Паинька

***

— Это мой кореш, Тянь Лэй. Тянь Лэй, знавший этого парня уже шесть лет, кивнул в сторону второго: — А это Чжэн Пэн, братан мой двоюродный. С виду парень был худощавый, но на деле — жилистый и крепкий мужчина. Он и не заметил странного напряжения, повисшего в воздухе. Где уж там — чуткостью он никогда не отличался, поэтому знай себе тарахтел дальше: — Я в командировку, месяца на два. Оставлю его на тебя, уж пригляди. Мелкий у меня с пелёнок паинька! Дома всегда ровно в полдвенадцатого спать заваливался, если только не в ночную. Смазливый он, в старших классах даже на кастинг в айдолы бегал... Приятель хлопнул Тянь Лэя по плечу и продолжал сыпать брата комплиментами без остановки. Видно было — из кожи вон лезет, чтобы двоюродного братца с лучшей стороны выставить. Уголок губ Тянь Лэя едва заметно дёрнулся. Чжэн Пэн держал чемодан одной рукой. На глаз — под метр девяносто, выкрашен в модный огненно-рыжий, весь в цепочках и кольцах и одет так «стильно-модно-молодёжно», глаз цеплялся за каждую деталь. Тянь Лэй невольно отметил, как ткань рубашки натягивается на плечах — ровно там, где он уже успел его поцеловать. Паинька, значит? Тянь Лэй, прислонившись к стене, смотрел на него и посмеивался про себя. А кто тогда пару ночей назад выгибался на гостиничной кровати, да так, что и в порнухе не покажут?

***

В тот вечер в баре было далеко за полночь. Тянь Лэй сидел на диванчике и с унынием понял: никто его не цепляет. Вообще. Тот азарт, что раньше гнал кровь по венам, испарился без следа. Он допил остатки виски, не глядя отмахнулся от девицы, которая строила ему глазки уже раз пятый, и решил — сейчас в туалет и домой, спать. Тянь Лэю стукнуло двадцать семь. Учёба не задалась с самого начала, но, как говорится, если боженька захлопывает перед носом дверь, то он обязательно приоткрывает окно, чтобы не задохнулся. С ростом под два метра и вполне себе смазливой рожей Тянь Лэй пошёл в фотомодели. Пахал как лошадь, не ленился — и выбился наверх. Гонорары росли как на дрожжах. Мир моды — та ещё помойка. Погряз и Тянь Лэй в своё время в этом омуте, но с появлением нынешней девушки остепенился. Работали в одной сфере, помогали друг другу, да и закрутилось. Но по-настоящему его тянуло к актёрству и фотографии. Последние годы брал уроки, перебивался ролями второго плана в сериалах, а в перерывах уходил с головой в съёмку. И, надо сказать, добился в этом деле толку. Не зря ведь говорят: терпение и труд всё перетрут. У его девушки, наоборот, была одна страсть — её работа. И любила она её так, что, кажется, выйди за неё замуж — была бы счастлива. Тянь Лэй пропадал на съёмках неделями, а то и месяцами и они виделись с друг другом всё реже и реже. Чтобы загладить вину, он засыпал её роскошными подарками, покупал всё, на что падал её взгляд, даже открыл ей доступ к своим счетам, а она всё равно ушла, назвав его не амбициозным. Тянь Лэй долго не мог выдавить ни слова. Он пытался понять — выходит, все эти годы бессонных ночей — коту под хвост? Потом, поразмыслив, догадался. Остаться одному было странно, но не смертельно. Просто иногда рядом появлялась пустота размером с человека, и хотелось заполнить её гулом чужих голосов. Поэтому он и пришёл в бар, где горел тусклый свет, басы долбили прямо в перепонки, а воздух, густой от спирта и духов, кружил голову. Тянь Лэю хотелось лишь одного — быстрее