Море умеет хранить секреты

Первое, что я почувствовала — боль в запястьях. Тупая, ноющая, отдающая в локти. Второе — рот мне закрывало что-то, мешающее нормально дышать. Я открыла глаза и не сразу поняла, где нахожусь. Каюта. Не моя. Моя была светлой, с бежевыми стенами и картиной с парусником. Здесь стены были темно-синими, а единственный источник света — маленькая лампа на прикроватной тумбочке. Я попыталась пошевелиться и не смогла. Руки были связаны за спиной чем-то тонким и прочным — кажется, пластиковыми стяжками, которые врезались в кожу при каждом движении. Ноги тоже были стянуты в лодыжках. Я лежала на боку на чьей-то кровати, и подушка пахла мужским одеколоном. Риан. Я не понимала что происходит? Это шутка? Розыгрыш? А потом в голове всплыли обрывки: палуба, его глаза в темноте, странный вкус вина. Он что-то подмешал мне. Связал и заткнул рот. Но зачем всё это? Паника ударила в грудь, и я замычала сквозь кляп, надеясь, что кто-то услышит. Но стены каюты были толстыми, а двигатели яхты глушили любые звуки. — Очнулась. Голос доносился из угла. Я дернулась, поворачивая голову, и увидела его. Риан сидел в кресле напротив кровати. Он был без обуви, в расстегнутой рубашке, и в руке держал бокал с чем-то темным. Виски, кажется. Он смотрел на меня. Не так, как смотрят на сестру. Так смотрит голодный зверь на загнанную добычу — с предвкушением и жутким спокойствием. — Не кричи. В этом нет смысла, — сказал он буднично, словно мы все еще сидели в ресторане и обсуждали погоду. — Здесь хорошая звукоизоляция. И до ближайшей обитаемой каюты метров десять. Никто тебя не услышит. Он встал, поставил бокал на столик и подошел к кровати. Матрас прогнулся под его весом, когда он сел рядом со мной. — Я сниму кляп, — произнес он все тем же спокойным, почти ласковым голосом. — Но если ты закричишь, мне придется сделать тебе больно. Я не хочу делать тебе больно, Ли. Правда не хочу. Ты веришь мне? Я закивала, глотая слезы. Верила ли я ему? Я уже ничего не понимала. Этот человек был похож на моего брата, говорил голосом моего брата, но за этими чертами прятался кто-то совершенно мне незнакомый. Он осторожно вытащил кляп — смятую полоску ткани, кажется, от его футболки. Я судорожно вдохнула и закашлялась. — Зачем... — прохрипела я. — Риан, зачем? Что ты делаешь? Он посмотрел на меня долгим взглядом и вздохнул. Как вздыхает учитель перед нерадивым учеником, который никак не может понять простую истину. — Я ждал, Ли, — начал он тихо. — Всю нашу гребаную жизнь я ждал. Сначала думал — маленькая еще, не поймет. Потом думал — подросток, гормоны, пройдет. Потом ты уехала в университет, и я думал — расстояние вылечит. Но ничего не прошло, понимаешь? Он провел рукой по моим волосам, и я дернулась как от удара. Его пальцы замерли. — Знаешь, каково это — видеть тебя каждый день? Слышать твой смех? Смотреть, как ты растешь, становишься красивой женщиной, и понимать, что ты никогда не посмотришь на меня так, как я смотрю на тебя? — Риан, пожалуйста... — мой голос сорвался на шепот. — Мы же семья. Ты мой брат. Я люблю тебя, но не так... — Не так, — повторил он с горечью. — Конечно, не так. Ты любишь меня как брата. Как друга. Как «родного человека». — Он выплюнул эти слова с такой злостью, что я вздрогнула. — А я люблю тебя как женщину. Как единственную женщину, которая мне нужна. Он встал и начал расхаживать по каюте. Его голос то затихал, то становился громче, срываясь на хрип. — Ты думаешь, я не пытался? Думаешь, я не хотел быть нормальным? У меня были девушки, Ли. Много разных девушек. Я пытался забыть тебя в каждой из них. Искал твои черты, твой запах, твой голос. Но никто не был тобой. Он остановился и посмотрел на меня. В полумраке каюты его глаза блестели — то ли от слез, то ли от чего-то другого, более страшного. — А потом ты позвала меня в этот круиз. И я подумал — вот оно. Ты наконец поняла. Ты тоже чувствуешь. Ты хочешь быть со мной. — Нет, — прошептала я, давясь рыданиями. — Нет, Риан, я просто хотела... я скучала по брату. Я хотела, чтобы мы снова стали близки. Как в детстве. — Как в детстве, — он горько усмехнулся. — А я не хочу как в детстве, Ли. Я хочу тебя всю. Целиком и полностью. И сегодня ты будешь моей. Он шагнул к кровати, и я закричала. Громко, отчаянно, срывая горло. Он не соврал — звукоизоляция была отличной. Мой крик