Паинька

Жизнь Чжэн Пэна как натурала треснула по швам. Он лежал на спине и тупо пялился в потолок, который явно находился не у него дома. Хотелось влепить себе пощёчину. Нет, честно — очень хотелось. И одной бы он не отделался, тут и дюжины мало. Сколько Чжэн Пэн себя помнил, столько и был натуралом. Первый раз за руку держался — с девчонкой. Первый поцелуй — с девчонкой. Первый секс и тот был с девчонкой! И пусть случалось это нечасто и заканчивалось так себе, но все они были без единого исключения с формами где надо и полом, который значится в паспорте как женский! А то, что случилось ночью с мужиком, который сейчас спит рядом, — это вообще что?! Чжэн Пэну хотелось взвыть в голос. Он резко дёрнулся перевернуться — и тут же зашипел, потому что где-то в области, о которой вслух не говорят, прострелило так, что искры из глаз посыпались. Блять! Вот, значит, каков он — геморрой? В заднице пекло так, что, не обладай он феноменальной способностью к восстановлению, уже бы от боли сдох. Морщась и постанывая, он кое-как сел. Одеяло сползло вниз, и Чжэн Пэн, опустив взгляд, узрел картину маслом: вся кожа в разводах — синие, красные, жёлтые пятна, грудь вообще будто распухла. Ничего себе этот гад постарался. Он медленно, будто заржавевшим механизмом, повернул голову. Рядом, под грудой одеяла, угадывались очертания мужского тела. Спал он на боку, дышал ровно, крепко. Из-под одеяла торчал только кусок чётко очерченной скулы да взлохмаченные чёрные волосы. Вот это лицо. Вчера именно оно — до одури красивое — было то зверино-свирепым, будто сожрать его готово, то вдруг становилось каким-то… Стоп. Чжэн Пэн что есть мочи ущипнул себя за уже раненную ляжку. Боль помогла мозгу проясниться. Нельзя думать об этом. Стоит только начать — и всё тело идёт вразнос, а то самое место сзади начинает дёргаться и ныть в такт мыслям. Злость, стыд, глухое, не находящее выхода бешенство — всё смешалось в один ком в горле. Двадцать лет жил себе натуралом, и за одну ночь всё полетело к чертям собачьим. И кто виноват? Какой-то левый мужик. Одежда. Где одежда? Он огляделся. На полу валялась только его тонкая рубашка — драная по шву, мятая, как половая тряпка. Надеть — только людей смешить. А штаны? Штанов и след простыл. Взгляд зацепился за стул с другой стороны кровати. На нём небрежно висели шмотки Тянь Лэя: белая рубашка, чёрные брюки. На вид — целые. Чжэн Пэн сверлил эту кучу одежды взглядом, и в голове у него зрел коварный план. Бежать. Бежать немедленно. Он и слышать не хотел про то, как проснётся этот тип и начнёт разводить бодягу в духе: «Ну, бывает», «Слушай, давай поговорим». От одной мысли о подобной сцене у него сводило пальцы на ногах, и он готов был провалиться сквозь землю прямо в этой гостинице. И о чём ему, натуралу, разговаривать с мужиком, с которым он переспал? Абсурд же. Но как бежать-то — с голым задом? Свою рубашку не надеть, штаны пропали. Пару секунд поразмыслив, Чжэн Пэн снова уставился на одежду Тянь Лэя. В голове созрел подленький план. Так он ещё никогда не делал. Обычно после секса он не крался на цыпочках, точно воришка. Стараясь ступать как можно тише, он сполз с кровати, прошлёпал босыми ногами по ковру к стулу и схватил рубашку. А что? Он этому мужику кто — родственник, что ли? Рубашка оказалась огромной, ткань мягкая, и пахла она им — запах был незнакомый, не его, и от этого у Чжэн Пэна почему-то снова загорелись кончики ушей. Он тряхнул головой, отгоняя лишние мысли, и поскорее натянул брюки. Те были ещё длиннее и висели на нём мешком — пришлось придерживать их у пояса, чтобы не свалились на ходу. Выглядел он в этом всём как пугало огородное. Пришлось тихонько пробраться в ванную и там хоть