Арканум: Непринятая

Утро в «Серебряном Клене» встретило их золотистым светом, просачивающимся сквозь тонкие шторы. Где-то за окном щебетали незнакомые птицы, а с первого этажа доносился приглушённый запах свежего хлеба и травяного чая. Поночка проснулась первой, потянулась и села на кровати. Длинные белые волосы рассыпались по плечам, и она машинально убрала их за уши. В комнате было тихо и спокойно. Вайолет ещё спала, аккуратно свернувшись калачиком под тёмно-синим одеялом. А Лина... Поночка посмотрела в сторону кровати подруги. Лина уже не спала — она сидела, обняв колени, и смотрела в окно. На ней была вчерашняя чёрная майка и шорты. Красная форма по-прежнему висела на стуле в углу, но Поночка не обратила на это особого внимания. — Доброе утро! — бодро сказала Поночка, потягиваясь ещё раз. — Ты рано встала. Выспалась? Лина повернула голову, посмотрела на неё... и ничего не ответила. Просто отвернулась обратно к окну. Поночка слегка нахмурилась, но списала это на утреннее настроение. Лина никогда не была «утренним человеком». — Эй, — позвала она чуть тише. — Ты в порядке? Лина снова посмотрела на неё. Её глаза были какими-то... пустыми, что ли. Она открыла рот, будто хотела что-то сказать, но в последний момент передумала, только пожала плечами и снова отвернулась. «Дуется», — подумала Поночка с лёгким раздражением. — «Наверное, из-за того, что нас разделили по разным группам. Или форма красная не понравилась». Она вздохнула. Лина всегда умела обижаться молча, и это было жутко неудобно — потому что приходилось самой догадываться, в чём дело. — Ладно, — сказала Поночка, вставая с кровати. — Не хочешь говорить — не надо. Я в душ. Лина даже не кивнула. --- Когда Поночка вернулась из душа, Вайолет уже проснулась и аккуратно заправляла кровать. Увидев подругу с мокрыми волосами и полотенцем на плече, она приветливо кивнула. — Доброе утро. Выспалась? — Более-менее, — Поночка бросила взгляд на Лину. Та всё так же сидела на кровати, обняв колени, и смотрела в одну точку. — А вот наша тень магии сегодня не в духе. Вайолет тоже посмотрела на Лину. — Доброе утро, Лина, — позвала она вежливо. Лина перевела на неё взгляд. На секунду в её глазах мелькнуло что-то — то ли мольба, то ли отчаяние, — но Вайолет не заметила. Лина опустила голову и уткнулась лицом в колени. — Может, она плохо спала, — предположила Вайолет, поправляя очки. — Новая обстановка, неудобная кровать. Я тоже ворочалась. — Да, наверное, — согласилась Поночка, но в голосе не было уверенности. Она подошла к Лине и села на край её кровати. — Слушай, если ты обижена из-за того, что нас распределили по разным группам... мы же не виноваты. Это правила университета. Лина подняла голову. В её глазах блеснуло что-то острое — то ли злость, то ли боль. Она снова открыла рот, но вместо слов вырвался только тихий, хриплый выдох. — Ну вот, даже разговаривать со мной не хочешь, — вздохнула Поночка, вставая. — Ладно, поняла. Дадим тебе время остыть. Она отошла к своему шкафу и начала доставать синюю форму. Вайолет тихонько подошла к Лине и положила руку ей на плечо. — Если хочешь поговорить — мы рядом, — мягко сказала она. Лина резко дёрнула плечом, сбрасывая руку. Вайолет удивлённо моргнула, но ничего не сказала. Просто отошла. «Она сегодня сама не своя», — подумала Вайолет. — «Может, у неё просто характер портится с возрастом». — Нам пора собираться, — сказала она вслух. — Первая лекция через час. Лина осталась сидеть на кровати, пока подруги переодевались, расчёсывались и собирали сумки. Она смотрела на них и чувствовала, как внутри всё кипит от бессилия. Она пыталась говорить — правда пыталась! Но из горла вырывался только беззвучный хрип. Эмблема на пиджаке в углу, будто издеваясь, пульсировала в такт её сердцебиению. «Не могу... — думала она отчаянно. — Я не могу сказать им! Они думают, что я просто молчу!» Но Поночка и Вайолет не слышали её мыслей. Они видели только замкнутую, неразговорчивую Лину, которая не хочет с ними общаться. — Мы пойдём, — сказала Поночка, уже стоя у двери. — Если захочешь поговорить — мы в Восточном крыле. Или подожди нас здесь, ладно? Лина сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. Она кивнула — резко, отрывисто, чтобы не расплакаться от злости и обиды. — Вот и хорошо, — Поночка улыбнулась, но улыбка вышла вымученной. — Увидимся. Дверь закрылась. Шаги в коридоре стихли. Лина осталась