утонул в гуле двигателей и шуме волн за бортом. Риан не стал затыкать мне рот снова. Просто смотрел, как я кричу, и ждал. А когда я выдохлась и замолчала, опустился на кровать рядом со мной. — Я не хотел, чтобы так было, — сказал он почти нежно, расстегивая мою блузку. Его пальцы дрожали, но не от страха — от возбуждения. — Я хотел, чтобы ты сама. Чтобы ты хотела меня так же. Но раз ты не понимаешь... мне придется показать тебе. Ты поймешь, Лиана. Когда мы будем вместе, ты поймешь, что это правильно. Что мы созданы друг для друга. Я плакала и пыталась вырваться, но связанные руки и ноги делали меня беспомощной. Его прикосновения были неправильными и вызывали во мне тошноту. Он медленно целовал мою шею, плечи, грудь, и каждый поцелуй ощущался как ожог. — Пожалуйста, Риан, остановись, — шептала я сквозь слезы. — Пожалуйста, не надо. Я никому не скажу. Только остановись. Мы забудем это. Просто отпусти меня... — Не могу, — его голос дрогнул. — Уже не могу. Он провел пальцами по моему телу от шеи к животу, потом коснулся груди, мягко сжимая сосок. — Ты прекрасна, — хрипло проговорил он, рассматривая меня как статую. Это было отвратительно, мерзко. Я задрожала от ужаса, осознавая, что собирается со мной сделать человек, которого я всю жизнь считала своим братом. Он схватил меня за плечи и рывком перевернул на живот. Стянутые руки вжались в поясницу, а лицо уткнулось в подушку, мокрую от слёз. Одна его рука скользнула мне под живот и потянула вверх, заставляя подняться на колени. Другая давила между лопаток, вжимая в кровать. — Давай, сама. Я не шелохнулась. Тогда он до боли сжал мое бедро и дернул на себя. Колени разъехались по простыне, и я оказалась стоящей на четвереньках. Связанные лодыжки не давали развести ноги шире, и от этого я чувствовала себя еще более униженной. Почувствовав, как он поглаживает мои бедра, задрав юбку выше, меня снова пробило на рыдания. Чувство отвращения, стыда и беспомощности стали невыносимыми. Лучше бы я умерла, чем проживала все это. Сзади послышалось шуршание ткани. Мое положение не позволяло мне обернуться. Но может оно и к лучшему. Я не хотела видеть, но и чувствовать тоже не хотела. В любую секунду собственный брат мог совершить со мной непоправимое... Я ощутила, как что-то касается моей промежности. Пульс подскочил, меня окатило жаром. Паника накрывала с головой. Казалось, мое сердце бьётся где-то в горле, дышать стало почти невозможно. Я попыталась дёрнуться, но он тут же пресёк попытки, сжав мои бедра и удерживая их в одном положении. Его пальцы поглаживали мои половые губы, размазывая смазку. А затем у меня внутри оказалось два пальца. Риан гладил стенки влагалища, то ускоряя, то замедляя темп. Тело реагировало, пытаясь защитить меня от боли. Но боль все равно была. Он вошел в меня резко, выбивая из легких остатки воздуха. Я буквально начала задыхаться. Господи, нет... Если это просто кошмарный сон, дай мне скорее проснуться. Но это был не сон. Риан двигался медленно, то заполняя меня до упора, то почти выходя. С его губ слетали тихие вздохи. — Ты моя, — шептал он, задыхаясь. — Моя. Всегда была моей. Только моей. Одна его рука сжимала мою грудь, сминая её так, что я вскрикнула от боли. Тело мне не принадлежало. Я словно вышла из себя и наблюдала со стороны — как он насилует какую-то женщину на кровати в темной каюте. Это не могла быть я. Продолжая вбиваться в меня всем телом, Риан всё шептал безумный бред про любовь. Он доводил себя почти до пика, но затем останавливался. Чтобы продолжить снова терзать меня. Я не знаю сколько это длилось. Я перестала что-либо чувствовать. В какой-то момент он перевернул меня на спину, сказав: — Хочу кончить, видя твоё лицо. Он пролез между моих коленей, заполнив меня своим членом. Его лоб был покрыт испариной. Я повернула голову в сторону, глядя в стену каюты. Риан же целовал мою грудь, проводил мокрым языком по соскам, а затем посасывал. Он кусал мою шею, оставляя на коже красные следы. Наконец он ускорился, я поняла, что он близок и молилась, чтобы на этот раз он кончил. Промежность уже ныла от этой невыносимой пытки. Тело Риана подрагивало, член внутри меня запульсировал и семя излилось прямо во влагалище. Он кончил с громким стоном и завалился на меня всем телом, прерывисто дыша. Когда он наконец скатился с меня, в каюте повисла тяжелая