше.       — И инструкция по эксплуатации утеряна, — добавил Саске.       Он что-то подкрутил, подсоединил, постучал по корпусу. Кофемашина издала звук — на этот раз не предсмертный хрип, а бодрое урчание. Загорелся индикатор нагрева.       — Готово, — сказал Саске, выпрямляясь и вытирая руки бумажным полотенцем. — Там просто отошёл контакт нагревательного элемента и засорился фильтр. Ничего серьёзного.       Конохамару смотрел на него с таким благоговением, будто Саске только что воскресил мёртвого.       — Учиха-сан, вы гений! — выпалил он. — Я буду носить вам кофе каждый день!       — Я не пью кофе после трёх, — напомнил Саске. — Но спасибо.       Сакура молча налила себе первую чашку, сделала глоток и прикрыла глаза от удовольствия.       — Он ещё и вкусный, — прошептала она. — Узумаки-сенсей, я требую повышения зарплаты Учихе. Он спас наш рассудок.       — Повышение зарплаты? — Наруто фыркнул. — Он на испытательном сроке. Пусть сначала докажет, что умеет не только кофе варить.       Саске надел пиджак, взял планшет и, проходя мимо Наруто, тихо сказал:       — Вы просто завидуете, что у вас руки не из того места растут.       И вышел.       Наруто смотрел ему вслед и чувствовал, как уголки губ помимо воли ползут вверх. Чёртов Учиха. Каждый день находит новый способ его удивить.

***

      Обед в больничной столовой был отдельным видом испытания. Еда здесь была такой, что даже вечно голодный Конохамару иногда предпочитал оставаться голодным: серые котлеты, переваренные макароны, суп, в котором ложка стояла вертикально. Единственное, что спасало — автомат с сэндвичами, но он работал через раз.       Наруто сидел за угловым столиком, ковыряя вилкой в том, что по документам проходило как «рыбное филе», и думал о пациентке с порфирией. Цуаю Асуи шла на поправку. Гемин делал своё дело, приступы прекратились, синий цвет языка начал бледнеть. Через пару дней её можно будет выписывать.       Хороший исход. Редкий. Надо бы запомнить это чувство — может, пригодится в тёмные дни.       — Можно? — Какаши возник из ниоткуда с подносом, на котором стояла только чашка чая. Он никогда не ел в столовой. Говорил, что бережёт желудок для чего-то более достойного.       — Садись, — Наруто кивнул на стул напротив. — Рассказывай, как дела в мире умирающих.       — Как обычно. Кто-то уходит тихо, кто-то — с боем. Вчера один дедушка перед смертью признался, что в молодости ограбил банк. Попросил передать деньги внукам. Я сказал, что передам.       — И передал?       — Конечно. Я же врач. Мы не врём умирающим. — Какаши отхлебнул чай. — Как тебе новенький? Я слышал, он починил кофемашину и поставил диагноз за сорок три секунды.       — Слухи расходятся быстро.       — Это больница. Здесь стены имеют уши, а уши имеют рты. — Какаши наклонился ближе. — Серьёзно, Наруто. Что думаешь?       Наруто отложил вилку, отодвинул тарелку. Аппетит пропал окончательно.       — Думаю, он слишком хорош для этого места. Слишком умён, слишком собран, слишком… цельный. Такие люди либо сгорают за год, либо…       — Либо что?       — Либо у них есть причина оставаться. И эта причина — не зарплата и не карьерный рост.       Какаши задумчиво покивал.       — Я навёл справки. Его брат, Итачи Учиха, был гениальным диагностом. Работал в Центральной университетской больнице. Десять лет назад его обвинили в смерти пациента — ребёнка с редкой формой лейкоза. Комиссия признала врачебную ошибку. Итачи уволился и исчез. С тех пор о нём никто не слышал.       — Я знаю эту историю.       — Но ты не знаешь деталей. — Какаши понизил голос. — Ходили слухи, что ошибки не было. Что Итачи подставил кто-то из конкурентов. Кто-то очень влиятельный, связанный с Орочимару.       Наруто выпрямился.       — Орочимару? Тот самый, который рекомендовал Саске?       — Именно. — Какаши допил чай. — Я не верю в совпадения. Особенно в такие. Саске пришёл сюда не просто работать. Он что-то ищет. Или кого-то.       — Итачи?       — Возможно, он ищет либо доказательства его невиновности, либо мести. — Какаши поднялся. — Ты его начальник. Тебе решать, что с этим делать. Но будь осторожен. Орочимару не тот человек, с которым стоит играть в шахматы. Он всегда думает на десять ходов вперёд.       Какаши ушёл, оставив Наруто наедине с холодной рыбой и горячими мыслями.       Орочимару. Итачи. Саске.       Пазл складывался в картинку, которая Наруто не нравилась. Он чувствовал, что его втягивают в чужую игру. И хуже всего — он не знал правил.