как-то привести себя в порядок. Когда он возвращался, то наконец заметил на полу свою одежду — трусы, штаны и бедный, всеми забытый телефон. Всё вперемешку, грязное, будто по нему прошлись ногами. Козлина. Чжэн Пэн мысленно послал его раз двести, а заодно и себя раз восемьсот. Со злости пнул комок одежды ногой подальше, наклонился за телефоном — и снова всё внутри обожгло болью. Когда поднимал, ему показалось, что через ткань он задел какой-то предмет, но в голове билась только одна мысль — «Валить отсюда», — и разбираться было некогда. Потом он ещё полминуты искал свои ботинки! Этот мужик что, псих — разбрасывать чужую обувь по всей комнате?! Напоследок Чжэн Пэн злобно оглянулся на кровать, где мирно дрых виновник его душевной и физической травмы. Затем нажал на ручку двери, выскользнул в коридор и прикрыл за собой дверь с величайшей осторожностью, на какую только был способен. Тихо щёлкнул замок. В коридоре — ни души. Чжэн Пэн возблагодарил небеса, что телефон ещё не сдох, и, одной рукой подтягивая спадающие штаны, а другой вызывая такси, пронёсся мимо стойки администратора, буравящей его изучающим взглядом. Машина приехала быстро. Водитель оказался разговорчивым и сообщил, что Чжэн Пэн — его первый клиент за сегодня. Чжэн Пэн вяло поддерживал разговор и только тут осознал, в какую несусветную рань он проснулся и сбежал. Сперва он завернул купить завтрак. Хозяин забегаловки знал его уже полтора года и, заметив его помятый вид, с намёком спросил, всё ли у него в порядке. Чжэн Пэн сгорал со стыда, а утренний ветер пробирал до костей — в основном, конечно, не тело, а душу. До съёмной квартиры он домчался быстро. Хозяйка, тётка божий одуванчик, уже поджидала внизу. Увидев его в одежде явно с чужого плеча, она окинула парня таким взглядом, что тот захотел немедленно испариться. — Сяо Чжэн, ты это… — начала она и осеклась. Чжэн Пэн, чувствуя, как деревенеет лицо, выдавил улыбку: — Тётушка, вчера у друга на вечеринке соком облился, пришлось у него переодеться. Он подёргал рукав, понимая, что сам себе не верит. Хорошо, что тётка не стала допытываться. Взяла ключи и молча смотрела, как он выволакивает на улицу два здоровенных чемодана и коробку, собранные заранее. Вещей было немного, но, пока таскал хорошенько вспотел, а чуть позже вспотел ещё сильнее от осознания того, что на нём чужая одежда. Только он перевёл дух, как зазвонил телефон. Двоюродный братец. — Пэн-Пэн! Ты где? Срочное дело, слушай сюда! — заорал он так, что у Чжэн Пэна заложило ухо. — Около моей старой квартиры, только вещи вынес. А что стряслось-то? — Дело хорошее! Ну, как хорошее… В общем, меня с работы срочно в командировку отправляют, через три дня ехать, и на целых два месяца! А ты ж говорил, что подработку себе нашёл, прямо в центре. Я думал, ты у меня пока перекантуешься, но раз я уезжаю… Брат сделал театральную паузу и прокашлялся: — Квартиру мою на это время съёмочная группа арендовала, короткометражки снимать будут. На следующей неделе заезжают. Чего?! — Да ты не кипятись, я ж о тебе позаботился! — брат хохотнул. — Есть у меня друган закадычный, Тянь Лэй зовут. Он аккурат в центре живёт, до твоей подработки пешком минут двадцать, район ты этот знаешь. — Я с ним уже договорился. Поживёшь у него пока, а как вернусь — вместе тебе квартиру найдём. Ну, как я всё устроил? Скажи, молодец? Чжэн Пэн онемел. Каждая клеточка его тела вопила: «Нет!», но реальность была сурова. В баре, где он подрабатывал, платили прилично, но сейчас он экономил каждую копейку, и о гостинице не могло быть и речи. Квартира брата была единственным местом, где можно жить бесплатно или почти бесплатно. Помявшись для приличия, он всё же поехал к брату.

