Голос крови

Август 1994 года выдался душным даже в Шотландии. Тяжёлые тучи ползли по небу, пряча луну, когда у кованых ворот Хогвартса со щелчком материализовался силуэт. Директор Альбус Дамблдор, кутаясь в лиловую мантию, наблюдал за прибытием. Рядом с ним замер профессор МакГонагалл, поджав губы так, что они превратились в тонкую нитку. — Вы уверены, Альбус? Девочка из Колдовстворца? — спросила Минерва. — Четвертый курс — сложное время для переводов. Да ещё этот Тремудрый Турнир... — Уверен, Минерва. Боюсь, ветер войны дует всё сильнее, — тихо ответил Дамблдор, и его голос потерял привычную беззаботность. — Александр Невский слишком ценен для Ордена, чтобы отказывать ему в услуге. Его дочь будет в безопасности здесь. Насколько это вообще возможно. Хогвартс всегда был местом волшебства и чудес. И в этом году всё будет иначе. Из темноты вышла фигура. Она двигалась с той особенной, сдержанной грацией, которую дают либо годы балетной школы, либо магия древнего рода. На вид девочке было четырнадцать, но взгляд... Взгляд выдавал человека, рано увидевшего то, что детям видеть не стоит. Василиса Невская была похожа на ледяную царевну из сказок, которые на старый лад пересказывали в России. Длинные, почти добела светлые волосы доставали до талии, гладкие и тяжелые, как застывший водопад. Они слегка вились у висков, обрамляя острое, бледное лицо. Глаза — редкого, выцветшего василькового оттенка — смотрели на огромный замок с настороженным любопытством. На ней была строгая чёрная мантия, но из-под ворота выглядывал край расшитого воротника — явно не британского покроя. – Добрый вечер, профессора, — голос у Василисы оказался низким для её возраста, с лёгкой хрипотцой и характерным «аканьем». — Мой папа передаёт низкий поклон. И просил прощения, что не смог проводить лично. Очень много работы. — Мы понимаем всю деликатность ситуации, мисс Невская, — кивнул Дамблдор, и его глаза за стеклами очков сверкнули. — Добро пожаловать в Хогвартс. Прошу, следуйте за мной. Распределение вас уже ждёт. Они вошли в Большой зал. Василиса шла по проходу между столами Когтеврана и Пуффендуя, чувствуя на себе десятки любопытствующих взглядов. Шёпот волной прокатился по заклинательному полю потолка. — О, смотрите, новенькая... — донеслось откуда-то слева. — На четвёртом курсе? Поздновато. — Тихо, это из той школы. Из России. Говорят, они там без палочек колдуют.. Василиса улыбнулась уголком губ, но промолчала. Её внимание привлёк стол Слизерина: компания парней с жадным интересом разглядывала её, как новую игрушку. В центре этой компании сидел мальчик с бледным, острым лицом и платиновыми волосами — точь-в-точь как у неё, только с выражением куда более надменным. — Драко Малфой, — прошептала она себе под нос. — А папа говорил, у него папка такой же мерзкий, как Волан- — Бесогон — шепнул голос прямо из воздуха у её уха, перебивая — Не мельтеши, хозяйка. Глазки разбегаются? Много детишек. Из-за ворота её мантии показалась крошечная головка. Личный бес Василисы — существо размером с котёнка, с кожей цвета старой бронзы, рожками-бусинками и длинным, тонким хвостом. Он носил имя Мокий, и его главной радостью было ворчать и поджигать фитили свечей, когда никто не видит. В роду Невских бесы водились испокон веков. Не те, о которых шептались в тёмных переулках магические обыватели. Не слуги Тьмы, не пожиратели душ. Другие — домашние, родовые, привязанные к крови и дому. Хранители. Советчики. Иногда — заноза в одном месте, как говорила бабка Анастасия. При первой их встрече ей было семь лет. Осень выдалась холодной, снег выпал рано, ещё в октябре. Василиса сидела на подоконнике в своей комнате, смотрела на озеро и плакала. Слёзы текли по щекам, падали на подоконник, застывали в холодном воздухе. Она не понимала, почему плачет. Просто чувствовала — отец в опасности. Где-то далеко, за лесами и реками, с ним происходило что-то плохое. В комнате было тихо. Только ветер гудел за окном да половицы скрипели под собственным весом. А потом она почувствовала. Не звук. Не движение. Что-то другое — тёплое, живое, чужое и одновременно родное. Она обернулась. На подоконнике, рядом с горшком засохшей герани, сидел маленький зверёк. Бронзовая шкурка мерцала в лунном свете. Крошечные рожки-бусинки торчали из головы. Длинный тонкий хвост обвивал стебель герани. Жёлтые глаза смотрели на неё в упор — без страха, без агрессии, с древней, недетской мудростью. Василиса замерла. Слёзы высохли сами собой. Зверёк моргнул. Потом спрыгнул с подоконника и мягко приземлился на её колени. Она почувствовала тепло — маленькое, живое, пульсирующее тепло, которое разлилось по телу и успокоило холод в груди. Он лизнул её руку шершавым языком. Потом взобрался по рукаву на плечо и устроился у шеи, свернувшись