Дифференциальный диагноз: Ненависть

      Говорят, что люди не меняются. Ложь. Люди меняются постоянно — просто обычно в худшую сторону. Я не родился циничным ублюдком с тростью и зависимостью. Я стал им. Медленно, день за днём, пациент за пациентом. Пока не проснулся однажды утром и не понял, что не помню, когда в последний раз кому-то верил.       Это воспоминание — о том, с чего всё началось.

***

      Дождь не прекращался третьи сутки. Наруто лежал на диване в своей квартире, глядя в потолок и считал трещины в штукатурке. Тридцать семь. Он насчитал тридцать семь трещин, и каждая напоминала ему о чём-то, что он пытался забыть.       Викодин закончился вчера. Новый рецепт Какаши обещал принести утром, но утро давно прошло, а Какаши не появлялся. Боль в ноге пульсировала в такт дождю — тупая, настойчивая, как напоминание о том, что от себя не убежишь.       Он закрыл глаза и провалился в воспоминание.

***

      Двенадцать лет назад. Центральная университетская больница Конохи.       Наруто было двадцать четыре. Он был молод, полон сил и верил, что медицина — это не просто работа, а призвание. Он носил белый халат так, будто это рыцарские доспехи, и смотрел на пациентов с искренним желанием помочь.       У него ещё не было хромоты.       — Узумаки! — голос Джирайи гремел по коридору, разгоняя интернов, как стаю испуганных воробьёв. — Хватит мечтать! У нас новый пациент, и это не простуда, так что соберись!       Джирайя был легендой. Высокий, грузный, с копной седых волос и вечной улыбкой человека, который знает о жизни что-то, чего не знают другие. Он написал полсотни научных работ, воспитал поколение врачей и, по слухам, в молодости работал в зонах боевых действий, где спасал людей под пулями.       Наруто боготворил его. И боялся. В правильных пропорциях.       — Что за пациент? — спросил он, догоняя наставника.       — Девочка, семь лет. Кохару. — Джирайя на ходу протянул ему папку. — Поступила с жалобами на слабость, потерю веса, мышечные боли. Педиатры грешат на психосоматику или последствия вирусной инфекции. Но я чую — тут что-то другое.       Наруто открыл папку, пробежал глазами по анализам. Ничего криминального. Лёгкая анемия, немного повышены печёночные ферменты, СОЭ чуть выше нормы. Обычный набор для ребёнка, перенёсшего инфекцию.       — Не вижу ничего особенного, — признался он.       — Потому что смотришь на бумагу, а не на пациента, — отрезал Джирайя. — Идём. Увидишь.       Палата была маленькой, на двоих, но вторую койку пока не заняли. У окна, на белых простынях, сидела девочка.       Она была худой — болезненно худой, с тонкими ручками, на которых проступали синие вены. Тёмные волосы заплетены в две косички, на щеках — россыпь веснушек. Рядом с ней лежал плюшевый лисёнок с потёртым ухом.       Когда они вошли, она подняла глаза, и Наруто поразился тому, сколько в них было… жизни. Несмотря на худобу, несмотря на усталость, в этих глазах горел огонёк: любопытство, надежда.       — Привет, — сказала она. — Вы новые доктора? Предыдущие сказали, что я просто устала и мне нужно больше есть. Но я ем. Честно. Просто еда не помогает.       Джирайя присел на край кровати, взял её за руку.       — Мы другие доктора, — сказал он мягко. — Мы не будем говорить тебе, что ты просто устала. Мы будем искать, что на самом деле происходит. Но для этого мне нужно, чтобы ты была честной со мной. Хорошо?       Кохару кивнула.       — Расскажи мне, что ты чувствуешь. Не то, что говорят врачи. А то, что чувствуешь ты.       Девочка задумалась, прижимая лисёнка к груди.       — Я чувствую, как будто во мне садится батарейка, — сказала она наконец. — Знаете, как в игрушках? Сначала всё работает быстро, а потом медленнее… медленнее… и останавливается. Вот я — как старая игрушка.       Наруто почувствовал, как что-то сжалось в груди. Он видел много пациентов, слышал много жалоб. Но это сравнение — «как старая игрушка» — ударило его сильнее, чем любой медицинский термин. Джирайя кивнул, будто услышал что-то важное.       — Спасибо, Кохару. Это очень хорошее описание. Мы тебе поможем.       Когда они вышли в коридор, Наруто спросил:       — Что вы думаете?       — Митохондриальное заболевание, — сказал Джирайя без колебаний. — «Садится батарейка». Это же буквальное описание митохондриальной дисфункции. Клетки не получают энергию. Мышцы слабеют. Органы начинают отказывать.       — Но анализы…       — Анализы при митохондриальных болезнях часто в норме, пока не становится слишком поздно. Нужна биопсия мышц, генетическое тестирование. И быстро.       