***

      Вторая половина дня прошла в рутине: обход пациентов, консультации, разбор нового случая (мужчина с необъяснимыми обмороками, подозрение на эпилепсию, но ЭЭГ чистая). Наруто работал на автопилоте, перебирая в голове разговор с Какаши.       Он заметил, что Саске тоже был рассеян. На планёрке он отвечал односложно, на вопросы реагировал с задержкой, а в какой-то момент просто уставился в окно и замолчал на полминуты.       После окончания смены Наруто нашёл его в архиве.       Архив больницы Конохи располагался в подвале — сыром, пыльном, заставленном стеллажами с историями болезней, которым было больше, чем самой больнице. Здесь пахло старой бумагой, плесенью и временем. Сюда редко кто спускался — только когда нужно было найти карту пациента, лечившегося ещё до оцифровки.       Саске стоял у дальнего стеллажа, листая толстую папку. При свете тусклой лампочки его лицо казалось высеченным из мрамора — бледное, с резкими тенями под скулами.       — Что ты здесь делаешь? — спросил Наруто, хотя уже догадывался.       Саске вздрогнул — впервые Наруто видел, чтобы он вздрагивал, — и захлопнул папку.       — Ищу информацию.       — О чём?       — О ком. — Саске помолчал. — О брате. Итачи проходил практику в Конохе. Двадцать лет назад. Я хотел найти его записи.       — Зачем?       — Чтобы понять. — Саске прижал папку к груди, будто защищая. — Все говорят, что он совершил ошибку. Убил пациента. Но я знаю Итачи. Он не мог ошибиться. Он был… идеальным. Слишком идеальным, чтобы просто взять и промахнуться.       Наруто подошёл ближе. В подвале было холодно, пахло сыростью, и его больная нога сразу заныла от перепада температур. Но он не обращал внимания.       — Ты поэтому здесь? В Конохе? Не из-за Орочимару, не из-за карьеры. Ты ищешь доказательства невиновности брата.       Саске поднял глаза. В тусклом свете они казались совсем чёрными, бездонными.       — Да, — сказал он тихо. — Орочимару знает что-то. Он намекал, что у него есть информация об Итачи. Но он не делится. Говорит, что сначала я должен «доказать свою полезность».       — И как именно?       — Не знаю. Пока не знаю. — Саске отвёл взгляд. — Вы теперь расскажете Цунаде? Что я здесь не просто работать, а копаться в прошлом?       Наруто задумался. С одной стороны, он должен был доложить. Саске — сотрудник на испытательном сроке, скрывающий истинные мотивы. С другой…       С другой, Наруто сам был здесь не просто работать. Он был здесь, потому что больше некуда было идти. Потому что больница Конохи стала его тюрьмой и его убежищем одновременно. Он понимал Саске лучше, чем хотел признавать.       — Я ничего не скажу, — произнёс он наконец. — Но при одном условии.       — Каком?       — Ты не лезешь в это один. Если Орочимару действительно что-то знает, он опасен. Я видел таких людей — они играют чужими жизнями, как шахматными фигурами. Если ты пойдёшь против него в одиночку, он тебя сожрёт.       — И что вы предлагаете?       — Работать вместе. — Наруто опёрся на трость. — Ты продолжаешь быть моим сотрудником. Делаешь свою работу. Спасаешь пациентов. А в свободное время мы по кусочкам собираем правду об Итачи. Вдвоём. Как команда.       Саске долго смотрел на него. В его глазах что-то менялось — настороженность уступала место чему-то другому. Чему-то похожему на… надежду?       — Почему? — спросил он. — Почему вы хотите помочь?       Наруто пожал плечами.       — Потому что мне скучно. Потому что я ненавижу Орочимару. Потому что ты починил кофемашину. Выбирай любую причину.       — Вы врёте.       — Все врут, Учиха. Привыкай.       Саске почти улыбнулся — уголки губ дрогнули, но так и не поднялись. Однако Наруто заметил. И это было достаточно.       — Идём, — сказал он. — В подвале холодно, у меня нога болит. Поднимемся в ординаторскую, выпьем кофе из твоей чудесной машины. И ты расскажешь мне всё, что знаешь об Итачи.       Саске кивнул и пошёл за ним.