в туалет и баиньки. Но тут из-за угла на него вылетел человек. — Твою ж!.. Тянь Лэя с разбегу впечатали в стену. Он едва успел выставить локоть, чтобы смягчить удар и не слететь с ног. Врезали ему от души, аж в локте заныло. Тянь Лэй машинально хотел отпихнуть нападавшего, но рука вместо этого проехалась по чужой талии, а взгляд упёрся в копну ярко-рыжих волос. — Эй, — буркнул он, пытаясь растормошить незнакомца. — Простите, простите... Тот бубнил, как спросонья, и, упёршись руками в стену, с трудом поднял голову. Тонкие черты лица оказались до одури красивыми даже в этом скудном свете: глазищи — чёрные, круглые, как у совёнка, огромные. На вид — лет девятнадцать, от силы двадцать. Тянь Лэй замер. — Я случайно, — Чжэн Пэн кое-как выпрямился, но его чёрные мутные глаза всё ещё блуждали, ни на чём не фокусируясь. Взгляд упёрся не в лицо Тянь Лэю, а куда-то в район его кадыка, и от этого невольного рассматривания захотелось громко сглотнуть. И тут его неожиданно скрутило. Он чуть не выблевал весь ужин Тянь Лэю на грудь. Тянь Лэй, как жуткий брезгливый чистюля, среагировал мгновенно: подхватил парня под мышки и волоком, полутаща-полутолкая, доволок до туалета. Чужое тело оказалось неожиданно горячим, почти обжигающим сквозь одежду и пахло от него чем-то сладковатым, даже сквозь ужасный перегар. Дальше была картина маслом: рыжая голова свесилась в унитаз, выблевывая всё содержимое, а потом бедолага попытался вернуться в зал, но осознав, что не всё вышло, согнулся прямо у раковины и продолжил блевать, уже одной желчью, до полного опустошения. Пока Тянь Лэй справлял свою нужду, тот всё ещё страдал. Уходить было совестно, стоять — глупо. В итоге, решив: «Раз уж я тут», — он вытянул пару салфеток, глядя на сутулую спину рыжего. Лопатки под тонкой тканью рубашки торчали, как крылья. Беднягу уже рвало всухую, веки и кончик носа покраснели, губы распухли, мокрые ресницы слиплись, а глаза блестели от выступивших слёз. В голове Тянь Лэя рисовались только непотребства. — Кто ж тебя так накачал-то? — Тянь Лэй наконец протянул салфетки и подумал: да этому пацану в лучшем случае восемнадцать стукнуло. Пить до такого состояния в таком возрасте — это ж бессовестно. А если на урода какого нарвётся? Хотя, чего греха таить, он и сам был тот ещё урод. Чжэн Пэн не ответил. Сипло, еле слышно поблагодарил, схватил салфетку, кое-как вытер рот и вдруг начал оседать вниз. Тянь Лэй снова его подхватил — и на этот раз их лица оказались непозволительно близко. Он чувствовал чужое дыхание на своём лице, тёплое и чуть кисловатое от спиртного. — Стоять ровно. — Нету сил, — рыжий уставился на него мутнющими глазами, взгляд всё ещё плыл. Похоже, и опьянение, и рвота выбили из него весь дух. Тянь Лэй усадил его на бортик раковины и решил устроить допрос. Их колени соприкоснулись — Чжэн Пэн не отодвинулся, и от этого невинного касания по ногу пробежал электрический ток. — Один пришёл? — Ага. — Зачем? — Надо было. — Сколько тебе лет-то? — Тянь Лэй всё же задал вопрос, который жёг язык. Чжэн Пэн выставил перед ним два пальца, сложив остальные в кулак, и помахал перед носом: — Двадцать один. Рука тут же безвольно упала, кончики пальцев мазнули по груди Тянь Лэя. Сам рыжий, похоже, вообще не догонял, насколько убойно выглядел этот случайный жест в туалетном полумраке. Тянь Лэй сглотнул, чувствуя, как под кожей пробежал