Помяни мое имя

Фраза «бродяги не живут долго» среди бездомных звучала чаще, чем «доброе утро». В Постылом дворике они поддерживали быт совместными усилиями и не умирали от голода, как уличные нищие, но любая рана заканчивалась гангреной, а простуда — гибелью. Когда утром очередной сосед не просыпался, Толстый Ту молча выносил тело. Остаток дня в ночлежке царило гнетущее настроение, но на завтра жизнь возвращалась к привычному распорядку. Сначала покойника поминали добром словом, потом забывали. Смерть для бездомных — не трагедия, а неизбежное зло. Однако впервые на их глазах умирал ребенок. Ши Цинсюань освободил место на лавке. Мамаша Инь застелила ее тряпками, обрезками ткани, и уложила сверху старшего сына. Сиплое дыхание Минь-Миня слышалось из любого конца Постылого дворика, щеки покраснели. Когда кто-то звал его по имени, мальчик поворачивал голову на звук, но не отвечал. Хотя он изредка приоткрывал глаза, взгляд был потерянным, а ресницы топорщились из-за присохших комочков гноя. Когда Минь-Минь в очередной раз закашлял, Умник Чао спросил: — Мокрóта отходит? — Нет, — ответила Мамаша Инь. Умник Чао что-то промычал, подперев рукой подбородок. Выждав немного, Милашка Ю уточнила: — Это хорошо или плохо? — Да он сам не знает, — Кудряшка Ло отпихнул старика, подбираясь ближе к больному. — Такая хворь сама не проходит. Травы нужны. — Где их взять-то? — шмыгнула носом несчастная мать. — Может, у госпожи Мао попросим? — предположил Цзинь-эр. — Она же добрая… — Прогóните волка, и придет тигр, — предостерегла Полуручка Ронг. — Из-за нас к госпоже в магазин многие дворяне ходить отказываются. Говорят, мебель воняет бродягами. Заявитесь к ней на порог, и она всех выбросит обратно на улицу. — Тебе-то откуда знать, что они говорят? — спросил Кудряшка Ло. — Я не просто так целыми днями на улице просиживаю. Хотите помочь мальцу — выходите со мной. Нищие переглянулись. Изредка ребята покрепче, вроде Толстого Ту, нанимались в господские дома выполнять грязные поручения: вычищали отхожие места, таскали камни для стройки, забивали скот. Кроме того, Певичка Шучун выступала на площади, но основным заработком в Постылом дворике оставалось собирание мусора. Мамаша Инь и Кудряшка Ло не приносили денег, зато выполняли работу по дому и следили, чтобы его не разгромили злонастроенные горожане. Исключением была Полуручка Ронг. Бывшая воровка лишилась обеих рук по локоть, поэтому просто садилась на площади с коробчонком у ног и ждала, пока кто-то кинет в него монетку, вонтон или хотя бы щепотку риса. Соседи ее осуждали. Все, кто очутился в Постылом дворике, лишились семьи, дома, имущества, но не собственного достоинства. Мусорный бог был для них примером. Се Лянь собирал рухлядь и давал уличные представления, но никогда не вставал на колени с протянутой рукой. В глазах многих попрошайничество было хуже воровства. — Я согласна. Они у меня последние: и так четверых схоронила, — прервала размышления Мамаша Инь, укладывая спящего младенца на лавку к брату. — Кто-нибудь присмотрит за мальчиками? — Ты и присмотришь, а я пойду с Ронг, — Милашка Ю наклонилась, чтобы убрать со лба Минь-Миня рваную челку. — Мне жаль, что я вечно его бранила… — Тогда я с вами, — добавил Ши Цинсюань. — Это я не дал разбудить его утром. Может, если бы мы заметили раньше… — Вы оба не при чем, — сказала Мамаша Инь. — Я постараюсь вернуть вам долг. — Пусть боги будут на вашей стороне, — напутствовал Цзинь-эр, но за компанию не попросился. Дождь как раз закончился. Повсюду стояли лужи, и костыль скользил на мокрых камнях. Ши Цинсюань почти не отдыхал после утренней прогулки, поэтому его мучила не только сломанная, но и здоровая нога. От прыжков ступню сводило, он сильнее наваливался на костыль, и тогда боль прорезала уже подмышку. Закусив нижнюю губу, Ши Цинсюань боролся за каждый шаг. Хотелось обернуться, чтобы проверить, какое расстояние