Лев и Речная Лилия

«Когда тебя предали — это всё равно, что руки сломали. Простить можно, но вот обнять уже не получается.»

Лианна Риверс всегда знала, что её жизнь это река. Тихая, извилистая, иногда спокойная, но чаще всего бурная и совершенно не подвластная ей самой. Ей было двадцать лет. Двадцать — возраст, когда девушки из благородных домов уже давно должны были выйти замуж, родить наследников и забыть о девичьих мечтах. Она родилась в небольшом, но крепком замке Риверхолл, стоявшем прямо у переправы через Трезубец, в самом сердце Речных земель. Дом Риверсов никогда не блистал богатством и славой, как Старки или Ланнистеры. Они были просто верными вассалами — теми, кто умел выживать в любой войне, меняя стороны быстрее, чем ветер менял направление над рекой. Её отец, лорд Эдрик Риверс, был человеком расчётливым до трусости. Высокий, седеющий, с вечно прищуренными глазами и улыбкой, которая никогда не доходила до глаз. Он менял верность так же легко, как менял плащи: сначала клялся Роббу Старку, потом склонился перед Ланнистерами, а когда над Королевской Гаванью взвились три дракона Дейенерис Таргариен, он первым примчался в столицу с ключами от своей верности и…с предложением дочери в придачу. Мать, леди Мира, умерла пять лет назад от тяжёлой лихорадки. Перед смертью она успела взять Лианну за руку и прошептать: "Не позволяй отцу продать тебя за клочок земли, дочь моя. Ты — не товар". Но мать уже не могла ничего изменить. После её смерти Лианна осталась одна. Она выросла именно такой, какой и должна была быть дочь мелкого лорда: тихой, воспитанной и красивой. Ростом она была пять футов и пять дюймов — изящная, стройная, с длинными тёмно-каштановыми волосами, которые в солнечном свете отливали мягким речным серебром. Большие серо-голубые глаза, в которых до сих пор жила детская невинность и лёгкая грусть. Кожа светлая, почти прозрачная, щёки иногда заливались румянцем, когда она волновалась. Она умела шить, читать по-старому и по-новому, вести хозяйство замка и молчать, когда нужно было молчать. Отец часто повторял, что из неё выйдет отличная жена…для кого-нибудь полезного. А потом пришёл тот вечер, который всё изменил. Отец проиграл её в кости. Не в прямом смысле за игорным столом в каком-то грязном трактире, хотя и это было недалеко от правды. После победы Дейенерис, когда Ланнистеры всё ещё были должны короне огромные суммы, лорд Эдрик приехал в Королевскую Гавань на переговоры о долгах и лояльности. Тирион Ланнистер, новый Десница Королевы, предложил "партию на интерес": земли, переправа, прощение долгов. Отец, уже изрядно пьяный и самоуверенный после нескольких кубков вина, поставил на кон "что угодно". Тирион, с привычной холодной и чуть усталой улыбкой, ответил: "Тогда вашу дочь". Эдрик сначала расхохотался. Думал, что это просто шутка карлика, но когда кости легли не в его пользу, шуткой это уже не было. Королева Дейенерис лично одобрила союз. Речные земли были стратегически важны. Десница получил жену. А Лианну просто… отдали. Практически как мешок зерна, как залог. Как плату за долги. Её привезли в Красный Замок три дня назад. Она почти не разговаривала с отцом во время поездки. Сидела в повозке, глядя в окно на проплывающие мимо поля, и внутри неё кипела тихая, холодная ярость. Она злилась на отца так сильно, что иногда казалось что если заговорить, то голос сорвётся в крик. Злилась на судьбу и на него — на Тириона Ланнистера, которого она ещё ни разу не видела. Сегодня был день свадьбы. Когда Лианна впервые увидела своего будущего мужа, она просто молчала. Это произошло в септе Красного Замка, освещённом красным закатным светом, который лился сквозь узкие витражные окна, окрашивая всё в оттенки крови и золота. Она стояла посреди зала в простом, но дорогом платье цвета тёмной речной воды — тяжёлый шёлк с серебряной вышивкой в виде лилий по подолу и рукавам. Волосы были уложены в сложную косу, украшенную маленькими речными жемчужинами. На пальце — до сих пор ничего. Она отказалась надевать кольцо ещё утром, когда новая служанка Элис робко протянула ей шкатулку. Лианна подняла взгляд и увидела его. Тирион Ланнистер стоял рядом. Невысокий — ниже её почти на две головы, — но держался прямо, с достоинством, которое не могло скрыть ни его рост, ни шрамы на лице. Чёрно-красный дублет с золотым львом на груди, короткие волосы, разноцветные глаза — один зелёный, другой чёрный. Он смотрел на неё спокойно, почти с лёгкой жалостью и усталой насмешкой одновременно. В тот момент Лианна просто молчала. Внутри всё сжалось. "Вот он, — подумала она. — Мой муж. Карлик. Ланнистер. Человек, который выиграл меня в кости у собственного отца". Она почувствовала, как щёки заливает жаркий румянец злости и стыда. Хотелось развернуться и уйти, хотелось крикнуть отцу всё, что она думает о нём. Но вместо этого она просто стояла, сжав кулаки под складками платья, и молчала. Губы были плотно сжаты. Глаза опущены. Потом она медленно, очень медленно взяла себя