электрический разряд, а взгляд уже прилип к лицу парня. Чжэн Пэн, умывшись, зачесал мокрые волосы назад, и стало видно каждую чёрточку лица — открытого, беззащитного и до неприличия пьяного. Только теперь Тянь Лэй заметил две маленькие симметричные родинки под глазами, а чуть ниже — влажные, припухшие губы. Алые, сочные, так и манящие. И взгляд — пьяный, размытый, мутный, но при этом прожигающий насквозь. Тянь Лэй прокашлялся и спросил на пробу: — Домой-то поедешь? — Не, — мотнул головой Чжэн Пэн, мокрые рыжие пряди хлестнули по лбу. Он попытался слезть с раковины, но снова клюнул носом вперёд и Тянь Лэю пришлось опять его ловить. В нос шибануло запахом спиртного, смешанным с чем-то лёгким, почти неуловимым, но очень приятным — запахом чистой, разгорячённой алкоголем кожей. Пацан казался крепким, но стоило ему повиснуть, как талия под руками оказалась до смешного тонкой. Тянь Лэй обхватил её одной ладонью и сквозь тонкую ткань почувствовал, как перекатываются упругие мышцы — горячие, отзывающиеся на каждое прикосновение лёгкой дрожью. — А куда хочешь? — спросил он, не спеша убирать руку. Большой палец сам собой погладил выступающую тазобедренную кость. Талия была ещё уже и гибче, чем он представлял. — А хрен его знает, — Чжэн Пэн привалился к нему, как к родному, и выглядел при этом на удивление расслабленным. — Ты вкусно пахнешь... И вообще красивый... Его дыхание обожгло шею Тянь Лэя. Тот глубоко вздохнул — грудная клетка поднялась и опустилась, задевая плечо Чжэн Пэна. В штанах уже началась настоящая война между совестью и желанием. Наслаждаясь моментом, он всё же испытывал смешанные чувства: и удовольствие, и тревогу. — Ты что, любому встречному комплименты раздаёшь? — Да такого уведёт первый же, кто ласково улыбнётся! Он легонько приподнял подбородок Чжэн Пэна, заставляя посмотреть в глаза. Кожа под пальцами оказалась неожиданно нежной. Вблизи лицо било по нервам ещё сильнее: ресницы отбрасывали тень на скулы. Чжэн Пэн, сощурившись, принялся его разглядывать. Разглядывал долго, бесстыдно, так что Тянь Лэй уже решил что тот вдруг протрезвел, а рыжий вдруг расплылся в блаженной улыбке: — ...Ты цзецзе ? С короткой стрижкой? Красивая такая, и высокая... Тянь Лэй чуть не поперхнулся. Чего?! Цзецзе? Совсем уже ничего не видит, что ли?! Он сжал пальцы на подбородке посильнее: — Ты глаза на жопу натянул? Я мужик. Звать «гэгэ», понял? Чжэн Пэн поморщился, но сопротивляться не стал. Его горячее дыхание обожгло лицо Тянь Лэя. Парень уставился ещё пристальнее, но что можно разглядеть в таком состоянии? Мысли его понеслись вскачь. Он вдруг протянул руку и пощупал то, что в его пьяном воображении было женской грудью. — ...Мужик? Помял, потискал. — У тебя сисек нету? Тянь Лэй снова остолбенел. Все грязные мысли разом споткнулись об эту фразу. Он помолчал, подавив желание объяснить, что щупает тот не грудь, а рёбра, и выдохнул: — За каким столом сидишь? Давай, выведу тебя отсюда. В нём вдруг проснулась странная забота об этом рыжем. Может, из-за того, что выглядел как пацанёнок и уже еле на ногах стоял. А вдруг какой-нибудь извращенец обманом утащит его в номер — глупости всякие делать? У самого Тянь Лэя, чего скрывать, такая мысль на секунду мелькнула, но... У человека должны быть тормоза и хоть капля совести. Чжэн Пэн его не слушал. Ему, видать, жарко стало. Он принялся расстёгивать