Паинька

Он поглядел на Чжэн Пэна с таким лицом, что на виске сама собой забилась жилка. — Ты блять вообще берега попутал? Какое там, к чёрту, «по-маленькому». Просто у парня встал от того, как он об него тёрся, — но растолковывать это вслух было делом заведомо гиблым. Тянь Лэй перехватил пакет в одну руку, а другой закинул Чжэн Пэна на плечо и потащил в комнату. Когда человека вот так, без предупреждения, отрывают от земли, он дёргается чисто рефлекторно. Чжэн Пэн забился, как выброшенная на берег рыба, заколотил руками и ногами — и немедленно схлопотал звонкий шлепок по заднице. — Лежи смирно, сказал. С этими словами Тянь Лэй швырнул его на гостиничную кровать — огромную, пружинистую. Чжэн Пэна подкинуло, в голове и без того мутило, а теперь ещё и люстра под потолком поплыла жёлтым пятном вместе с нависшей над ним фигурой Тянь Лэя. Он увидел, как тот достаёт что-то из пакета. Пластик противно зашуршал. — …Это что? Чжэн Пэн, опираясь на локти, отполз подальше. В голове у него была каша, в которую превратился мозг после выпитого, но где-то на донышке, на самом краю сознания, завыла сирена. Тянь Лэй не ответил. Наклонился и легонько потрепал его по щеке. — Ты в таком виде сам точно не справишься. Помочь или как? Чжэн Пэн захлопал всё ещё мокрыми ресницами, не понимая: — С чем не справлюсь? Тянь Лэй глянул на него пару секунд — и вдруг хмыкнул. Но глаза остались холодные. — Ладно. Сам напросился. Он одним движением перевернул Чжэн Пэна на живот. Не то чтобы грубо — но так быстро и уверенно, что тот даже пикнуть не успел. Щека уткнулась в чужое одеяло. Чжэн Пэн завис на пару вдохов, а когда наконец допёр — начал вырываться. — Ты чего удум— С него стащили штаны. Кожу обдало холодком, и тут же на поясницу полилось что-то склизкое и тёплое. — Блять! Чжэн Пэн выгнулся дугой и напрягся, как кот, которому прищемили хвост, и принялся вслепую лупить рукой назад. Что за херня вообще?! — Силишки побереги. Тянь Лэй одной рукой прижал его мечущиеся запястья к пояснице. Вторая рука тем временем работала: сперва — то ли со зла, то ли из чистой вредности — он ещё раз шлёпнул по напряжённой ягодице, а потом подушечкой большого пальца принялся нарезать круги вокруг сжатого колечка. Слишком странно… Слишком. От новой волны алкоголя, подкатившей к горлу, Чжэн Пэну вдруг отчаянно захотелось зареветь. Довольно скоро Тянь Лэй перестал водить круги. Вместо этого он упёрся средним пальцем в то самое место и медленно, но неумолимо надавил внутрь. Чжэн Пэн почувствовал, как его распирает изнутри — ощущение было настолько чужеродное и непривычное, что с каждым новым миллиметром накатывала боль. Он весь задрожал и, скривив губы, всё-таки разревелся. Не в голос — просто слёзы сами потекли по щекам, нос заложило, а в подушку полетели рваные, сдавленные всхлипы. — Больно же… — Расслабься. Голос Тянь Лэя раздался над самым ухом — севший, хриплый. Пальцы продолжали двигаться, жёстко и безо всяких возражений, и Чжэн Пэн даже пошевелиться не мог. Ощущение того, что сзади что-то входит, было диким и до чёртиков стыдным. Раздались влажные, чавкающие звуки. Узкое местечко понемногу поддавалось, растягивалось, и вскоре Тянь Лэй добавил второй палец. Кончики нащупали внутри что-то твёрдое, надавили. — А-ах… странно… ах!.. так… Чжэн Пэна будто током шарахнуло — он вздрогнул всем телом и непроизвольно сжался, зажав пальцы внутри так, что ими стало невозможно двигать. Слишком