Дифференциальный диагноз: Ненависть

      Утро началось с головной боли и пустого пузырька из-под викодина.       Наруто лежал на диване в своей квартире, глядя в потолок с тридцатью семью трещинами, и пытался восстановить хронологию вчерашнего вечера. Бар «Ичираку». Саке. Рука Саске, накрывающая его ладонь. Потом — проводы до дома. Саске стоит в дверях, глядя на него этим своим невозможным взглядом, в котором читается всё, что он не говорит словами.       — Хочешь зайти? — спросил тогда Наруто, и собственный голос показался ему чужим, хриплым, неуверенным.       Саске колебался ровно секунду. Потом кивнул.       Дальше воспоминания становились фрагментарными, как кадры из старого фильма, склеенные неумелой рукой. Прихожая, тесная и тёмная. Трость, падающая на пол с глухим стуком. Пальцы Саске на его лице — осторожные, изучающие, будто он прикасался к чему-то хрупкому, что боялся сломать. Поцелуй — не такой, как на крыше. Медленный. Глубокий. С привкусом саке и отчаяния.       Наруто помнил, как они добрались до спальни, хотя никто из них не мог бы сказать, кто кого вёл. Помнил, как Саске стягивал с него рубашку и замер, увидев шрамы — не только на ноге, но и на груди, на руках, старые и новые, карта его жизни, написанная на коже.       — Не спрашивай, — сказал тогда Наруто.       Саске не спросил. Просто наклонился и прижался губами к самому старому шраму — тому, что остался после первой операции на ноге. Это было так неожиданно, так… нежно, что Наруто забыл, как дышать.       Дальше была темнота, разрываемая вспышками ощущений. Горячая кожа под пальцами. Сбитое дыхание. Имя, произнесённое шёпотом — его имя, из уст Саске, и это звучало как молитва. Боль в ноге, отступившая на задний план, будто тело наконец решило, что есть вещи важнее. И после — тишина. Тёплая, живая, наполненная присутствием другого человека.       Наруто повернул голову. Подушка рядом была пуста, но на ней осталась вмятина — доказательство того, что это не приснилось.       Он сел, поморщившись от прострела в бедре. В квартире пахло кофе. Это было настолько необычно, что он несколько секунд просто сидел и вдыхал, пытаясь понять, не галлюцинация ли это.       — Ты проснулся, — раздался голос от двери.       Саске стоял, прислонившись к косяку, с двумя кружками в руках. На нём была его собственная рубашка, но расстёгнутая, и брюки, которые он, видимо, нашёл на полу. Волосы растрёпаны после сна. На шее — след, который Наруто не помнил, как оставил.       Он был прекрасен. И Наруто ненавидел его за это.       — Ты сварил кофе, — сказал он вместо приветствия.       — Твой кофе был просрочен на два года. Пришлось сходить в магазин.       — В шесть утра?       — В семь. Ты спал.       Наруто взял кружку, сделал глоток. Кофе был хорошим, не больничным пойлом, а настоящим, с горчинкой и чем-то ещё — может, корицей, может, просто вниманием, с которым его сварили.       — Спасибо, — сказал он.       Саске кивнул и сел на край кровати. Они пили кофе молча, и это молчание было странно уютным. Не требовалось ничего говорить, не требовалось притворяться.       Потом Саске сказал:       — Я не жалею о вчерашнем.       — Я тоже. — Наруто посмотрел в кружку. — Это пугает.       — Почему?       — Потому что я не умею… это. Отношения. Близость. Когда кто-то видит меня таким — без брони, без масок. Я привык быть один. Это проще.       — Проще — не значит лучше. — Саске поставил кружку на тумбочку, повернулся к нему. — Ты не один, Наруто. Уже нет. И я не прошу тебя становиться кем-то другим. Я прошу только… не закрываться, когда страшно, когда больно. Просто скажи мне. Я справлюсь.       Наруто долго смотрел на него. Утренний свет, пробивающийся сквозь жалюзи, рисовал полосы на лице Саске, делая его похожим на картину — незаконченную, живую.       — Ты слишком хорош для меня, — сказал он наконец.       — Это не тебе решать.       — Я твой начальник. У меня зависимость. Я хромаю и ворчу на всех.       — Я в курсе. Я работаю с тобой. — Саске почти улыбнулся. — И я всё ещё здесь.       Наруто хотел возразить, но слова застряли. Потому что Саске снова был прав. Он всё ещё здесь, несмотря ни на что.       — Ладно, — сказал он, допивая кофе. — Нам пора на работу. У нас пациент, который ждёт диагноза, и Орочимару, который ждёт отчёта.       — Отчёт я подготовил. — Саске достал из кармана флешку. — С ошибкой, как мы договорились. Неверный алгоритм диагностики васкулитов. Если он его использует, то пропустит реальную патологию и назначит неправильное лечение.       — Хорошо. — Наруто взял флешку, повертел в руках. — Отправишь сегодня. И жди.       — А если он заметит ошибку?       — Не заметит. Орочимару слишком самоуверен. Он увидит то, что хочет увидеть — секретный метод Узумаки Наруто, который можно украсть и выдать за свой.       Саске кивнул. Потом встал и начал застёгивать рубашку.       — Я заеду за тобой через час, — сказал он. — Не опаздывай.       — Я никогда не опаздываю.       — Ты опоздал в первый день, когда мы встретились.       — Это было намеренно, чтобы проверить твою реакцию.       — И как, прошёл проверку?       Наруто посмотрел на него — на растрёпанные волосы, на след на шее, на глаза, в которых горел всё тот же тёплый огонь.       — Прошёл, — сказал он.       Саске улыбнулся — по-настоящему, впервые за всё время их знакомства. Это было как солнце, внезапно выглянувшее из-за туч. Наруто моргнул, и улыбка исчезла, но он её запомнил. Сохранил где-то глубоко, в том месте, где хранил всё важное.       Когда дверь закрылась, он ещё долго сидел на кровати, глядя на пустую кружку из-под кофе. Что-то изменилось. Не снаружи — внутри. Будто трещина в той стене, которую он выстроил вокруг себя, стала чуть шире. И через неё проникал свет.       Он встал, опираясь на трость, и начал собираться на работу.       В больнице его встретила Сакура с выражением лица, которое он классифицировал как «у меня новости, и они тебе не понравятся».       — Цунаде ждёт в конференц-зале, — сказала она. — Там какой-то важный гость. Из министерства или из спонсоров, я не поняла.       — Отлично. — Наруто поправил халат. — Обожаю гостей. Особенно тех, кто приходит без приглашения.       В конференц-зале, кроме Цунаде, сидели двое. Первого Наруто узнал сразу — Хиаши Хьюга, глава медицинского консорциума, отец Хинаты. Высокий, с аристократическими чертами лица и холодным взглядом человека, который привык, что мир вращается вокруг него.       Второй был незнаком. Молодой мужчина с длинными светлыми волосами, собранными в хвост, и странными глазами — светло-жёлтыми, почти змеиными. Он улыбался, но улыбка не достигала глаз.       — Доктор Узумаки, — произнёс Хиаши, поднимаясь. — Позвольте представить. Кабуто Якуши, представитель клиники «Змеиный Чертог».       Наруто почувствовал, как внутри всё сжалось. Орочимару прислал своего человека. Быстро. Слишком быстро.       — Чем обязан? — спросил он, усаживаясь и закидывая ногу на подлокотник — жест максимального пренебрежения.       — Доктор Якуши приехал с предложением о сотрудничестве, — сказала Цунаде, и её голос был напряжённым. — Клиника «Змеиный Чертог» хочет запустить совместную исследовательскую программу с нашим диагностическим отделением.       — Исследовательскую программу? — Наруто приподнял бровь. — Какую именно?       Кабуто улыбнулся шире.       — Доктор Орочимару впечатлён вашими методами, Узумаки-сан. Он считает, что объединение вашего диагностического таланта и наших ресурсов может привести к прорыву в лечении редких заболеваний. Мы готовы предоставить финансирование, оборудование и доступ к нашей базе данных.       — Взамен?       — Взамен — совместные публикации и, возможно, эксклюзивный доступ к вашим диагностическим алгоритмам. Разумеется, на условиях строгой конфиденциальности.       