***

      Они просидели в ординаторской до полуночи.       Саске рассказывал — сбивчиво, с паузами, подбирая слова, будто каждое могло причинить боль. О старшем брате, который был для него всем. О том, как Итачи учил его читать по медицинским учебникам, потому что обычные сказки казались им обоим скучными. О том, как Итачи поступил в университет в пятнадцать и закончил с отличием. О его первом пациенте, которого он спас, когда все остальные врачи развели руками.       — Он был моим героем, — сказал Саске, глядя в чашку с остывшим кофе. — Я хотел быть как он. Лучше, чем он. Доказать, что я достоин фамилии Учиха.       — А потом его обвинили в смерти ребёнка.       — Да. — Саске сжал чашку так, что побелели костяшки. — Ему было двадцать шесть. Мне — шестнадцать. Родители к тому времени уже умерли — мать от рака, отец от инфаркта, через месяц после неё. Остались только мы вдвоём. А потом забрали и его.       — Ты видел его после? После обвинения?       — Один раз. Он пришёл ночью, попрощаться. Сказал, что уезжает и что я не должен его искать. Что он сам во всём разберётся. — Саске поднял глаза. — Это было десять лет назад. С тех пор — ничего. Ни звонка, ни письма. Как будто он умер.       Наруто молчал. Он знал, что такое потеря. Знал, что такое — когда единственный близкий человек исчезает, оставляя после себя только вопросы без ответов.       — Мы найдём его, — сказал он наконец. — Или хотя бы узнаем, что случилось на самом деле.       — Вы правда верите, что это возможно?       — Я верю в диагнозы, Учиха. А это — та же задача. Есть симптомы: исчезновение Итачи, ложное обвинение, связь с Орочимару. Есть дифференциальный ряд: его могли подставить, он мог скрываться от угрозы, он мог… — Наруто осёкся.       — Мог умереть, — закончил Саске ровным голосом. — Я знаю. Я думал об этом.       — Но ты всё равно ищешь.       — Да. Потому что не знать — хуже, чем знать правду. Даже если правда окажется страшной.       Наруто кивнул. Он понимал. Слишком хорошо понимал.       — Завтра новый пациент, — сказал он, меняя тему. — Молодой парень, спортсмен. Жалуется на боли в ногах. Думаю, перетренированность. Но что-то в его карте меня смущает.       — Что именно?       — Анализы. Они слишком чистые для человека, который жалуется на такие боли. — Наруто допил кофе. — Ладно. Иди спать, Учиха. Завтра тяжёлый день.       Саске поднялся, но у двери остановился.       — Доктор Узумаки.       — М?       — Спасибо. За то, что не доложили. И за… это. — Он обвёл рукой ординаторскую, будто имел в виду не только разговор, но и всё, что между ними происходило в последние дни.       — Не благодари, — Наруто усмехнулся. — Я делаю это не из альтруизма. Просто ненавижу, когда сильные мира сего ломают хороших врачей. А твой брат, судя по всему, был хорошим.       Саске кивнул и вышел. Наруто остался один, глядя на закрытую дверь.       Он думал о том, что только что ввязался в историю, которая может стоить ему карьеры. А может, и жизни. Орочимару был не просто скользким типом — он был хищником, который десятилетиями выстраивал свою империю. Идти против него в одиночку было самоубийством. Вдвоём — чуть менее вероятным самоубийством.       Но почему-то Наруто не чувствовал страха. Только азарт. И странное, давно забытое ощущение, что он снова живёт, а не существует от дозы до дозы.       Он потянулся за викодином, но остановился. Боль в ноге была терпимой. Почти незаметной.       Интересно, — подумал он. — Очень интересно.