Паинька

Эти дни у Чжэн Пэна выдались на редкость весёлыми. На прошлой неделе он узнал, что бар закрывают на ремонт и ему неожиданно свалились маленькие каникулы, а Тянь Лэй тоже решил пока не брать съёмки. Это означало, что теперь им предстояло видеть физиономии друг друга с утра до вечера, и Чжэн Пэн поначалу думал, что будет жутко неловко. Раньше-то они пересекались либо глубокой ночью, либо сразу в постели, а теперь двадцать четыре часа в сутки вместе — что делать, если все темы для разговоров кончатся? Оказалось, он напридумывал себе лишнего. В первый же день Чжэн Пэн проспал до одиннадцати, выполз в гостиную и обнаружил Тянь Лэя за ретушью фотографий. Тот поднял голову и бросил: — Проснулся? В холодильнике поесть есть. Чжэн Пэн пошёл разогревать, уселся за стол, и тут Тянь Лэй припёрся следом — сел рядом и уставился на него в упор. Минуты две пялился, не меньше, пока Чжэн Пэн не занервничал и не спросил: — Че тебе надобно, старче? — Смотрю как ты ешь, — ответил Тянь Лэй. — Больной, что ли? Почему тебе вечно надо глазеть? Тянь Лэй в ответ только улыбнулся и промолчал. Чжэн Пэн аж растерялся. Днём вышло ещё хлеще. Чжэн Пэн валялся на диване с телефоном, Тянь Лэй сидел рядом и тоже листал свой, и вдруг одна его рука совершенно по-хозяйски легла Чжэн Пэну на бедро. Чжэн Пэн покосился, но даже не шелохнулся. Рука тут же поползла выше, по внутренней стороне бедра. — Белый день на дворе, — Чжэн Пэн перехватил его ладонь. — И что, что день? — ответил Тянь Лэй, выхватил у него телефон и опрокинул на диван. Когда Чжэн Пэну спустили и он лежал, пытаясь отдышаться, Тянь Лэй встал за салфетками, вернулся, начал его вытирать и вдруг сказал: — Ты на меня так смотрел, что я думал — укусишь. Чжэн Пэну было лень шевелиться, он прикрыл глаза и брякнул: — Я хотел твой член укусить. Тянь Лэй замер. Чжэн Пэн тоже замер, и только тут до него дошло, что он только что ляпнул. Он открыл рот, собираясь объяснить, что вовсе не имел в виду буквально кусать его член, но Тянь Лэй вдруг произнёс: — Тогда до вечера. Но ты вообще умеешь кусать? Или мне тебя сначала учить придётся? У Чжэн Пэна мгновенно затвердели кулаки, а сердце забилось где-то в горле — он же сказал, что не в прямом смысле! Потом он заметил, что с Тянь Лэем всегда так: стоит перекинуться парой слов, и руки уже сами не знают, куда деться, а за ними поспевает и огромный член Тянь Лэя. Но, к счастью, в обычной жизни этот человек был мягким — в постели зверь, а в остальное время спокойный, ровный и даже со странным таким юмором. Как он вёл себя с посторонними, Чжэн Пэн не знал, но с ним Тянь Лэй постоянно улыбался, начал называть его «Юэюэ» и полностью взял на себя быт — еда, одежда, всё было. Чжэн Пэн начал по-настоящему привыкать к тому, что этот человек есть в его жизни. Он привык, что после душа ему лень сушить голову, и тогда Тянь Лэй замечает это, усаживает его на диван и принимается тереть полотенцем. Чжэн Пэн уворачивается, а Тянь Лэй говорит: — Чего дёргаешься? Заболеешь — мне же за тобой ухаживать. Специально, чтобы я с тобой нянчился? Чжэн Пэну становится нечего возразить, он затихает, волосы ему взлохмачивают в пух и прах, но фен тёплый. Привык, что они вместе заваливаются на диван перед телевизором, и что бы Чжэн Пэн ни смотрел, Тянь Лэй смотрит с ним и никогда не переключает. Чжэн Пэн спросил: — Тебе не скучно? — Нормально. Слушать, как ты материшь