странно. Острое, незнакомое покалывание прострелило от самого копчика вверх по позвоночнику. Ему хотелось и плакать, и смеяться разом — мир, каким он его знал, рушился на глазах, пытался собраться заново и опять рассыпался. Мужики что, правда так могут? Он, пьяный в стельку, ещё кое-как переварил то, что целовался с незнакомым парнем. Потом смирился с номером, диваном и тем, что его снова тискают и целуют. Он думал — на этом всё и кончится. И только сейчас до него начал доходить весь масштаб пиздеца. Он — Чжэн Пэн, двадцать лет, натурал. Снял номер с незнакомым мужиком меньше чем за три часа. А у Тянь Лэя от этих сдавленных стонов уже член стоял колом. Он выругался сквозь зубы. И вдруг понял, что не может по-настоящему жёстко обойтись с этим пацанёнком — красным, потным, дрожащим мелкой дрожью, с блестящей от испарины шеей. Наоборот — в голову закралось дурацкое: «Какой же он милый». Палец снова надавил на бугорок, и Чжэн Пэн опять выдал реакцию — срывающимся голоском заскулил: «Так странно!». Тянь Лэй глянул вниз — головка у парня уже вовсю сочилась смазкой, но сам он продолжал упираться. Эта естественная, ничем не прикрытая блядовитость завела Тянь Лэя до предела. Он легонько щёлкнул по хозяйству Чжэн Пэна — тот снова вздрогнул и пустил ещё каплю. Тёмная сторона взяла верх над жалостью. Презерватив уже был открыт. Головка упёрлась Чжэн Пэну в зад. Чжэн Пэн обалдел. — Погоди… Ты глянь хоть… Он же парень! Они оба парни! — Я и так вижу, — оборвал его Тянь Лэй. Завёл его запястья вверх и прижал к подушке, выдыхая в самое ухо: — Надо было раньше думать. Когда соблазнял. Соблазнял?! Да кто и кого?! Чжэн Пэн беспомощно заёрзал бёдрами — и только сильнее прижался к Тянь Лэю. Он отчётливо ощутил, какой там размер, и голос сорвался в откровенный плач: — Так и убить недолго. — Не ссы, не умрёшь. Тянь Лэй уже почти не соображал от нетерпения. Член налился, покраснел, его распирало. Он упёрся головкой в сжимающееся колечко и толкнулся внутрь. Чжэн Пэн взвыл. Он, хватая ртом воздух, рванулся вперёд и в панике пополз по кровати. Силы ему было не занимать — он почти вырвался, головка выскользнула, но Тянь Лэй тут же перехватил его за бёдра и резко дёрнул обратно. Чжэн Пэн сам насадился на член, замер и сжался что было мочи, едва не сходя с ума от ужаса. Горячие, влажные стенки сомкнулись так туго, что Тянь Лэй застонал, и на его виске вздулась вена. Он вцепился Чжэн Пэну в бока так, что побелели костяшки, и прохрипел сорванным голосом: — Блять, расслабься, задушишь нахрен. Но Чжэн Пэн себя не контролировал. Резкая боль и чувство жуткого распирания — перед глазами всё побелело, он лишь рефлекторно сжимался, пытаясь вытолкнуть из себя чужеродное. Мокрые пряди волос прилипли к шее, он тихо скулил. Тянь Лэй налёг грудью ему на спину, вдавливая в матрас. Жар от его тела прожигал насквозь. Он прихватил зубами покрасневшее ухо Чжэн Пэна, а рукой безжалостно развёл ягодицу в сторону, открывая место соединения ещё сильнее, и одним резким движением вошёл до упора. — А-а-а!.. — крик утонул в подушке, а пальцы на ногах скрючило судорогой. Член у Тянь Лэя был горячий, толстый, огромный — он грубо раздвинул податливые стенки и упёрся в самую глубину. — Не… не надо. Вынь. Вынь, пожалуйста… Чжэн Пэн задыхался от боли, слёзы текли ручьём, он бессвязно умолял и царапал руку Тянь Лэя, оставляя на предплечье красные полосы. Тянь Лэя это только разозлило — и одновременно