одна. Она упала лицом в подушку и беззвучно закричала — так, что свело мышцы шеи, но не вырвалось ни звука. Поночка и Вайолет спустились на первый этаж и направились в Восточное крыло. Утро уже вступило в свои права, и кампус наполнился студентами в синей и красной форме. Кто-то спешил на лекции, кто-то сидел на лавочках с чашками кофе, обсуждая вчерашнее знакомство. — Надеюсь, Лина к вечеру отойдёт, — вздохнула Поночка, поправляя воротник синего пиджака. — Не люблю, когда она молчит. Это всегда означает, что внутри что-то кипит. — Она справится, — спокойно ответила Вайолет. — Лина всегда справляется. Они вошли в лекционный корпус и поднялись на второй этаж, где располагалась аудитория 204 — первая лекция по основам магической теории. В коридоре уже толпились первокурсники, и среди них Поночка сразу заметила знакомую фигуру. Тимми стоял у двери, нервно переминаясь с ноги на ногу. Увидев Поночку, он просиял и тут же направился к ней. — Поночка! Привет! Я так рад, что ты пришла! — он говорил слишком быстро и слишком громко для раннего утра. — Привет, Тимми, — вежливо ответила она, пытаясь обойти его и пройти в аудиторию. Но Тимми ловко загородил ей путь. — Слушай, можно тебя на секунду? Это очень важно. Прямо сейчас. — Он бросил взгляд на Вайолет. — Извини, это срочно. Личное. Вайолет удивнулась, но кивнула: — Я пока займу места. — И она скользнула в дверь аудитории. — Тимми, занятия сейчас начнутся, — Поночка сделала шаг назад. — Что тебе нужно? — Это займёт всего минуту, — он схватил её за рукав и потянул в сторону лестницы, ведущей на третий этаж, где было пусто и тихо. — Пожалуйста. Поночка нахмурилась, но позволила себя увести — в конце концов, он казался безобидным. Просто странноватым ботаником, который слишком много хочет помочь. Они поднялись на площадку между вторым и третьим этажом. Здесь никого не было. Тимми внезапно развернулся и прижал Поночку к стене, уперев руки по обе стороны от её головы. Поночка замерла. — Что ты делаешь? — спросила она холодно, хотя сердце заколотилось быстрее — от неожиданности, а не от страха. — Поночка, — Тимми смотрел на неё горящими глазами, его голос дрожал от волнения. — Ты мне нравишься. Очень. С первой секунды, как я тебя увидел. Я знаю всё про твою семью — про Скруджа МакДака, про предприятия, про твоё наследство. И мне плевать на деньги. Ты мне нужна. Я люблю тебя. Поночка опешила на секунду, но быстро взяла себя в руки. — Тимми, убери руки, — сказала она ровным, ледяным голосом, который у неё иногда получался — точь-в-точь как у отца, когда он был по-настоящему зол. — Я не могу, — прошептал он, наклоняясь ближе. — Я так долго ждал... — Ты меня не слушаешь? — голос Поночки стал жёстче. — Убери руки. Ты мне не нравишься. И никогда не понравишься. Но Тимми будто не слышал. Его глаза затуманились, он наклонился ещё ниже, прижимаясь губами к её губам — неловко, настойчиво, по-дурацки. Одновременно он ввёл колено между её ног, прижимая её к стене. Поночка дёрнулась, пытаясь оттолкнуть его, но он был тяжелее, чем казался. — Отпусти! — крикнула она, но голос сорвался. И в этот момент раздался звук — резкий, глухой удар, от которого эхо разнеслось по пустому коридору. Тимми охнул, его глаза закатились, и он мешком свалился на пол. За его спиной стояла Лина. Белая как мел, с растрёпанными волосами и бешенным огнём в глазах. В руке она сжимала тяжёлый потрёпанный учебник — тот самый, которым только что огрела Тимми по голове. Лина тяжело дышала. Её лицо искажала гримаса боли — эмблема на пиджаке, который она всё-таки надела перед выходом, бешено пульсировала, отдаваясь острыми вспышками в висках. Магия внутри неё билась в агонии, пытаясь вырваться наружу и одновременно сжигаемая серебряным проклятием. Но сквозь боль, сквозь пульсирующую в голове волну, сквозь онемевшие пальцы — она смогла. Она подняла этот дурацкий учебник и ударила. И в тот же миг, когда магия отозвалась на её ярость, — дар речи вернулся. — Не смей... — прохрипела Лина, голос сорванный, едва слышный, но живой. — Не смей к ней прикасаться, идиот. Поночка стояла, прижавшись к стене, с широко раскрытыми глазами. Её щёки горели огнём — от стыда, от гнева, от смущения. Она смотрела на Лину, которая шаталась, держась за голову, и вдруг поняла всё. «Она не молчала, потому что не хотела говорить. Она не могла». — Лина... — выдохнула Поночка, делая шаг вперёд. Лина пошатнулась, и