Наруто записывал за ним, чувствуя, как внутри разгорается азарт. Вот оно. Настоящее дело. Не банальные ОРВИ и гастриты, а сложный, редкий случай, где он может проявить себя.       Он ещё не знал, чем это обернётся.       Следующие недели прошли как в тумане.       Биопсия подтвердила митохондриальную миопатию. Генетический анализ выявил редкую мутацию в гене MT-ATP6 — ту самую, которую Наруто изучал на третьем курсе и о которой написал курсовую. Судьба, подумал он тогда. Знак.       Он погрузился в работу с головой: читал статьи, связывался с исследовательскими центрами, искал экспериментальные протоколы. Джирайя наблюдал за ним с отеческой усмешкой, но не мешал.       — Ты напоминаешь мне меня в молодости, — сказал он однажды вечером, когда они сидели в ординаторской над кипой бумаг. — Такой же упёртый. Такой же верящий, что можно победить смерть.       — А вы больше не верите?       Джирайя откинулся в кресле, задумался.       — Я верю, что можно дать человеку ещё немного времени. Иногда — годы. Иногда — дни. Но победить смерть? Нет, Наруто. Смерть всегда побеждает. Просто мы, врачи, умеем хорошо торговаться.       — Это цинично.       — Это опыт. — Джирайя посмотрел на него серьёзно. — Но я не хочу, чтобы ты становился циником. Такие, как ты, нужны медицине. Те, кто ещё верит.       Наруто тогда не понял, о чём он. Поймёт позже. Слишком поздно.       Экспериментальный протокол нашёлся в Германии. Новый препарат, таргетированно воздействующий на митохондриальную функцию, прошёл первую фазу испытаний и показывал обнадёживающие результаты. Чтобы получить его для Кохару, требовалось разрешение этического комитета, согласие родителей и подпись ведущего врача.       Родители Кохару — уставшие, осунувшиеся люди, которые уже перепробовали всё, что могла предложить стандартная медицина, — согласились сразу. «Делайте что угодно, — сказала мать, сжимая руку дочери. — Только спасите её».       Этический комитет колебался. Препарат был сырым, риски — высокими. Но Джирайя использовал всё своё влияние, все свои связи. Он выступал перед комитетом, приводил данные, давил на эмоции. И победил.       Оставалась последняя подпись — ведущего врача. Им был Наруто.       Он подписал, не колеблясь.       Первые две недели лечения были похожи на чудо.       Кохару начала есть с аппетитом. Перестала жаловаться на слабость. Однажды утром Наруто зашёл в палату и увидел, что она сидит на кровати и играет с лисёнком, размахивая им в воздухе. Раньше у неё не хватало сил даже поднять игрушку.       — Дядя доктор! — воскликнула она, увидев его. — Смотрите! Я могу двигать рукой!       Она показала, как сгибает и разгибает локоть — простое движение, которое для неё было подвигом.       Наруто улыбнулся. Впервые за долгое время — по-настоящему, не профессиональной улыбкой врача, а человеческой.       — Отлично, Кохару. Ты молодец.       — А я поправлюсь? — спросила она, глядя на него своими огромными, полными надежды глазами.       — Конечно, — ответил он. — Мы тебя вылечим.       Он соврал. Сам того не зная.       На третьей неделе у Кохару началась рвота.       Сначала думали — побочный эффект, скорректируем дозу. Но рвота усиливалась. К ней добавилась желтуха — кожа и склеры девочки пожелтели, как старая бумага. Анализы показали резкий скачок печёночных ферментов.       — Острая печёночная недостаточность, — сказал Джирайя, глядя на результаты. — Препарат токсичен для печени. Мы пропустили это в данных испытаний.       — Мы? — Наруто чувствовал, как земля уходит из-под ног. — Это я пропустил. Я изучал протокол. Я должен был заметить.       — Ты не мог заметить то, чего не было в отчётах. Они скрыли данные о гепатотоксичности.       — Мне всё равно! — Наруто ударил кулаком по столу. — Это я подписал назначение! Я!       Джирайя схватил его за плечи, встряхнул.       — Возьми себя в руки. Сейчас не время для самобичевания. Нужно спасать девочку. Переводим в реанимацию, начинаем детоксикацию. Живо!       Они боролись три дня. Три дня Наруто почти не спал, не ел, жил на кофе и адреналине. Он сидел у кровати Кохару, держал её за руку, говорил, что всё будет хорошо.       Она уже не могла отвечать — только смотрела на него своими огромными глазами, в которых страх мешался с непониманием. Почему дядя-доктор, который обещал её вылечить, не может ничего сделать?       На четвёртый день её печень отказала окончательно.       