телевизор, довольно забавно. Чжэн Пэн материл идиотский сценарий, а Тянь Лэй сидел рядом и смеялся, и Чжэн Пэн заметил, что у него вообще чувство юмора какое-то странное. Но ничего из этого его не раздражало, и он уже даже привык, что Тянь Лэй зовёт его Юэюэ. В первый раз, когда он это услышал, Чжэн Пэн чуть не подавился и спросил: — Ты больной? — А что, брат тебя разве не так зовёт? — ответил Тянь Лэй. — Брат — это брат, а ты мне кто? — Чжэн Пэн осёкся и добавил: — Да и брат меня вообще-то так не зовёт. Тянь Лэй подумал и выдал: — А я могу. Чжэн Пэн застыл дурак дураком, и кончики ушей у него сделались пунцовыми. Тянь Лэй и сейчас его так звал, а Чжэн Пэну уже было лень огрызаться. Именно поэтому он потерял бдительность. Тянь Лэй хотел с ним спать — он не возражал, ему это нравилось. Тянь Лэй хотел целоваться — он тоже не возражал, ему и это нравилось. Он решил, что таковы их отношения: соседи по квартире и партнёры по постели, иногда вместе едят, иногда вместе спят. Что-то вроде нестандартных друзей с привилегиями. Пока однажды ему не пришло сообщение от коллеги из магазина одежды. Тянь Лэй ушёл за продуктами, Чжэн Пэн один валялся на диване с телефоном. Телефон пиликнул, он свернул короткие видео и открыл сообщение. Кола: Ван Ихань вчера уволилась Чжэн Пэн замер. Кола: Вернёшься на работу? Палец Чжэн Пэна завис над экраном и долго не двигался, пока он пытался переварить эту новость. Ван Ихань, его бывшая девушка и по совместительству коллега, уволилась? Он не ответил, а вместо этого переключился на свой старый, давно заброшенный аккаунт в WeChat. Едва залогинился, как в глаза бросился режущий глаз красный значок — десятки непрочитанных сообщений, и все от неё. Аватарка у неё была та же, что и раньше, когда они ещё были вместе, а последнее сообщение пришло полмесяца назад. Она написала: «Это так не закончится». Чжэн Пэн знал, что она за человек. Она не отстанет просто так, её «так не закончится» — это всерьёз. Будет писать, будет искать, будет возникать в его жизни снова и снова, пока он не ответит. И дело было вовсе не в том, что она его так сильно любила. Чжэн Пэн нахмурился и пролистнул вверх — все сообщения без исключений были написаны в состоянии тревоги и раздражения. Он вернулся на основной аккаунт и долго тыкал пальцами в клавиатуру. Юэюэ: Пока нет Написал, отбросил телефон, схватил подушку и рухнул обратно на диван. Тянь Лэй ушёл за продуктами, дома было скучно, и Чжэн Пэн натянул на себя плед, которым Тянь Лэй его часто укрывал, уставился в потолок и принялся грызть ноготь, улетая мыслями куда-то далеко. Он вспомнил Ван Ихань и то, как они познакомились. Тогда он только что закончил судиться с агентством, с которым подписал контракт во время отбора в айдолы, пришёл работать в магазин одежды с долгом в шестьсот тысяч, и внешне он, может, и казался солнечным, но внутри было темно. Ван Ихань тоже работала в том магазине, они часто болтали в ночные смены, вместе ели на диванчике или за столом в подсобке и переговорили о многом. Умеренная откровенность сближает, и Чжэн Пэн рассказал ей о долгах. Потом у них всё само собой закрутилось, а когда Ван Ихань увидела шрамы от порезов у него на руке, то очень расстроилась. Да, в те дни от чудовищного напряжения Чжэн Пэн резал себя. Тянь Лэй этого не знал — шрамы были неглубокие, и Чжэн Пэн легко их свёл. В то время ему правда нужен был кто-то, кто