Наруто переглянулся с Цунаде. Она едва заметно покачала головой — «не сейчас».       — Я подумаю, — сказал он. — У меня сейчас сложный пациент, нет времени на бюрократию.       — Разумеется. — Кабуто поднялся. — Я пробуду в Конохе несколько дней. Надеюсь, мы сможем обсудить детали позже.       Когда он вышел, Хиаши Хьюга остался. Он смотрел на Наруто с тем же холодным выражением, но теперь в его глазах читалось что-то ещё — возможно, уважение.       — Я хотел поблагодарить вас лично, — сказал он. — За то, что вы сделали для моей дочери. И за то, что разоблачили Неджи.       — Это моя работа.       — Нет. — Хиаши покачал головой. — Работа — это следовать протоколам. Вы же вышли за их пределы. Вы рискнули репутацией, чтобы доказать то, во что никто не верил. Это достойно уважения.       Наруто не нашёлся, что ответить. Он не привык к благодарности, особенно от таких людей, как Хиаши Хьюга.       — Если вам когда-нибудь понадобится помощь, — продолжил Хиаши, — обращайтесь. Консорциум Хьюга умеет быть благодарным.       Он поклонился — сдержанно, но с достоинством — и вышел.       Цунаде выдохнула.       — Ну и утро, — сказала она. — Сначала Орочимару присылает своего пса, потом Хьюга предлагает нам карт-бланш. Ты случайно не продал душу дьяволу, Узумаки?       — Пока нет. Но торгуюсь. — Наруто поднялся. — Что думаешь о предложении Орочимару?       — Думаю, это ловушка. Он не делится ресурсами просто так. Ему что-то нужно. И это «что-то» — ты. Твои методы. Твой мозг.       — Я тоже так думаю. — Наруто опёрся на трость. — Но, возможно, мы можем использовать это против него.       — Каким образом?       — Позволь мне разобраться. У меня есть план.       Цунаде долго смотрела на него.       — Ладно, — сказала она наконец. — Но если что-то пойдёт не так, я скажу, что ничего не знала.       — Как обычно.       Он вышел в коридор и столкнулся с Саске.       — Я видел Кабуто, — сказал Саске без предисловий. — Это правая рука Орочимару. Если он здесь, значит, Орочимару что-то подозревает.       — Или хочет ускорить события. — Наруто задумался. — Ты отправил отчёт?       — Сегодня утром. С ошибкой.       — Хорошо. Тогда ждём. А пока… у нас новый пациент. Сакура сказала, что-то интересное.       Они направились в ординаторскую. По дороге Наруто чувствовал на себе взгляд Саске — не оценивающий, а скорее… изучающий. Будто тот пытался понять, изменилось ли что-то между ними после прошлой ночи.       Изменилось. Но Наруто пока не был готов говорить об этом.       В ординаторской уже собралась команда. Сакура стояла у доски, Конохамару нервно крутил маркер, а на экране висела фотография мужчины средних лет с неестественно бледным лицом и тёмными кругами под глазами.       — Гаара, — объявила Сакура. — Тридцать один год. Поступил сегодня ночью с жалобами на хроническую бессонницу, головные боли и… странное поведение.       — Странное — это какое? — спросил Наруто, усаживаясь в кресло.       — Он не разговаривает. Вообще. Привезла сестра, говорит, что он замолчал около года назад. До этого был обычным человеком: работал, общался, имел друзей. А потом… перестал.       — Избирательный мутизм? — предположил Конохамару.       — Психиатры так и сказали. Но есть нюанс. — Сакура вывела на экран результаты анализов. — У него повышен уровень кортизола в крови. В три раза выше нормы. И адреналин зашкаливает. Как будто он постоянно находится в состоянии острого стресса.       — Может, так и есть? — спросил Саске. — Может, он пережил травму и теперь его организм не может выйти из режима «бей или беги»?       — Психиатры назначили антидепрессанты и анксиолитики, — продолжила Сакура. — Ноль эффекта. Бессонница сохраняется, головные боли усиливаются. Плюс появились новые симптомы: тремор рук и нарушение координации.       Наруто смотрел на фотографию. Что-то в лице этого мужчины цепляло его. Не страх. Не боль. Что-то другое.       — Я хочу его увидеть, — сказал он, поднимаясь.       Палата Гаары находилась в конце коридора, в самом тихом крыле. Когда Наруто вошёл, пациент сидел на кровати, глядя в стену. У него были рыжие волосы — неестественно яркие, будто крашеные, — и бледная, почти прозрачная кожа. Вокруг глаз — тёмные круги, говорившие о многих бессонных ночах. На лбу — странная татуировка, значение которой Наруто не мог разгадать.       Рядом с кроватью сидела молодая женщина с такими же рыжими волосами — очевидно, сестра. Увидев врачей, она встала.       — Доктор, — сказала она с надеждой. — Вы поможете ему?       — Попробуем, — ответил Наруто. — Как вас зовут?       — Темари. Я сестра Гаары.       — Расскажите, что случилось. Подробно. С самого начала.       Темари вздохнула, села обратно.       — Гаара всегда был… особенным. В детстве — замкнутым, молчаливым. Но потом он нашёл себя. Стал работать с детьми, с трудными подростками. У него был дар: он понимал их без слов. Те, кто не говорил с другими, говорили с ним. А потом, около года назад, он сам перестал говорить. Просто однажды утром проснулся и… замолчал.       — Что-то случилось в тот день? Или накануне?       — Ничего особенного. Он вернулся с работы, поужинал, лёг спать. А утром уже не отвечал. Сначала мы думали — шок, стресс. Но проходили недели, месяцы — ничего не менялось.       Наруто подошёл к Гааре, сел на стул напротив. Пациент не двигался, не смотрел на него — просто сидел, глядя в стену.       — Гаара, — сказал Наруто. — Я доктор Узумаки. Я здесь, чтобы помочь тебе. Но для этого мне нужно понять, что с тобой происходит.       Тишина. Гаара даже не моргнул.       — Ты не обязан говорить, — продолжил Наруто. — Я знаю, что слова — это трудно. Иногда — невозможно. Но есть другие способы. Ты можешь показать мне. Жестом. Взглядом. Как угодно.       Тишина. Но Наруто заметил: пальцы Гаары, лежавшие на коленях, чуть дрогнули.       Он сделал то, чего не делал никогда раньше с пациентами. Он замолчал. Просто сидел и смотрел на Гаару, не требуя, не ожидая, не оценивая. Просто был рядом.       Прошла минута. Две. Пять.       Саске и Сакура стояли у двери, не решаясь вмешаться. Темари сжимала руки, переводя взгляд с брата на врача.       Через десять минут Гаара пошевелился. Медленно, будто преодолевая огромное сопротивление, он поднял руки и показал ладони.       Они дрожали. Мелко, почти незаметно, но постоянно.       — Тремор, — сказал Наруто. — Я вижу. Это началось недавно?       Гаара кивнул — едва заметно, но кивнул.       — Что-то ещё? Что-то, что ты чувствуешь, но не можешь сказать?       Гаара посмотрел на него. Впервые за всё время их взгляды встретились. Глаза у него были светло-зелёные, почти прозрачные, и в них плескалось что-то, что Наруто не сразу смог опознать.       Доверие.       Гаара медленно поднял руку и прижал её к груди — туда, где сердце.       — Сердце? — спросил Наруто. — Оно болит? Или бьётся слишком быстро?       Гаара покачал головой. Потом показал жест: сжал кулак и резко разжал, будто что-то взрывалось.       — Взрыв? Удары? Перебои?       Гаара кивнул.       — Аритмия, — сказал Наруто. — Ты чувствуешь перебои в работе сердца.       Гаара снова кивнул.       Наруто поднялся, опираясь на трость.       — Спасибо, Гаара. Ты помог мне больше, чем думаешь. Мы разберёмся.       Когда они вышли в коридор, Сакура выдохнула:       — Это было… невероятно. Как ты догадался, что он ответит?       — Он не доверяет словам, — ответил Наруто. — Слова лгут. Он доверяет только тому, что видят глаза. И тишине. Я дал ему тишину.       — Но диагноз? Что с ним?       — Феохромоцитома, — сказал Саске.       Наруто повернулся к нему.       — Объясни.       — Опухоль надпочечников, продуцирующая катехоламины. Адреналин и норадреналин выбрасываются в кровь хаотично, вызывая приступы тахикардии, тревоги, тремора. Пациент постоянно находится в состоянии «бей или беги». Это объясняет и бессонницу, и мутизм — его мозг перегружен сигналами опасности, ему не до речи.       — И повышенный кортизол, — добавила Сакура. — И головные боли. Всё сходится.       — Нужно КТ надпочечников, — сказал Наруто. — И анализ на метанефрины. Если это феохромоцитома, мы её найдём.       Они вернулись в ординаторскую, и Сакура побежала назначать обследования. Конохамару отправился в палату — просто посидеть с Гаарой, побыть рядом. Наруто заметил, что парень стал увереннее. Может, из него ещё выйдет толк.       Они остались вдвоём с Саске.       — Ты быстро поставил диагноз, — сказал Наруто.       — Вы тоже. Просто не сказали вслух.       — Я проверял тебя.       — Знаю. — Саске чуть улыбнулся. — Я прошёл?       — Пока да. Но испытательный срок ещё не закончен.       — Я помню.       Тишина. Потом Саске сказал:       — О прошлой ночи. Я не жду, что это что-то изменит между нами на работе. Я понимаю: профессиональная этика, субординация, всё такое.       — Саске…       — Но я хочу, чтобы ты знал: когда мы не на работе, когда мы просто… мы, я хочу быть с тобой. Не прятаться. Не врать.       Наруто смотрел на него. В свете ламп лицо Саске казалось высеченным из мрамора — прекрасным и холодным. Но глаза горели тем самым огнём — живым, тёплым, настоящим.       — Я не умею, — сказал Наруто. — Быть с кем-то. Открываться. Я слишком долго был один.       — Я тоже. — Саске шагнул ближе. — Но, может, пришло время научиться? Вместе.       Наруто хотел ответить — что-то циничное, защитное, привычное. Но слова застряли, потому что он устал защищаться, устал быть один.       — Ладно, — сказал он. — Давай попробуем. Но если я облажаюсь…       — Мы облажаемся вместе. — Саске взял его за руку — просто взял, без страха, без сомнений. — Это тоже часть того, чтобы быть вместе.       Они стояли в ординаторской, держась за руки, и это было странно, непривычно, пугающе.       И правильно.       Дверь распахнулась, и влетел Конохамару.       — Доктор Узумаки! Гаара… он…       Он осёкся, увидев их руки. Наруто и Саске расцепились быстрее, чем можно было моргнуть, но было поздно. Конохамару смотрел на них круглыми глазами.       — Я… я ничего не видел! — выпалил он. — То есть видел, но я никому не скажу! То есть… Чёрт.       — Что с Гаарой? — спросил Наруто ледяным тоном.       — У него приступ. Тахикардия, давление двести на сто двадцать. Сакура уже там.       Наруто схватил трость и бросился в коридор. Саске — за ним. Конохамару, красный как рак, побежал следом.       В палате Гаары царил хаос. Пациент лежал на кровати, его грудь вздымалась, лицо было бледным, на лбу выступил пот. Монитор показывал пульс сто сорок, давление зашкаливало. Сакура уже вводила что-то внутривенно.       — Альфа-блокаторы, — скомандовал Наруто. — Фентоламин, внутривенно капельно. И бета-блокаторы — но только после альфы, иначе будет гипертонический криз.       Саске уже набирал препарат. Его руки двигались с той же точностью, что и всегда, — спокойно, уверенно. Он передал шприц Сакуре, и та ввела лекарство.       Минута. Две. Пульс начал замедляться. Давление поползло вниз.       — Стабилен, — выдохнула Сакура.       Наруто опустился на стул. Боль в ноге, о которой он забыл во время приступа, накатила с новой силой. Он потянулся к карману за викодином, но остановился.       Саске стоял рядом. Просто стоял. Ничего не говорил. Но его присутствие было ощутимым — как якорь, как напоминание, что он не один.       — Сделаем КТ сегодня, — сказал Наруто. — Если это феохромоцитома, её нужно удалять. И чем быстрее, тем лучше.       Сакура кивнула и вышла. Конохамару, всё ещё красный, выскользнул за ней.       В палате остались Наруто, Саске и спящий Гаара.       — Конохамару видел, — сказал Наруто.       — Видел.       — Это проблема?       