Кохару умерла на рассвете, когда за окном пели птицы и вставало солнце. Её мать рыдала в коридоре. Отец стоял у стены, глядя в одну точку. А Наруто сидел в ординаторской и смотрел на свои руки — руки, которые только что убили семилетнюю девочку.       Джирайя вошёл, сел рядом. Молчал.       — Я убью того, кто скрыл данные о токсичности, — сказал Наруто глухо.       — Не убьёшь. Ты не убийца. Ты врач.       — Я больше не врач. Врачи спасают. Я убил.       Джирайя вздохнул.       — Слушай меня внимательно, Наруто. То, что случилось — трагедия. Но не твоя вина. Ты сделал всё, что мог, с той информацией, которая у тебя была. Ошибка — в системе. В тех, кто подтасовал данные испытаний. Не в тебе.       — Вы не понимаете. — Наруто поднял на него красные от слёз глаза. — Она верила мне. Она смотрела на меня и верила, что я её спасу. А я… я просто стоял и смотрел, как она умирает.       Джирайя долго молчал. Потом сказал:       — Я возьму вину на себя.       — Что?       — Я скажу, что сам подписывал все назначения. Что ты действовал под моим руководством. У тебя карьера только начинается. У меня — заканчивается. Так будет правильно.       Наруто хотел возразить, но Джирайя остановил его жестом.       — Это не обсуждается. Ты талантливый врач, Наруто. Лучший из тех, кого я видел. Если ты уйдёшь сейчас — медицина потеряет того, кто мог бы спасти тысячи. Я не могу этого допустить.       — А вы? Что будет с вами?       — Со мной? — Джирайя усмехнулся. — Я старый. Мне не привыкать к ударам. Переживу.       Он не пережил.       Через неделю состоялось заседание этического комитета. Джирайя, как и обещал, взял всю ответственность на себя. Он говорил спокойно, уверенно, приводил аргументы, доказывал, что решение о применении препарата было коллегиальным и обоснованным.       Но комитет был настроен враждебно. Слишком громкий случай. Слишком много внимания прессы. Нужен был козёл отпущения.       Когда председатель комитета — сухой, желчный старик с фамилией Шимура — объявил, что Джирайю отстраняют от работы до конца расследования, Наруто увидел, как побледнело лицо наставника.       — Вы не имеете права! — выкрикнул Наруто, вскакивая с места. — Он спас сотни жизней! Одна ошибка…       — Одна ошибка стоила жизни ребёнку, — перебил Шимура. — Сядьте, доктор Узумаки. Вы здесь только потому, что доктор Джирайя утверждает, что вы действовали под его руководством. Не заставляйте нас сомневаться в этом.       Джирайя положил руку на плечо Наруто, заставляя сесть.       — Всё в порядке, — сказал он тихо. — Пусть так.       После заседания они шли по коридору. Джирайя выглядел уставшим, но спокойным. Наруто кипел от ярости.       — Это несправедливо! — кипятился он. — Они просто ищут виноватого, чтобы отчитаться перед прессой!       — Так всегда бывает, — ответил Джирайя. — Система не любит, когда кто-то высовывается. Я высунулся — я получил.       — Но вы же не виноваты!       — Виноват, не виноват — какая разница? Девочка мертва. Кто-то должен ответить. Пусть это буду я.       Они остановились у кабинета главврача. Джирайя хотел попрощаться перед уходом — формальность, но он всегда соблюдал формальности.       — Подождите меня здесь, — сказал он. — Я быстро.       Наруто остался в коридоре. Прошло пять минут. Десять. Пятнадцать.       Потом из кабинета раздался глухой стук падающего тела.       Он ворвался внутрь. Джирайя лежал на полу, схватившись за грудь. Лицо — серое, губы — синие. Глаза — широко открытые, но уже ничего не видящие.       — Помогите! — заорал Наруто. — Врача! Сюда!       Он начал непрямой массаж сердца, считая в уме, пытаясь запустить остановившееся сердце наставника. Руки дрожали. В голове стучало: «Только не он. Только не он. Пожалуйста, только не он».       Прибежали реаниматологи. Оттеснили его. Работали долго — двадцать минут, тридцать, сорок.       Бесполезно.       Джирайя умер от обширного инфаркта миокарда в кабинете главврача, пытаясь защитить своего ученика.       Наруто стоял в углу, смотрел на суету вокруг тела и чувствовал, как внутри что-то умирает. Не сердце — сердце продолжало биться, хотя он искренне желал, чтобы оно остановилось. Умирала вера. В справедливость. В людей. В то, что медицина — это призвание, а не просто работа.       Через месяц его сбила машина. Водитель скрылся. Наруто получил сложный перелом бедра, повреждение нервов и хроническую боль на всю жизнь.       Некоторые говорили — несчастный случай. Наруто знал — закономерность. Вселенная добивала то, что не добили люди.       Он больше не верил в чудеса. Он верил в диагнозы, в викодин и в то, что все лгут.