вытащит, и она вытащила. Он думал, что это спасение, но потом понял — нет. Спасение ничего не просит взамен, а она просила. Она была добра к нему, чтобы он не мог без неё, она была рядом, чтобы он знал, что только она одна у него и есть. Она говорила: «Я тебя понимаю», а подтекст был: «Никто другой не поймёт». Расставание она предложила на эмоциях, сгоряча, и Чжэн Пэн согласился. А когда остыла — пошла вразнос и требовала ответа: он что, правда может без неё? Чжэн Пэн холодно промолчал. Заблокируешь, удалишь — она сменит номер и продолжит донимать, так что проще было оставить всё как есть и не трогать. Он сменил работу, чтобы спрятаться, а тут ещё хозяин квартиры сказал, что больше не сдаёт, — пришлось съезжать, и следы его окончательно затерялись. Чжэн Пэн уткнулся лицом в подушку и глухо выдохнул. Сейчас он жил неплохо. Кроме долгов, конечно, но у него была крыша над головой, еда и работа. Подкопит денег, снимет с братом квартиру, устроится — и у него будет свой дом. А сцена и выступления, которые он когда-то любил, теперь казались чем-то из другой, очень далёкой жизни. У входной двери пиликнул электронный замок. Чжэн Пэн вздрогнул, быстро сменил позу и сделал вид, что просто задумался. Тянь Лэй вошёл с пакетами овощей и целым мешком снеков, увидел его на диване, подошёл и легонько сжал ему лодыжку: — Чем занят? — Ничем, — ответил Чжэн Пэн. Тянь Лэй подозрительно на него глянул, бросил снеки на стол и потащил овощи на кухню. Чжэн Пэн лежал и слушал, как шумит вода и шуршат пакеты, и вдруг почувствовал, что весь тот мутный поток мыслей, что крутился в голове, немного отступил. Он поднялся, уселся за барную стойку и стал смотреть, как Тянь Лэй моет овощи. Тот, будто почувствовав спиной взгляд, спросил, не оборачиваясь: — Голодный? — Ага. — Жди, сегодня вечером соображу тебе кое-что вкусное. Чжэн Пэн не ушёл, а стоял и смотрел, как руки Тянь Лэя перебирают зелень в воде, как вода стекает по пальцам, а потом поднял глаза выше — на опущенные ресницы, пока тот резал овощи, и на три чёткие маленькие родинки. Смотрел, смотрел и вдруг позвал: — Тянь Лэй. — М? — Ты когда-нибудь был в отношениях? Рука Тянь Лэя на секунду замерла, потом продолжила резать: — Мне без малого тридцатник, сам как думаешь? — А какая она была? Ну, последняя. Тянь Лэй задумался, подбирая слова: — Обычный человек. Встречались какое-то время, разбежались. — А почему разбежались? — С чего это ты вдруг спрашиваешь? — Тянь Лэй искренне удивился, с какой стати этот пацан вдруг заинтересовался его любовным прошлым, и уже резал овощи кое-как, переходя к чесноку. Чжэн Пэн надул губы и замялся: — Да так просто, любопытно стало. — Со временем поняли, что подходим друг другу не так хорошо, как казалось поначалу, ну и отчасти из-за работы. Такого серьёзного ответа Чжэн Пэн не ожидал, выдал короткое «а», и тут же бессовестная лапа Тянь Лэя потянулась к нему и ущипнула за щёку, оттягивая кожу. — Столько вопросов, хочешь со мной встречаться? Чжэн Пэн аж взвился: — Ты только что чеснок трогал и лезешь мне в лицо! Кто хочет с тобой встречаться? Тянь Лэй заржал как дурак, и Чжэн Пэн только теперь заметил, что овощи нарезаны абы как, в полном беспорядке, и его это так взбесило, что он тоже потянулся и ткнул Тянь Лэя в бок, приказывая резать нормально. После ужина они вместе разбирали посылки. За последние дни накопилась целая гора коробок, и если не разобрать