***

Брат, увидев его, присвистнул: — Это что за стиль? Оверсайз какой-то уж чересчур оверсайзный. Чжэн Пэн глубоко вдохнул и молча показал ему средний палец. Он бывал у брата много раз и всегда отказывался от раскладушки или гостевой постели: диван, мол, мягкий, и так сойдёт. Но в этот раз, сколько он ни ворочался, уснуть нормально не мог. Стоило закрыть глаза — и перед внутренним взором вставали такие картины и ощущения, что его начинало колотить. С работы в баре он отпросился на несколько дней, соврав про жестокую простуду, а сам прикидывал: как переберусь к другу брата, попрошу перевести меня только на дневные смены. Ночью — ни ногой. Правда, неизвестно ещё, согласится ли начальник. В том баре он пахал в ночную уже две недели. Сначала начальник поручал ему только убирать со столов и разносить напитки. Потом заметил, что посетительницы так и липнут к хорошенькому парню, и велел в свободное время учиться у бармена смешивать простые коктейли и иногда составлять компанию постоянным гостям за игрой в кости. Платили по полной ставке официанта, да ещё и чаевые капали. Но если уйти с ночных смен, может, он больше никогда не столкнётся с тем мужиком? Чжэн Пэн, обняв подушку, трусливо, как страус, прятал голову в песок собственных надежд. Он не знал, что Тянь Лэй в эти дни наведывался в бар не только по вечерам, но и днём.

***

Тянь Лэй сидел за привычным столиком, лениво скользя взглядом по залу и снующим официантам. Рыжей шевелюры видно не было. Он терпеливо досидел до закрытия — без толку. Не выходит на работу? Испугался и залёг на дно? Или специально прячется? За эти дни он успел перезнакомиться с половиной постояльцев. Какая-то девица всё норовила повиснуть у него на руке. Тянь Лэй не отказывал, но сам чувствовал тоску смертную. Он курил, пуская дым в потолок, и мыслями был где угодно, только не рядом с ней. Взгляд его то и дело цеплялся за любую фигуру, хоть отдалённо напоминавшую Чжэн Пэна, — и всякий раз мимо. Ни у кого не было такой копны рыжих волос, такой узкой талии, такой налитой задницы. А главное — его дизайнерской рубашки и штанов, стоивших несколько десятков тысяч. Да и чёрт с ним. Он бросил кости на стол. Подумаешь, пьяный пацан, с которым вышло забавно. Сбежал утром — значит, не хочет продолжения. А Тянь Лэй не из тех, кто бегает за людьми. Рубашка? Пропала и пропала, дело житейское. Хотя, конечно, то, как этот пацан плакал, — зрелище было запоминающееся... Девица, прижимавшаяся к нему, судя по всему, тоже была настроена запомниться. Тянь Лэй наконец обратил на неё внимание и заметил, что у неё большие глаза — чёрные, блестящие, с милым округлым разрезом. Он проторчал в баре ещё часа два, лениво болтая с глазастой девицей. Улыбалась она сладко, и, когда придвигалась ближе, его окутывал густой запах духов, а её пальчики будто невзначай касались его запястья. — Скучно одному-то сидеть, — тянула она вязким голосом. — Может, пойдём куда-нибудь ещё? Тянь Лэй стряхнул пепел, покосился на неё. Глаза и правда круглые, и под светом ламп блестят старательно. Он хмыкнул и небрежно провёл большим пальцем по её нижнему веку. Жест был вальяжно-интимный, а на душе — хоть шаром покати. — Тушь потекла, — сказал он. Она жеманно шлёпнула его по плечу и прижалась ещё теснее. Тянь Лэй не возражал, даже пошутил в ответ, обнял её за талию. Талия тоже тонкая. Но не та. Не та упругость, не те очертания под тканью. Он невольно сравнивал — и от результатов сравнения закуривал одну за другой. Под конец она уже почти прямым текстом предлагала продолжить, но Тянь Лэй лишь затушил сигарету и поднялся. — Устал. Бывай. Он вышел, не оборачиваясь на её вытянувшееся лицо. Ночной ветер мигом сдул приторный запах духов, а вот тот лёгкий, смешанный с винным перегаром аромат рыжего пацана — прицепился, как призрак, и не отпускал. Да что ж такое со мной.

***

Потом Тянь Лэй стал захаживать к бару и днём. Сам себе говорил: «Просто мимо проходил, решил глянуть, работает ли ещё пацан». Разумеется, никого он не увидел. Подозвал знакомого официанта, сунул сигарету, спросил как бы между делом о парне с приметной рыжей головой. Официант подумал, хлопнул себя по лбу: — А, Чжэн Пэн! Так он на больничном, отгулы взял. Говорит, простудился. Чжэн Пэн. Тянь Лэй прокатал это имя на языке, разжевал. Лицо его осталось бесстрастным. — Ясно. Спасибо. Что толку от имени? Не искать же его адрес, в самом деле. Та ночь была случайностью, всё случилось по взаимному — пусть поначалу он и поднажал, но пацану ведь потом тоже понравилось, разве нет?