он уже преодолел, но это бы его только расстроило. Милашка Ю и Полуручка Ронг еле плелись, подстраиваясь под его темп. От площади их отделяло еще полгорода, поэтому бывшая воровка встала на конце той же улицы, где находился Постылый дворик. — Денег дадут больше, если мы разбредемся подальше друг от друга, как грибы в лесу. Оставайся здесь, Старина Фэн, и разжалоби местных богатеев, — вдумчиво, как даооский наставник, проинструктировала Полуручка Ронг. — Вернись домой, если устанешь. Не сможешь идти — мы заберем тебя вечером, — мягко сказала Милашка Ю, и помогла ему сесть. — Не торопитесь из-за меня. Все нормально, — соврал Ши Цинсюань, тряхнув головой, чтобы волосы сильнее свесились на лицо. Спину и ноги обжег холодный камень, влага сразу пропитала тонкую ткань. Пока Ши Цинсюань шел, ему было жарко от собственных усилий, а теперь ветер пробирал до костей. За пару минут он проникся уважением к Полуручке Ронг, которая проводила на улице каждый день и в мороз, и под палящим солнцем. Все его тело била крупная дрожь. Вытянув трясущуюся руку, Ши Цинсюань закрыл глаза. Он не хотел видеть, как горожане кривят при виде него носы. Его наверняка считали заразным: кожу усеивали красные пятна, которые на самом деле были не сыпью, а блошиными укусами. Ши Цинсюаню хотелось не просто расчесать их, а стащить с себя кожу, но Кудряшка Ло давно набил его по рукам, стращая, что под ногтями прячутся болезни. Прислонившись спиной к забрызганной стене, он вспоминал свой дворец в Небесной столице. У него было сразу две столовых: из окон одной Повелитель ветра смотрел, как золотятся на восходе облака, а в другой наслаждался алеющим на западе горизонтом. Его кровать была шириной в сотню лавок, а шкаф для украшений размерами превосходил весь Постылый дворик. Когда ему становилось скучно, Ши Цинсюань принимал женское обличие и надевал драгоценности по очереди, прокручиваясь перед зеркалом, но так и не перемерил все. Неподалеку зашлепали по лужам чьи-то ботинки. К нему приближался человек. Прижав подбородок к груди, Ши Цинсюань поднял руку выше. Час назад он думал, что подаяния — это незаслуженные деньги, но на самом деле нищие зарабатывали их своим унижением. Он уже представил на ладони первую монету, когда услышал плевок. Шаги отдалялись. В протянутой руке свернулся прохладный ком. Ши Цинсюань вытер ее об землю. Грудь сдавило. Казалось, он выплакал все слезы еще в Саньмине, но глаза опять запекло. Он все-таки огляделся. Прохожих было немного. Судя по одежде, простые ремесленики, не особо зажиточные, и уж тем более не «богатеи», как назвала их Полуручка Ронг. Понятно, что они не хотели расставаться с деньгами, добытыми тяжким трудом, но что Ши Цинсюаню было делать, если он не годился ни для одной работы? Даже с увечьями он мог бы стоять за прилавком или следить за детьми, но ни один нормальный человек не пустит его за порог. На Небесах ходили слухи, что когда-то в порыве отчаяния наследный принц Сяньлэ дошел до воровства. Раньше Ши Цинсюань не верил, что человек высокого положения способен так низко опуститься, но теперь, будь у него здоровые конечности, он бы лучше подался в разбойники, чем сносил плевки и удары. Вытерев слезы, Ши Цинсюань повернул голову и заметил темную постройку в нескольких домах от него. Именно там Цзинь-эр вчера нашел обломок серебряного прибора. Долго думать не пришлось. Привязав костыль к спине отрезом ткани, которым при необходимости крепил к телу безвольную руку, Ши Цинсюань упал на живот. Встать с земли без посторонней помощи тяжело, а вот ползать он наловчился. Низвергнутый бог поставил здоровую руку поперек туловища: локоть под одним плечом, кулак — под другим, затем привставал на колени, и потащил себя вперед. Мелкие камушки до крови впивались в кожу, но расстояние было небольшим. Ши Цинсюань заполз в промежуток между домами. Справа находилась небольшая усадьба, а слева, на углу