сейчас, скоро будет не пройти — Чжэн Пэну это мозолило глаза, Тянь Лэю тоже. На середине Чжэн Пэн распаковал проектор, и это был явно не его заказ. Глянул на накладную с именем и номером — понял, что перепутали коробки, и хотел уже кинуть Тянь Лэю, но тот сам подсел ближе, в два счёта разобрался с этой штуковиной и спросил: — Кино посмотрим? Чжэн Пэн только вздохнул — ну и переобуваешься ты, однако. Они снова завалились в кресло-мешок перед экраном и выбрали какой-то невероятно скучный фильм. Чжэн Пэн смотрел и начинал сомневаться в смысле жизни, а когда повернулся, то увидел, что Тянь Лэй уже клюёт носом и вот-вот заснёт. Чжэн Пэн рассвирепел, перекатился на него сверху и принялся изо всех сил мять ему лицо. Тянь Лэй считал, что в список десяти величайших загадок человечества нужно обязательно внести пункт: почему Чжэн Пэн иногда бесится на ровном месте. Вот и сейчас: Тянь Лэй перехватил его запястья, не давая щипаться, а Чжэн Пэн в ответ задрал голову и попытался укусить его за подбородок, и возня сама собой сменила окраску. Чжэн Пэн уже сидел на нём верхом, футболка задралась до самой груди, открывая длинную полосу голой кожи. Опусти Тянь Лэй руку чуть ниже — и нащупал бы поясницу, а там и до соблазнительной задницы рукой подать. Но Тянь Лэю вдруг расхотелось жёсткости, и он, впервые за долгое время желая просто нежности, взял Чжэн Пэна за подбородок и поцеловал. Как только их губы соприкоснулись, Чжэн Пэн замер, а Тянь Лэй легко, по-птичьи целовал его нижнюю губу, иногда задевая уголок рта, где ещё оставался привкус чипсов. Чжэн Пэн машинально облизнулся, и оба почувствовали на языке эту солоноватость. Они засмеялись — слишком близко, дыхание мешалось, тепло оседало на лицах друг друга. Чжэн Пэн хотел что-то сказать, но рот снова заткнули, и на этот раз не по-птичьи. Когда язык Тянь Лэя проник внутрь, Чжэн Пэн ещё не понял, что происходит, и на рефлексе подался назад, но затылок уже держала широкая ладонь, пальцы задели чувствительное ухо, и отступать было некуда. Его зафиксировали и заставили принимать этот поцелуй. Язык прошёлся по нёбу, стало щекотно, до мурашек под волосами, и пальцы Чжэн Пэна вцепились в плечи Тянь Лэя, а сам он не знал, сжать их сильнее или отпустить. Тянь Лэй целовал неспешно, медленно, будто пробовал что-то на вкус, и у Чжэн Пэна окончательно сбилось дыхание. Он приоткрыл рот, чтобы вдохнуть, и туда тут же проникли глубже, а когда нажали на корень языка, он сдавленно застонал, в уголках глаз защипало, и пальцы вцепились в ткань чужой рубашки до побеления. Он не знал, что поцелуй может длиться так долго. Так долго, что стало не хватать воздуха, так долго, что у него встало, так долго, что он услышал звук, который издавало его собственное горло — не стон, а сдавленный всхлип, когда слишком долго не дышишь. Тянь Лэй наконец отпустил его рот, и между ними осталось немного расстояния, но губы всё ещё соприкасались, а дыхание спуталось в один горячий клубок. Чжэн Пэн, тяжело дыша, смотрел на него: глаза влажные, губы припухли, красные, на нижней — капелька блестящей слюны. Он не знал, как выглядит сейчас, но увидел, как изменился взгляд Тянь Лэя. — Отдышись, — сказал Тянь Лэй, и голос его прозвучал с хрипотцой. Чжэн Пэн хотел спросить: а я что, ещё не отдышался? Но рот открывать не стал, потому что знал — его тут же поцелуют снова. И всё пошло по-другому: на этот раз в поцелуе