***

      Настоящее время.       Наруто открыл глаза. Потолок. Тридцать семь трещин. Дождь за окном.       Он лежал на диване, мокрый от пота, и пытался отдышаться. Воспоминание накрыло его с головой, как волна, и так же внезапно отступило, оставив после себя только горечь во рту и боль в ноге.       Звонок в дверь. Он не пошевелился. Звонок повторился — настойчивее.       — Открыто, — хрипло сказал он.       Дверь открылась. Вошёл Какаши с пакетом в руках.       — Ты выглядишь так, будто увидел призрака, — заметил он, ставя пакет на стол. — Я принёс рецепт, поесть и бутылку чего-то, что ты обычно не пьёшь, но сегодня, кажется, стоит.       — Просто воспоминания, — сказал Наруто, садясь и потирая лицо. — Плохие.       — У всех есть плохие воспоминания. — Какаши достал из пакета бутылку виски, два стакана. — Разница в том, что одни топят их в алкоголе, а другие учатся с ними жить.       — А ты?       — А я читаю порнографию. — Какаши разлил виски. — Гораздо здоровее, чем викодин.       Наруто взял стакан, сделал глоток. Виски обжёг горло, но приятно — не так, как таблетки, а по-другому. Живее.       — Сегодня пришли результаты миелограммы Рок Ли, — сказал Какаши. — Я видел, как Саске нёс их в твой кабинет.       — И?       — И у него было такое лицо, будто он не знает, радоваться или плакать. Так что я решил, что тебе лучше узнать от меня, пока ты трезвый.       Наруто отставил стакан.       — Лейкоз?       — Острый лимфобластный. Ранняя стадия. Саске оказался прав.       Наруто закрыл глаза. Ранняя стадия — это хорошо. Это шанс. Но для Рок Ли это конец карьеры, по крайней мере, на годы, а может, и навсегда.       — Чёрт, — сказал он.       — Именно. — Какаши допил виски. — Идём. Твой пациент ждёт новостей. И твой гениальный онколог, кажется, тоже ждёт тебя.       Наруто поднялся, опираясь на трость. Боль в ноге напомнила о себе, но уже не так настойчиво. Может, из-за виски. Может, из-за того, что впереди было дело.       Он вышел из квартиры под дождь и зашагал к больнице.