***

Дни пролетели быстро. Чжэн Пэн, всё ещё сонный и разбитый, плюхнулся в такси, которое вызвал брат. Колёса чемодана громыхали по асфальту, и этот звук бесил его до зубовного скрежета. — Да ты не кисни, Лэй — мужик что надо! — брат сидел рядом и разливался соловьём. — С виду только хмурый, а так душка. Как узнаешь его поближе — ухохочешься, такой он… специфический. Главное веди себя хорошо. Чжэн Пэн промычал что-то невразумительное. «Специфический»? Да что может быть специфичнее мужика, который трахнул тебя при первой же встрече, а потом сладко уснул? Кажется, у него и правда начался невроз на почве всего этого. Стоило закрыть глаза — и он видел того мужика: как тот вдавливал его в кровать, и с каждым разом воспоминания становились всё чётче. Он даже помнил маленькие родинки на его лице, помнил, как его горячие губы не глядя мазали по шее. У того мужика было почти девичье лицо, но трахал он жёстко, и плечи у него были широкие — Чжэн Пэн, лёжа под ним, не видел потолка, только нависшее сверху чужое тело. Такси остановилось у ворот дорогого жилого комплекса. Брат уверенно потащил чемодан к одному из корпусов, они зашли в лифт и поехали вверх. Чжэн Пэн глядел на мелькающие цифры этажей, и сердце его колотилось всё сильнее. Сам не понимал почему. — Пришли! — брат гулко хлопнул ладонью по двери, да так, что Чжэн Пэн вздрогнул. За дверью послышались шаги. Ближе, ближе. Щёлкнул замок. Чжэн Пэн машинально поднял голову. В дверях, вальяжно прислонившись к косяку, стоял Тянь Лэй. В свободной чёрной футболке, с небрежно зачёсанными назад волосами, открывавшими лоб, и с ленивой полуулыбкой на лице. В зубах дымилась сигарета. Он скользнул взглядом сначала по брату, хмыкнул: — О, явились. А потом перевёл глаза на Чжэн Пэна. Их взгляды встретились. Улыбка Тянь Лэя застыла и медленно сползла с лица. Сигарета в его губах едва заметно дрогнула и повисла ниже. Он сощурился — будто не верил своим глазам, будто видел слишком ясно. В глубине его зрачков что-то вспыхнуло, сжалось и разлилось тёмным, нечитаемым омутом. В голове у Чжэн Пэна оглушительно зазвенело. Кровь ударила в лицо, а потом резко отхлынула, оставив ледяную пустоту в руках и ногах. Блять. Блять-блять-блять. Мир перед глазами дал трещину и раскололся надвое, а в ушах ещё звучал голос брата, который, ничего не замечая, жизнерадостно вещал: — Это мой кореш, Тянь Лэй. А это мой братишка, Чжэн Пэн. Уголок рта Тянь Лэя дёрнулся. Он медленно выпрямился, вынул изо рта сигарету и принялся рассеянно мять её в пальцах. Его взгляд, тяжёлый, как крюк, прошёлся по Чжэн Пэну — от рыжей макушки до побелевших пальцев, вцепившихся в ручку чемодана. Чжэн Пэну казалось, что его раздели догола и выставили на мороз, а потом швырнули в костёр. Каждый сантиметр тела, которого касался, кусал, сжимал этот человек, вспыхнул с новой силой, и по коже побежали мурашки. — Он у меня в школе ещё на кастинги всякие бегал, в айдолы хотел… — брат не замечал ни треска статического электричества в воздухе, ни окаменевшего молчания. Он хлопнул Тянь Лэя по плечу: — Не дай пропасть, в общем. — Не дам, — голос у Тянь Лэя был хрипловатый — то ли со сна, то ли от сигарет, и он царапал Чжэн Пэну уши, словно наждачная бумага. — С виду и правда паинька. Чжэн Пэн не отвечал. В этот момент ему всерьёз хотелось провалиться под землю и там, на месте, тихо умереть.