в руки. Вдохнула и выдохнула. Подняла подбородок. "Я — Лианна Риверс. Я не буду плакать. Я не буду показывать слабость. Не здесь, не перед всеми этими людьми". Септон начал бубнить древний обряд. На возвышении, чуть в стороне, сидела Дейенерис Таргариен — серебряноволосая, с лицом, на котором уже лежала печать тяжёлой власти и усталости от войн. Её глаза были холодны и проницательны. Рядом с ней стоял Варис — Паук, полный, с мягкой, но острой улыбкой, сложив руки на животе. Чуть дальше — Миссандея, молодая женщина с смуглой кожей и невероятно добрыми, умными глазами. Серый Червь стоял неподвижно, как статуя, в полном доспехе. У стены, прислонившись плечом к колонне, стоял Бронн — наёмник Тириона, с ленивой ухмылкой на лице, будто видел уже сотню таких браков и ни один из них его не впечатлил. Тирион повернулся к ней. Его голос был ровным, чуть хрипловатым, с привычной насмешкой, которая, казалось, была его щитом. — Я, Тирион из дома Ланнистеров, беру тебя, Лианну из дома Риверсов, в жёны. Обещаю защищать, чтить и быть верным тебе с этого дня и до конца моих дней. Лианна сглотнула. Сердце стучало так громко, что ей казалось что все слышат. Она всё ещё злилась на отца и на весь этот фарс, но голос её прозвучал тихо, но твёрдо: — Я, Лианна из дома Риверсов, беру тебя, Тириона из дома Ланнистеров, в мужья… Обещаю быть верной и…покорной. Слово "покорной" далось ей с трудом. Она не чувствовала себя покорной. Она чувствовала себя преданной. Септон связал их руки красной лентой. Тирион не поцеловал её в губы — только очень осторожно, почти вежливо коснулся губами её пальцев, когда снимал ткань. Жест был тёплым, почти нежным. Лианна вздрогнула, но не отстранилась. После церемонии был скромный ужин всего на десять человек. Дейенерис подняла кубок: — За новый союз. Пусть дом Риверсов и дом Ланнистеров служат тому миру, который мы вместе строим. Лианна почти не притрагивалась к еде. Она сидела рядом с Тирионом, чувствовала тепло его тела, слышала его голос, когда он отвечал на вопросы королевы или перешучивался с Варисом. Он был остроумным, умным. Совсем не таким, каким она представляла себе "карлика Ланнистера". Это почему-то злило её ещё сильнее. Когда их наконец проводили в покои — большие, богато убранные, с огромной кроватью под тёмно-красным балдахином, — Лианна почувствовала, как внутри всё сжимается от напряжения. Элис уже ждала у дверей. Молодая, примерно её возраста, с рыжеватыми волосами, собранными в аккуратный пучок, и острым, внимательным взглядом. Она была родом из тех же Речных земель и всего два дня назад была назначена личной служанкой новой леди Ланнистер. — Позвольте помочь, миледи, — тихо сказала Элис, быстро и ловко снимая с Лианны тяжёлое платье и надевая тонкую белую ночную рубашку. Когда они остались наедине на минуту, Элис наклонилась ближе и шепнула: — Если что понадобится… сплетни, новости, чьи-то слова — я буду вашими глазами и ушами. Только скажите. Лианна слабо улыбнулась ей. Впервые за весь день кто-то говорил с ней не как с товаром, а как с человеком. Когда Элис ушла, в комнате остались только они вдвоём. Тирион уже был в постели в длинной тёмной ночной рубахе, с книгой в руках. Он отложил её, когда Лианна подошла к краю кровати. Его глаза были спокойными, но в них читалась осторожность. — Я могу лечь на пол, если вам будет так удобнее, — сказал он тихо, без обычной насмешки. — Я понимаю, как всё это… неожиданно. Лианна покачала головой. Голос её был ровным, хотя внутри всё дрожало. — Нет. Это наша брачная ночь. Пусть весь двор шепчется, что хочет, но я не дам им повода говорить, что наш брак — просто бумага. Она легла с самого края огромной кровати. Тирион остался ближе к середине. Между ними было столько пространства, что там спокойно мог бы лечь ещё один взрослый человек. Они лежали молча. Свечи потрескивали. За окном шумел ночной ветер. Лианна смотрела в потолок, сжимая пальцы под одеялом. Она всё ещё злилась что не смогла отказаться. Но где-то глубоко внутри, под слоем злости и страха, уже шевелилось что-то новое. Любопытство и тихое, едва заметное уважение к человеку, который лежал всего в нескольких футах от неё. "Я теперь леди Ланнистер, — подумала она горько. — Проданная невеста. Двадцать лет и меня поставили на кон, как мешок зерна. Но я не буду плакать, я не буду слабой". Тирион не спал. Она чувствовала это по его дыханию. Через очень долгое время он тихо, почти мягко сказал: — Спокойной ночи, леди Лианна. Она ответила не сразу. Голос получился тихим, но твёрдым: — Спокойной ночи…лорд Тирион. Свет свечей медленно угасал. Они лежали далеко друг от друга — два совершенно чужих человека в одной постели. Она ещё не знала, что эта холодная, полная злости и молчания ночь станет первым, самым маленьким шагом к тому, чтобы однажды она сама выбрала кольцо с львом, сама сказала "мой муж" с теплом в голосе и сама встала между ним и всем миром. Но это будет потом, а пока она просто молчала и училась держать себя в руках.