завело ещё сильнее от того, как туго его держало. Не обращая внимания на жалкое сопротивление, он медленно вышел почти до конца — влажный от смазки ствол блеснул в воздухе, — а затем, прицелившись в подрагивающее отверстие, вогнал обратно с утроенной силой. — А-ах! Чжэн Пэна протащило по простыне. Острая боль от непрерывных толчков начала понемногу меняться, превращаясь во что-то другое — тянучее, ноющее, с привкусом щекотки. Тянь Лэй вбивался глубоко и тяжело, головка раз за разом задевала одну и ту же сумасшедшую точку, и Чжэн Пэну казалось, что его сейчас разорвёт на куски. — Здесь, да? — Тянь Лэй сразу уловил его дрожь и принялся целенаправленно долбить в одно и то же место. Жёсткие волосы тёрлись о ягодицы, мошонка хлопала о промежность — и всё это под мерзкое, влажное чавканье. — Не… не надо! Не трогай там! Голос Чжэн Пэна сорвался. Его член стоял колом, головка сочилась смазкой, пачкая простыню. Тело предавало его: задница сама засасывала врывающийся в неё член, и впервые за этот вечер Чжэн Пэн начал ловить от происходящего самый настоящий кайф. — И чего ты тогда выделываешься? Тянь Лэй отпустил его запястья и обеими руками вцепился в узкую талию — так было сподручнее насаживать. Каждый толчок — тяжёлый, на всю длину, словно он хотел пригвоздить его к кровати. Каждый выход — с выворотом покрасневшей плоти, под влажный хлюп и шлепки тел. Чжэн Пэн подыхал. Его швыряло из стороны в сторону, сознание болталось где-то между болью и нарастающим удовольствием. Словно щепка в шторм, он пассивно принимал на себя всё более яростные удары. Подушка промокла от слёз и слюны, из горла вырывались бесконтрольные стоны: — Остано… вись… Я больше не могу… Ах! Тянь Лэй с силой шлёпнул его по заду. Упругие ягодицы заалели, пошла волна, и он снова поразился: вроде мужик, а талия узкая, задница налитая, бёдра такие, что кожа между пальцев выпирает. Он не только не замедлился, но и перевернул Чжэн Пэна на спину, закинул одну его ногу себе на плечо и теперь мог в подробностях наблюдать, как его член ходит в розовом, туго обтягивающем колечке, которое уже покраснело и слегка вывернулось наружу. Зрелище добило Тянь Лэя окончательно. Он вцепился Чжэн Пэну в бедро и задвигался на пределе скорости и силы — раз за разом, методично и жестоко проезжаясь по самой отзывчивой точке. Он приподнял Чжэн Пэна за подбородок: — На меня смотри. Чжэн Пэна колотило, но он послушно поднял взгляд. Глаза мокрые, ресницы слиплись, лицо — сплошное несчастье. Тянь Лэй тихо хмыкнул и, перехватив его безвольную ладонь, прижал к своей потной груди. — Вот где сиськи. Ты не там щупал. Под пальцами тяжело вздымалась горячая, бугристая плоть — совсем не так, как у самого Чжэн Пэна. Это было тело взрослого, сильного мужика, напрягающееся и вибрирующее при каждом яростном толчке. — Нащупал? — Тянь Лэй вогнал член по самое основание, выбивая из Чжэн Пэна сдавленный всхлип. — Ну? Есть? Пальцы Чжэн Пэна сами собой сжались, прошлись по горячей коже и ложбинке меж мышц. Стыд, наслаждение и ощущение полной, безоговорочной капитуляции — всё смешалось в один электрический разряд, пронзивший его насквозь. — Есть… есть… — он почти рыдал, задыхался, слабо отпихивался, но сил уже не было, и Тянь Лэй держал его крепко, разглядывая мокрое, зарёванное, совершенно растерзанное лицо. Спустя, казалось, вечность тело Чжэн Пэна внезапно выгнулось в жестокой судороге. Задница сжалась намертво, головка члена