калачиком. Тёплый. Тяжёлый. Настоящий. Василиса протянула руку, чтобы погладить его. Шёрстка оказалась жёсткой, как щетина, и гладкой, как металл, одновременно. Зверёк закрыл глаза и замурлыкал. Глухо, басовито, как старый кот. В комнату вошла мать. Увидела дочь с бронзовым зверьком на плече — и замерла на пороге. Её лицо побелело, потом покраснело, потом слёзы потекли по щекам. Она подошла, обняла Василису. Зверёк не ушёл — только прижался ближе к шее девочки, спрятал нос в вороте рубашки. Мать гладила Василису по голове и плакала. А Василиса гладила зверька и смотрела в окно, где над озером вставала луна. Отец вернулся через три дня. Живой. Раненый, но живой. Зверёк, которого она потом назвала Мокием, так и остался на её плече. Навсегда. — Молчать, — едва шевельнув губами, велела Василиса по-русски. — Не позорь меня перед иностранцами. — Слушаюсь, — Мокий обиженно фыркнул и спрятался. Дамблдор подвел её к табурету. Шляпа упала на голову, закрывая обзор. — Хмм..— раздался у неё в мозгу голос Распределяющей шляпы. — Интересно... Очень интересно. Храбрость — да, несомненно. Но не безрассудная. Ум — острый, как клинок. Ты всё просчитываешь, девочка. Лояльность? Ты предана семье, и это святое. Но есть в тебе и холодная тяга к величию, к власти над собой и обстоятельствами... Где же твоё место? — Где скажете, — прошептала Василиса, обводя взглядом всех присутствующих, и слегка улыбнулась. Шляпа издала звук, похожий на смешок. — Гриффиндор! — выкрикнула она на весь зал. Стол Гриффиндора взорвался вежливыми, но искренними аплодисментами. Василиса сняла шляпу, расправила волосы и направилась к своему новому дому. По пути её взгляд встретился с парнем с чёрными, маслянистыми волосами и огромным шрамом на лбу. Гарри Поттер смотрел на неё так, будто видел что-то невероятное. А она просто подмигнула ему и села на свободное место. За длинным столом, её уже ждали: пухлый рыжий мальчишка – Рон Уизли, определила она по цвету волос – и девочка с лохматой шапкой каштановых волос – Гермиона Грейнджер, та самая всезнайка, о которой папины коллеги из Министерства шептались с уважением и страхом. В этот момент под воротником мантии, у самой ключицы, что-то едва ощутимо шевельнулось. Крошечное, тёплое. Мокий. Она почувствовала, как он прижался к коже, затихая. Никто из посторонних не должен был знать о его существовании. Никогда. — Не ёрзай, — одними губами прошептала она по-русски, опустив подбородок. — Спрячься и не высовывайся. — Привет, — сказала Василиса, беря кубок с яблочным соком. — Я Василиса. Если что, можете звать просто Вася или Лис. И сразу предупреждаю: палочку я ношу только для галочки, чтобы вас не смущать. Она похлопала по внутреннему карману мантии, где лежала идеально ровная, ни разу не использованная палочка из лиственницы. — То есть ты колдуешь... без неё? — глаза Гермионы округлились. — Но это же невероятно сложно! Это требует такой концентрации... Такой природной силы... — В Колдовствореце учат, — пожала плечами Василиса, рассеянно крутя пальцем в воздухе. Вилка на её тарелке мягко оторвалась от стола, аккуратно нарезала кусок ростбифа и опустилась обратно. Никто за соседними столами этого не заметил, но Гермиона потеряла дар речи. — Ты просто... смогла сделать это? — выдохнула она. — А вы что, нет? — притворно удивилась Василиса, хотя прекрасно знала, что нет. — Странно. Она откусила мясо, прикрыв глаза от удовольствия. Под воротником снова шевельнулся Мокий — всего на секунду, ровно настолько, чтобы она почувствовала его одобрительное тепло. «Хорошая девочка, — прошептал он у неё в голове, голосом, похожим на треск старого пергамента. — Не показывай всё сразу. Пусть гадают». «Молчать», — мысленно приказала Василиса. — «Здесь уши повсюду». Она улыбнулась растерянной Гермионе и покосилась на преподавательский стол. Дамблдор снова смотрел на неё — поверх очков-половинок, с тем самым выражением, которое отец называл «директорским чутьём». В этот момент с преподавательского стола донёсся странный шум. Профессор Люпин (которого, по слухам, вернули в этом году) подозвал Дамблдора и что-то зашептал ему на ухо. Директор кивнул и на снова перевёл взгляд на Василису. В этом взгляде не было тепла. В нём была сталь. «Папа прав, — подумала Василиса, рассеянно крутя пальцем в воздухе, заставляя свою вилку парить и нарезать мясо без единого взмаха. Палочка мирно лежала в кармане мантии. — Война начинается. И я здесь не просто так». Она украдкой наблюдала за тремя директорами магических школ, которые сидели в конце зала с каменными лицами. Кубок Огня, значит, — пронеслось у неё в голове. — Посмотрим, что ты такое. Василиса опустила взгляд в тарелку и сосредоточилась на еде. Мокий затих, свернувшись калачиком у её сердца, незаметный, как ночной шорох за стеной. Она была готова.