Саске помолчал.       — Может быть. Но он не похож на того, кто будет сплетничать. Скорее, он будет делать вид, что ничего не знает, и мучиться от этого.       — Это ещё хуже. Бедный парень.       — Справится. — Саске сел рядом. — Все справляются.       Они сидели в тишине, слушая писк монитора. Гаара спал — впервые за долгое время, возможно, за месяцы, его лицо было спокойным.       — Ты веришь, что мы справимся? — спросил Наруто. — С Орочимару. С больницей. С… нами.       — Я верю, что мы будем бороться, — ответил Саске. — А остальное — в руках медицины и нашего организма. Наруто усмехнулся.       — Ты запомнил.       — Я всё запоминаю. Особенно то, что говоришь ты.       Они смотрели друг на друга. В палате пахло лекарствами и дождём. За окном сгущались сумерки. Город зажигал огни.       И впервые за долгое время Наруто подумал, что, возможно, всё будет хорошо. Не идеально. Не без потерь. Но — хорошо.       Вечером пришли результаты КТ. Опухоль правого надпочечника, два с половиной сантиметра в диаметре. Феохромоцитома. Подтверждение диагноза.       Наруто стоял у доски в ординаторской, глядя на снимок. Саске, Сакура и Конохамару ждали его вердикта.       — Оперировать, — сказал он. — Как можно быстрее. Сакура, свяжись с хирургами. Пусть подготовят.       — Кто будет оперировать? — спросила Сакура.       — Я, — сказал Саске.       Все повернулись к нему.       — У меня есть опыт операций на надпочечниках, — пояснил он. — Я ассистировал на трёх таких в «Змеином Чертоге». И я знаю, как обращаться с феохромоцитомой — нужен особый подход, чтобы не спровоцировать выброс катехоламинов во время операции.       Наруто смотрел на него. Гордость. Он чувствовал гордость. И страх — потому что операция была рискованной, и если что-то пойдёт не так…       — Хорошо, — сказал он. — Оперируешь ты. Я буду ассистировать.       — Ты не хирург.       — Я буду держать трость и давать ценные указания. — Наруто усмехнулся. — А если серьёзно — я хочу быть там. Рядом.       Саске кивнул. В его глазах мелькнуло что-то — благодарность, возможно, или что-то большее.       — Завтра в восемь, — сказал он. — Готовьте пациента.       Ночью Наруто не спал. Он сидел в своём кабинете, глядя на старую фотографию Джирайи, и думал о завтрашней операции. О Саске. О том, как странно переплелись их жизни.       Дверь открылась. Вошёл Какаши с неизменной книгой в руках.       — Не спится? — спросил он, усаживаясь в кресло.       — Как обычно.       — Я слышал, завтра операция. И Учиха будет оперировать.       — Да.       — Ты нервничаешь.       — Я не нервничаю. Я анализирую риски.       Какаши хмыкнул.       — Конечно. А то, что ты смотришь на него как на… неважно.       — Как на что?       — Как на что-то, что боишься потерять. — Какаши отложил книгу, посмотрел на него серьёзно. — Я знаю тебя много лет, Наруто. Я видел, как ты закрывался от всех. Как строил стены. И я вижу, как эти стены трещат, когда он рядом.       Наруто молчал.       — Это не плохо, — продолжил Какаши. — Это нормально. Люди не должны быть одни. Даже такие, как мы.       — А ты? Ты не один?       Какаши улыбнулся под маской.       — У меня есть мои книги. И мои пациенты. И ты, хоть ты и невыносим. Этого достаточно.       — Врёшь.       — Конечно. Все врут. — Какаши поднялся. — Иди спать, Наруто. Завтра важный день. Твой гениальный онколог спасёт пациента, а ты будешь стоять рядом и делать вид, что не дрожишь от страха за него.       — Я не дрожу.       — Конечно. — Какаши вышел, закрыв за собой дверь.       Наруто остался один. Он посмотрел на фотографию Джирайи.       — Ты бы сказал то же самое, — прошептал он. — Ты бы сказал, что я идиот, который боится быть счастливым.       Фотография молчала. Дождь за окном стихал.       Наруто встал, опираясь на трость, и пошёл домой. Завтра будет трудный день. Но он справится. Они справятся. Вместе.