Помяни мое имя

Окучивать цветы было неудобно. Ши Цинсюань поставил здоровую ногу на колено, отвел больную в сторону и, не имея возможности упереться левой рукой, кое-как балансировал и постоянно прерывался, чтобы расслабить перенапряженные мышцы. Утром садовник полил цветы, и мокрая земля пачкала новенькую форму прислуги. Ши Цинсюань закатал рукав зубами, но ткань все равно скатывалась обратно. Спина болела так, что он боялся сломаться пополам. Когда поясницу опять прострелило, он откинулся назад, садясь на пятку. Толстенький темно-рыжий кобелек крутился позади, скорее покачивая, чем виляя изогнутым, прижатым к спине хвостом. Псарь, предположительно будучи немым, не обращался к питомцам по имени, так что Ши Цинсюань сам дал питомцу звучную кличку Танг Хулу, которая на следующий же день преобразовалась в Карамельку. — Что, мой хороший, пить хочешь? С вывалившегося фиолетового языка капала слюна, но Ши Цинсюань знал, что если сейчас встанет, сходит за водой через всю усадьбу и вернется к клумбе, то у него не останется сил закончить работу. Зарывшись пальцами в густой мех на макушке пса, он сказал: — Подожди немного, ладно? Видишь, еще шесть… восемь… десять цветочков осталось. Надо их покрасивей сделать, дя, ладость моя? Карамелька сощурился, наслаждаясь лаской. Голова пса была огромной и горячей, как нагретый солнцем камень. Ши Цинсаюнь по очереди почесал маленькие, похожие на кошачьи, ушки, и хотел вернуться к работе, когда за спиной прозвучал недовольный голос: — Это не для красоты. Астильбы формируют почки в верхней части корней, а нижние — отмирают. Нужно окучить землю и застелить опилками, или растение умрет. Хотя их единственный разговор состоялся недели назад, Ши Цинсюань узнал говорящего и скрючился в ближайшей пародии на поклон, на которую только был способен. Он не учился быть слугой и не знал, как реагировать, поэтому прибегнул к лести. — Приветствую вас, господин. Я восхищен вашими знаниями о цветах. Это сложная наука. — Их любила моя сестра, — тон не осталял сомнений в том, что девушка мертва. — Посмотри на себя, разве это поклон? Не понимая, почему двуногий друг возится на земле, Карамелька тяфкнул ему в ухо. Ши Цинсюань оттолкнул пса локтем и, понимая, что выхода нет, завалился вперед, пока он не утнулся лбом в землю. Здоровую руку он согнул перед собой, как положено, но больная безвольно упала, а сломанная нога осталась вытянутой: Ши Цинсюань мог согнуть ее в колене, но никак не поставил бы на носок. — Думаешь, это лучше? — презрительно отозвался хозяин. — Но господин… — опешил Ши Цинсюань, глотая обиду, — …я ведь калека. Мое тело мне больше не служит. Тень чиновника приблизилась. Ши Цинсюань сжался, ожидая удара, но вместо этого господин присел на корточки и поднял его больную руку, обхватив за запястье. — Пальцы шевелятся, — прокомментировал чиновник. — И сама рука тоже. — В ней нет силы, мой господин, — Ши Цинсюань корчился от боли, пока хозяин насильно отводил его конечность в разные стороны. — И кто в этом виноват? «Кто угодно, но точно не я», — подумал Ши Цинсюань, обливаясь потом. Инструкция к этому телу не прилагалась. Неизвестно, как предыдущий владелец получил эти травмы, и уже тем более — кто и как его лечил. Ши Цинсюаню оставалось смириться с предложенной участью. Разве это было бы наказанием, если бы Хэ Сюань закинул его душу в здорового крепкого мужчину? — Она неправильно срослась, — пробормотал Ши Цинсюань. — Разве? Сильные пальцы впились в травмированный сустав. На глазах выступили слезы, но Ши Цинсюань сдержал крик. Все тело пронзила судорога. Это было огромной наглостью для нижайшего из слуг, но как только господин ослабил хватку, Ши Цинсюань резко выпрямился, устав от издевательств над этим бренным телом. Господин еще не успел отстраниться, и голубые глаза встретились с черными. При свете дня чиновник казался еще бледнее, будто сошел с монохромной гравюры. Матовую парчу его одеяния не украшало ни единой нити. Ши Цинсюань вжал голову в плечи, боясь, что господин разгневается, но тот отряхнул подол