двух улиц, сгрудился сыхэюань. Здания были невысокие, деревянные стены потемнели от влаги, с темной черепицы скатывалась вода. Резьбы или украшений не было. Глядя на жилище с улицы, Ши Цинсюань ни за что бы не предположил, что жильцы разбрасываются серебром, но, возможно, хозяин был умен и прятал богатство от чужих глаз. Преисполненный уверенности, Ши Цинсюань пополз вдоль стены. Обычно они искали мусор в предрассветных сумерках. Сейчас, в пасмурную погоду, видилось примерно также. Прощупывая землю, он откопал притоптанные кусочки керамики, набойку, пуговицу, пару скорлупок, гвозди и целую подкову. Стертые до мяса пальцы уже горели, когда Ши Цинсюань наконец наткнулся на что-то круглое. Он перевел дыхание, боясь себя обнадежить. Это могла быть крышечка или колесо от игрушечной кареты, но когда он подковырнул предмет веткой, из центра круга выпал кусок грязи. Это была монета. Из горла вырвался звук, непохожий на человеческий. Ши Цинсюань тер монету о мокрую одежду, пока не разглядел, что она номиналом не в один, а в пять цяней. В его руках было богатство, которое Постылый домик совместными усилиями не всегда зарабатывал и за месяц. Вместе с деньгами, которые уже хранились на шее Умника Чао, это был целый лян. Возможно, его хватит на лекарство. Промежуток между домами был таким узким, что Ши Цинсюань привалился левым плечом к стене, уперся в противоположную здоровой рукой и, извиваясь, как змея, медленно поднялся на ноги. Он даже улыбнулся, по привычке благодаря Се Ляня за находку, когда увидел в проеме темный силуэт. — Кто позволил тебе рыскать под стенами моего дома, вор? — спросил пронзительно-холодный голос. — Господин, я никогда бы не взял чужого! — Я видел, как пытался перелезть во двор. Ши Цинсюань быстро спрятал монету в выемку под перекладиной костыля, и показал пустую ладонь. Хозяин сыхэюаня стоял против света, и вся его фигура казалась черной, кроме бледного лица. — Клянусь, я просто упал и вставал на ноги. Посмотрите на меня, я же калека, — он сделал несколько шагов вперед, чтобы мужчина разглядел его негнущуюся ногу и бесполезную руку. — Я уже видел тебя. Ты рыскаешь на улицах по утрам, пока добрые люди спят. Хозяин наклонил голову, и на него упало немного света. Ему было около тридцати. Тонкие бледные губы сжались в недовольстве, под прямыми бровями поблескивал монокль в серебряной оправе. Ханьфу из черного шелка выглядело дорогим даже без узоров, а рукава накидки украсили серебристые нити. Он не обвесил себя золотом, как божества в Небесной столице, но его богатство и власть были очевидны и так. — Я не вор, — с большей осторожностью повторил Ши Цинсюань. Он вспомнил, как по дороге катилась голова Хромого Чана. Дворянин или чиновник — кем бы ни был этот мужчина, он гораздо опасней солдата. Несмотря на убогость его новой жизни, Ши Цинсюань предпочел бы ее сохранить. По крайней мере, пока не поможет Минь-Миню. — Вор или попрошайка — велика разница? Кто не работает, не должен есть, — его ровный голос не выражал ни единой эмоции, будто Ши Цинсюань говорил с ожившей храмовой статуей. — Уважаемый господин, — он поклонился в пояс, придерживаясь за костыль и стену, — я готов трудиться, но никто не хочет видеть рядом с собой такого урода. Он собирался выпрямиться, когда мужчина сгреб его волосы в кулак. Ши Цинсюань покачнулся, чудом удержав равновесие. Колтуны совсем перекрыли обзор. Раздался характерный звук вынимаемой из ножен стали. Мысленно попросив у брата прощение за глупую смерть, Ши Цинсюань приготовился к боли, но вместо этого понял, что стало светлее. Под ноги упали обрезки спутанных прядей. — Теперь не такой уж урод, — мужчина спрятал кинжал обратно под складки одежды. — Приходи завтра на рассвете, и я дам тебе работу. — Как скажет господин. Ши Цинсюань кланялся до тех пор, пока мужчина не скрылся из виду. Монетка осталась на месте, и пока он не думал ни о чем другом.