Поночка подхватила её под руку, прижимая к себе. Лина была горячей, как в лихорадке, и мелко дрожала. — Ты как? — спросила Поночка, заглядывая ей в лицо. — Ты говоришь! Ты снова говоришь! — Да... — просипела Лина, морщась от боли. — Но голова... просто раскалывается. Эта дурацкая эмблема... когда я ударила, она будто взорвалась у меня в висках. Но я не могла... не могла позволить ему... Она кивнула на Тимми, который всё ещё лежал без сознания, тихо постанывая. Поночка обняла её — крепко, благодарно, пряча лицо у неё на плече. — Спасибо, — прошептала она. — Спасибо тебе. Я не знаю, что бы было, если бы ты не вышла. Лина поморщилась — не от слов, а от боли, — но слабо обняла её в ответ. — Всегда, Бантик, — прошептала она. — Всегда. Они стояли так несколько секунд, пока снизу не послышались шаги. Кто-то поднимался по лестнице. — Нам нужно уходить, — сказала Поночка, отстраняясь. — Ты идёшь на занятия? — Иду, — Лина кивнула, хотя выглядела так, будто каждое движение причиняет боль. — Я уже пропустила вчерашний практикум. Сегодня не хочу. Тимми зашевелился, начал приходить в себя. — Оставь его, — бросила Лина с отвращением. — Пусть валяется. Может, хоть немного поумнеет. Поночка кивнула, взяла Лину за руку и повела её вниз по лестнице. — Ты проводишь меня до аудитории? — Провожу, — ответила Лина. — А потом пойду на свою красную пытку. У дверей аудитории 204 они остановились. Поночка всё ещё держала Лину за руку и не хотела отпускать. — Вечером поговорим, — сказала она тихо. — Всё расскажешь. Ладно? Лина кивнула и выдавила слабую улыбку. — Ладно. Поночка заглянула ей в глаза — в серые, уставшие, но такие родные — и на секунду задержала взгляд на розовой прядке, упавшей на лоб. Не удержалась, заправила её за ухо. — Береги себя, — сказала она. — Ты тоже, — ответила Лина. И развернулась, чтобы уйти в противоположное крыло. Поночка смотрела ей вслед, пока белое каре с розовой прядкой не скрылось за поворотом. Потом глубоко вздохнула, одёрнула помятый пиджак и вошла в аудиторию. Вайолет махнула ей с середины ряда. — Ты чего так долго? — спросила она шёпотом. — Что Тимми хотел? — Ничего, — ответила Поночка, садясь на место. — Теперь уже ничего. Она открыла блокнот и попыталась сосредоточиться на лекции, но мысли всё равно возвращались к Лине. К её горячему лбу, к дрожащим рукам, к тому, как она ударила Тимми, рискуя собственной болью. «Она спасла меня, — подумала Поночка. — А я даже не поняла, что с ней что-то не так». Она твёрдо решила: сегодня вечером они поговорят. По-настоящему. --- А Лина, спустившись на первый этаж, прислонилась к стене и закрыла глаза. Эмблема всё ещё пульсировала, но уже слабее. Голова кружилась, но она могла говорить. Это было главное. «Смогу объяснить, — подумала она. — Всё расскажу. И про укол, и про эмблему, и про то, что они творят с красной группой». Она выпрямилась, глубоко вздохнула и пошла на своё первое занятие — туда, где её встретят холодные взгляды и злая кураторша. Тимми медленно приходил в себя. Голова гудела, перед глазами всё плыло. Он сел на холодном полу, потирая затылок, и попытался понять, что произошло. — Ой-ой-ой... — раздался сверху насмешливый, сладкий голос. — Какой у нас тут неудачник. Тимми поднял глаза. Перед ним стояла девушка в красной форме — высокая, с тёмно-фиолетовой прядью в волосах. Та самая, которая вчера первой набросилась на Лину в зале. Она смотрела на Тимми сверху вниз, и её глаза сияли от злорадного удовольствия. — М-м-м, — протянула она, наклоняясь и проводя пальцами по его взъерошенной голове, будто гладила провинившегося щенка. — Бедный, бедный мальчик. Думал, что сможешь вот так просто взять и заполучить дочку самого Скруджа МакДака? Она засмеялась — мерзко, высоко, с присвистом. Так, что мурашки побежали по коже. — Ты дурачок, Тимми, — сказала она ласково, почти нежно, и погладила его по щеке. — Думал, что если прижать к стене и сунуть свой клюв, она сразу растает? Ну и дела... Какие же вы, синие, все одинаковые. Ни ума, ни обаяния. Только тупая настойчивость. Она выпрямилась, поправила свой алый пиджак и улыбнулась самой сладкой улыбкой. — Не переживай, — бросила она через плечо, уже уходя. — Твоя тайна умрёт вместе со мной. Если, конечно, ты будешь себя хорошо вести. И её смех ещё долго звенел в пустом коридоре, отражаясь от каменных стен. Тимми остался сидеть на полу, сжимая голову руками, и тихо ненавидел весь мир.