верхние пуговицы на рубашке. Тянь Лэй машинально глянул вниз и обалдел: под тканью скрывались вовсе не абы что, а самые настоящие, округлые и рельефные грудные мышцы. Кожа блестела от испарины. Да они у него рубашку сейчас порвут! Она что, на три размера меньше? Какая, к чёрту, совесть? Какие тормоза? Это же натуральная провокация! Запах алкоголя и едва уловимый сладковатый аромат разгорячённого тела ударили в нос. Горячее тело в руках, влажные, алые губы перед самыми глазами — натянутая в голове струна лопнула со звоном. Когда их губы соприкоснулись, Чжэн Пэн дёрнулся. Его пьяные глазищи расширились — не понял, что случилось. Но уже через миг — то ли оттого, что ему было приятно, то ли по простоте душевной — он приоткрыл рот. Эти приоткрытые губы стали последней каплей. Тянь Лэй впился в поцелуй, как оголодавший, а ладонь уже сползла с талии на то, что так манило — на ягодицы. Мягкие, зараза. Тянь Лэй целовал ещё жаднее, сминая упругую задницу. Чжэн Пэн глухо застонал, вцепившись пальцами ему в плечи, комкая ткань. Он задыхался, но тело отвечало само за себя. Тянь Лэй чувствовал, как жар идёт от чужой кожи, а тонкая рубашонка уже ничего не скрывает. Когда ладонь коснулась горячего живота, оба на миг замерли. Пресс мгновенно окаменел, но стоило Тянь Лэю погладить по бокам, как мышцы медленно расслабились. Чжэн Пэн даже неосознанно прогнулся навстречу. Водка управляла головой, похоть — всем остальным телом. Чёрный выход вывел прямо на улицу. Тянь Лэй вытащил Чжэн Пэна, поймал такси и, пользуясь тем, что водиле в темноте не видно, нагло ущипнул его за бедро, пока тот моментами неосознанно постанывал ему прямо в ухо. Приехали, заселились, поднялись, открыли дверь. Спасибо привычке таскать паспорт с собой. Тянь Лэй прижал Чжэн Пэна к двери всем телом, не оставляя ни миллиметра расстояния, — и снова впился в губы. Теперь уже жёстче, требовательнее, по-хозяйски. Потом, подхватив его под зад, понёс к дивану, уложил, навис сверху, коленом раздвигая бёдра, и собрался уже идти на решительный шаг, но... Зазвонил телефон. Доставка еды. Блять. Весь любовный порыв скомкался в труху. Тянь Лэй пулей слетал вниз и обратно, швырнул пакет на стол и вознамерился продолжить с того самого места, где их прервали, но тут Чжэн Пэн, весь дрожа, упёрся ладонями ему в грудь растопыренными пальцами. Губы, и без того распухшие и влажные после поцелуев, прошептали: — Ты чего ещё делать собрался? Вот сейчас самое время такие вопросы задавать, да? Тянь Лэй ответил коротко и по делу, глядя прямо в эти пьяные и испуганные глаза: — Тебя трахать. Чжэн Пэн вдруг забился в панике: — Стой... Стой-стой-стой! Орал так, словно его резать собрались, отползая назад и рискуя навернуться с дивана. Видимо, протрезвел — или почти протрезвел, и теперь до него начал доходить весь масштаб происходящего. Тянь Лэй поймал его за лодыжку, потянул обратно к себе — медленно, неумолимо, чувствуя, как напрягаются мышцы под его пальцами. Ощущения всё ещё были что надо, но терпение лопнуло окончательно. — Чего стоять-то? — прорычал он, чувствуя, как в штанах сейчас всё взорвётся. Взгляд Чжэн Пэна долго блуждал, прежде чем наконец сфокусировался на лице Тянь Лэя. И он медленно, по слогам, выдал, глядя на него с пьяной, совершенно обезоруживающей серьёзностью: — Я... я, кажется, хочу в туалет. По-маленькому. Тянь Лэй застыл как вкопанный.