дёрнулась, и белая жидкость брызнула во все стороны. Чжэн Пэн как щенок, который не умеет контролировать собственный организм. Он кончил. Впервые в жизни его довёл до оргазма мужик — на сухую, даже не трогая член. Спазмы Чжэн Пэна выбили из Тянь Лэя низкий, горловой стон. Желание кончить накрыло с головой. Он вжался в Чжэн Пэна, дожимая последние мгновения бешеной тесноты, а потом резко вышел. Сперма выплеснулась толчками — на всё ещё подрагивающий живот Чжэн Пэна, на розоватую от жара кожу, покрывая её густыми белёсыми каплями. Жалкое и до одури соблазнительное зрелище. Ахуенно. Господи, как же ахуенно. В комнате слышалось только хриплое, сбитое дыхание. Чжэн Пэн лежал на кровати пластом, глядя в потолок невидящими глазами, мокрый с головы до ног, будто его из воды вытащили. Его всё ещё потряхивало мелкой дрожью — мозг отключился от переизбытка ощущений, он даже плакать забыл. Тянь Лэй смотрел на него, и внутри снова всколыхнулось что-то неясное, не поддающееся объяснению. Он глянул на перепачканного, вымотанного парня, провёл ладонью по его мокрой щеке, стирая слёзы и пот. Перестарался. Он поднялся, наспех ополоснулся в душе и вернулся с влажным полотенцем. Осторожно обтёр Чжэн Пэну лицо и тело. Когда взгляд упал на измученную, припухшую задницу, у Тянь Лэя проснулась совесть. Захотелось потрогать — но он побоялся разбудить только-только провалившегося в сон парня. Вместо этого легонько коснулся кожи вокруг, прикидывая, что утром надо будет сгонять в аптеку за мазью. Запихнул Чжэн Пэна под одеяло, залез сам и вырубился.

***

Утром Тянь Лэя разбудил далёкий гул машин за окном. Голову сдавило знакомым похмельным обручем. Поморщившись, он разлепил глаза и машинально пошарил рукой рядом. Пусто. Одеяло остыло. Он резко сел. В номере — ни души. В ванной пусто, в коридоре пусто. Вчерашние шмотки, разбросанные по полу, исчезли. Осталась только тонкая рубашка, которую Тянь Лэй в порыве страсти изрядно подрал. …А где тогда его собственные штаны и футболка? Тянь Лэй, в чём мать родила, обшарил весь номер. Одежды не было. Вообще никакой. Мозг завис на пару секунд, потом он плюхнулся обратно в кровать, схватил телефон и принялся листать ленту. Полчаса он бесцельно скроллил видео, пытаясь смириться с реальностью. Потом, словно не веря, снова встал искать. Сделал три шага, обернулся, опустил взгляд. Под кроватью валялись одни трусы. Чего? Тянь Лэй аж рассмеялся от злости. Со злости пнул их ногой, целясь подальше. Трусы улетели недалеко, зато пятка наткнулась на что-то твёрдое. Он глянул вниз. На полу блестел металлический прямоугольник на булавке — похоже, откололся от одежды. Поднял, перевернул. С одной стороны логотип вчерашнего бара, с другой — от руки выведено два иероглифа: Чжэн Пэн. — Чжэн Пэн? — пробормотал Тянь Лэй, вертя холодную пластинку в пальцах и проводя большим по выдавленным линиям. — Вот же ж мелкий засранец. Ни одной целой тряпки не оставил. Сказал — и осёкся. У его друга был двоюродный брат. Тоже Чжэн Пэн. Тот самый, что со дня на день должен был приехать к нему пожить. Тянь Лэй бросил бейдж на тумбочку, подошёл к окну и резко раздвинул шторы. В номер хлынул яркий, почти слепящий утренний свет. Внизу уже вовсю кипела улица — машины, люди, новая суета нового дня. Рыжая башка, которая вчера так горько плакала и так жарко стонала под ним, растворилась в этом людском потоке без следа, как капля в реке. И, сука, увёл с собой его шмотки.