ханьфу и продолжил, не меняясь в лице: — Кости в норме. И в ноге, полагаю, тоже. — Как это? Они же болят. — А ты на что надеялся, на чудо? Ничего не дается просто так, — господин проговоривал каждый слог. — Они будут мучить тебя до конца жизни. Терпи и разрабатывай через боль. Прежним не станешь, но у тебя есть шанс обменять костыль на трость и двигать рукой. Уж постарайся, чтобы я увидел результат, когда вернусь. К чему мне на службе калека? Ши Цинсюань не глядя отмахнулся от лезущего в лицо пса. Господин не походил на лжеца, а значит, у него действительно есть шансы. Никто в Постылом дворике не дал ему этот совет. Возможно, все люди и так знали, что делать. Ши Цинсюань почти не помнил себя смертным, а в Небесной столице раны затягивались за одно-два заклинания. Впрочем, даже этого Повелитель ветра не прочувствовал на себе. Брат оберегал его от опасных миссий: самое страшное, с чем сталкивался Ши Цинсюань за четыреста лет, — простуда и порезанный палец. — Спасибо, господин, — сказал он, стряхивая прилипшие ко лбу мелкие камушки. — Я не перестаю восхищаться вашей мудростью. Клянусь стараться из всех сил. Только что чиновник угрожающе нависал на ним, но тут вдруг развернулся полубоком и снял монокль, чтобы протереть стекляшку подкладом широкого рукава. Ши Цинсюань заметил, что его волосы завязаны в тугой пучок, но короткая прядка топорщится над правым виском, будто вот-вот выскользнет из-под шпильки. Похоже, недавно он носил челку. Порыв ветра взметнул торчащие волоски, и бросил в лицо Ши Цинсюаня запах морской соли. Он был столь неуместен в сердце пустынного Юнъаня, что показался игрой разума; неожиданный и чуждый, как свадебный марш на похоронах. Недоумевая, Ши Цинсюань сознательно принюхался. Ошибки не было. Именно этот аромат прилип к коже брата, с тех пор как Ши Уду превратился в Повелителя воды. И он же… — Давно хотел спросить, почему от тебя пахнет морем, а не землей? Ши Цинсюань хотел вжаться носом в шею любовника, но Мин-сюн повернулся к нему спиной и накрылся одеялом. — Спи уже. — Я серьезно, — Ши Цинсюань положил руку на его острое плечо. — Почему? — Скажи спасибо, что не навозом. — Мин-сюн! — А что? Давно в поле был? Там не цветочками пахнет, — буркнул Повелитель Земли, но через какое-то время все же ответил: — Наверное, потому что я родился на Востоке. Причала у нас не было, но я часто ходил к обрыву. Высота — за двадцать чи, а брызги все равно долетали. — Так ты пахнешь домом? Как интересно. Я хотел бы там побывать. Мин-сюн промычал что-то похожее на согласие, но его плечи не расслабились даже во сне. Карамелька ткнулся ему в ухо мокрым носом, вырывая из воспоминай. Теперь, когда голова не была круглые сутки занята мыслями о выживании, Ши Цинсюань предавался им все чаще. Еще раз втянув ноздрями воздух, он убедил себя, что запах пристал к одежде господина во время поездки. Скорее всего, он преодолел на лошадях половину пути, а потом пересел на корабль. Не зная, что творится у него на душе, господин вернул монокль на место, и заговорил, куда более доброжелательно: — Твоих стараний может не хватить. А-Нин хороша и в массаже, и в иглах. Я скажу, чтобы она зашла к тебе, если найдет время. Ши Цинсюань обомлел. Он ждал наказания, а не этой безграничной мислости. Он понимал, что не отрабатывает даже еду, не говоря уже о лечении. Преисподненный благодарности, Ши Цинсюань широко распахнул блестящие глаза. — Господин… — Меня зовут Ли Пан. Фраза повисла в воздухе. Ши Цинсюань чувствовал, что от него чего-то ждут. Скорее всего, чиновник был знаменит в столице или даже при императорском дворе, но бродяги интересовались знатью не больше, чем небожители. Ши Цинсюань слышал это имя впервые, поэтому продолжил: — Господин Ли, я и не думал, что судьба улыбнется мне. Я буду молиться за ваше благополучие и сделаю все, чтобы вас не разочаровать. Ши Цинсюань снова поклонился, а когда поднял голову, во дворе уже не было никого, кроме него и Карамельки. Ночью его разбудило ржание лошадей. После их единственной встречи Ли Пан снова покинул Юнъань.