появилась злая жадность, и когда язык ворвался внутрь, Чжэн Пэну показалось, что его сейчас сожрут без остатка. От поцелуя у него подкосило поясницу, он обвис на Тянь Лэе, вцепившись в его плечи и вонзая ногти в кожу. Руки Тянь Лэя тоже не скучали: скользнули под футболку, легли на талию. Талия у Чжэн Пэна была сверхчувствительная, он задёргался, пытаясь уйти, но некуда — пришлось втягивать живот и терпеть. Ладонь поползла вверх по рёбрам, остановилась на груди, и большой палец принялся надавливать и кружить по соску. Чжэн Пэн замычал в поцелуй — рот был занят, и все звуки глотались. От прикосновений к соску всё тело закололо иголками, и он чувствовал, что у Тянь Лэя уже давно стоит, да и его собственный член упирался Тянь Лэю в живот и тёрся при каждом движении. Он правда не знал, сколько длился этот поцелуй — может, несколько минут, а может, полчаса. Когда очнулся, то уже лежал на спине, а Тянь Лэй нависал над ним, и в тусклом свете его глаза горели чем-то тяжёлым, от чего сердце Чжэн Пэна забилось быстрее. — Ты в тот раз сказал, — рука Тянь Лэя скользнула по животу вниз и обхватила его уже давно каменный член, — что хочешь укусить мой член. У Чжэн Пэна в голове рвануло. Он хотел сказать, что это была оговорка, что он не это имел в виду, но Тянь Лэй уже выпрямился, в два движения распустил свои штаны, и оттуда вырвалась на свободу эта штуковина. Глаза Чжэн Пэна сами собой прилипли к ней. Не то чтобы он не видел её раньше, но обычно к тому моменту его уже так оттрахивали, что всё плыло перед глазами и рассмотреть не было никакой возможности. А теперь, так близко, в неярком свете, он мог разглядеть всё: чуть толще, чем у него, чуть длиннее, с головки уже сочилась прозрачная капля, и весь ствол стоял колом, твёрдый и наглый. Тянь Лэй тихо усмехнулся. В такие моменты его голос всегда становился волшебно-обволакивающим, прямо магия какая-то. Он ущипнул Чжэн Пэна за щёку, оттягивая её почти до безобразия: — Засмотрелся? Чжэн Пэн, шепелявя от растянутой щеки, упрямо выдавил: — М-м… кто засмотрелся? — Тогда попробуй, — Тянь Лэй подался вперёд, и головка почти коснулась его губ. — Ты же сам сказал, что хочешь укусить. Чжэн Пэн уставился на эту штуку перед собой, и сердце колотилось так, что готово было выпрыгнуть из горла. Он никогда никому не делал минет — бывшая не любила, и ему самому никогда в жизни не приходило в голову, что однажды он будет облизывать мужской член. Но сейчас он смотрел на него, и в голове правда крутилось: а как это вообще делается? Первым делом надо открыть рот, это он знал, потом взять в рот, а после того, как взял, — что? Сосать, как мороженое на палочке? Он сглотнул, и кадык дёрнулся. — Не умеешь? — голос Тянь Лэя донёсся сверху, с усмешкой, но без издёвки. — Тогда открой рот, я научу. Он обхватил Чжэн Пэна за талию, легко приподнял и поставил на колени перед собой, а сам откинулся назад. Теперь Чжэн Пэн был ниже, и если наклониться, его лицо оказывалось как раз напротив этого. Чжэн Пэн понимал, что должен отказаться — он натурал, он никогда даже не думал о том, чтобы делать минет мужику. Но он вспомнил, что Тянь Лэй делал ему минет, а Тянь Лэй — тоже мужчина. И ещё он вспомнил тот бесконечный поцелуй. Он наклонился — жест полной капитуляции, и у Тянь Лэя ёкнуло сердце. Тот придержал свой член и потёрся влажной головкой о губы Чжэн Пэна. — Сначала просто высуни язык и лизни. Хорошо?