тишина. Только его дыхание — частое, — и мое, рваное, едва слышное. Я лежала неподвижно, глядя в потолок, и чувствовала, как его семя медленно вытекает из меня на скомканные простыни. Между ног саднило, запястья онемели от стяжек, а где-то глубоко внутри, под слоем шока, разрасталась черная, всепоглощающая пустота. Риан приподнялся на локте и посмотрел на меня. Его лицо все еще блестело от пота, глаза были полуприкрыты, на губах блуждала расслабленная, почти счастливая улыбка. — Вот видишь, — прошептал он, убирая влажную прядь с моего лба. — Все было не так уж страшно. Теперь ты по-настоящему моя. Я не ответила. Просто смотрела сквозь него, в темноту каюты. Где-то за бортом шумели волны, мерно гудели двигатели, и этот обычный, мирный звук казался издевательством. Мир продолжал существовать. Солнце взойдет утром, пассажиры пойдут завтракать, чайки будут кричать над водой. А я... меня больше не было. — Ли, — его голос дрогнул. — Посмотри на меня. Скажи что-нибудь. Я медленно перевела на него взгляд. В полумраке каюты его лицо казалось чужим. Мальчик из детства, с которым мы строили шалаши и воровали вино из отцовского бара, исчез. Вместо него был этот человек — потный, раскрасневшийся, с каплей моего позора на бедре. — Ты убил меня, — произнесла я одними губами. Он моргнул. Улыбка сползла с его лица. — Не говори так. Я люблю тебя. Я всегда тебя любил. Он потянулся к моим запястьям, видимо, собираясь развязать стяжки, и вдруг замер. Его взгляд упал на синяки — багрово-синие, уродливые, четко выделяющиеся на бледной коже. Пластик врезался так глубоко, что в некоторых местах выступила кровь. Риан смотрел на эти следы, и его лицо менялось. Расслабленное удовлетворение уступало место чему-то другому. Сначала — непонимание. Потом — осознание. А за ним — страх. Липкий, животный страх, от которого расширяются зрачки и пересыхает во рту. — Это... — он провел пальцем по синяку, и я дернулась. — Это надолго. Это не пройдет до конца круиза. Он замолчал. В каюте стало так тихо, что я слышала, как колотится его сердце — или, может быть, мое собственное. — Ты ведь расскажешь, — произнес он медленно, и это был не вопрос. — Как только мы сойдем на берег, ты пойдешь в полицию. Или к своему отцу. Ты всем расскажешь. — Риан... — Ты всем расскажешь, — повторил он громче, перебивая. Его голос сорвался на хрип. — И меня надолго посадят. Может, даже навсегда. Моя жизнь кончится. Из-за тебя. Он вскочил с кровати и заметался по каюте — три шага в одну сторону, три в другую. Запустил пальцы в волосы, сжал их так, что побелели костяшки. — Я не хотел, чтобы так вышло, — забормотал он, обращаясь то ли ко мне, то ли к самому себе. — Я просто хотел, чтобы ты поняла. Чтобы ты полюбила меня. Я не хотел причинять тебе боль. Но ты не оставила мне выбора. Ты никогда не оставляла мне выбора. Он остановился. Повернулся ко мне. И в его глазах больше не было ни любви, ни страха, ни сожаления. Только холодный расчёт. Так смотрят на проблему, которую нужно решить. — Я не сяду в тюрьму, Лиана, — сказал он тихо. — Не после всего, что я пережил. Он подошел к кровати и сел рядом. Его руки легли на мое горло — почти нежно, словно он собирался погладить. — Закрой глаза, — прошептал он. — Так будет легче. Я не закрыла. Смотрела прямо на него, в его лицо, которое расплывалось перед глазами от подступающих слез. Я не могла бороться — руки были связаны, тело не слушалось. Да и зачем? Куда мне было возвращаться? В мир, где мой собственный брат сделал это со мной? В мир, где каждое утро придется просыпаться с этим воспоминанием? Пальцы сжались. Сначала осторожно, словно не решаясь. Но давление нарастало, перекрывая воздух, и в ушах зашумело. Я пыталась вдохнуть и не могла — только беспомощно открывала рот. Его лицо было совсем близко. Оно кривилось, по щекам текли слезы, но руки не дрожали. Он давил и давил, глядя мне прямо в глаза, и что-то шептал — кажется, «прости», снова и снова, как заведенный. Перед глазами поплыли темные пятна. Каюта потеряла очертания, звук двигателей словно отдалился. В горле чувствовался привкус металла. Как странно, — подумала я, проваливаясь в темноту. — Он убивает меня и плачет. Будто это ему больно. Будто это он жертва. А потом не стало ничего. Ни боли, ни страха, ни унижения, ни Риана. Только чернота — глубокая, теплая, как море за бортом.