Паинька

Мир, блять, так огромен, но при этом — сука — до смешного тесен! Чжэн Пэн стоял у двери в гостевую спальню и не знал, куда себя деть. Шагнуть вперёд — неловко, остаться на месте — ещё хуже. В итоге он замер у косяка навытяжку, как примерный школьник-первоклашка, которому учительница вот-вот вручит бумажную медаль за хорошее поведение. — Расслабься. От звука голоса Тянь Лэя Чжэн Пэн вздрогнул всем телом. Он прокашлялся и выдавил из горла невнятное «угу», но в голове от одного только слова «расслабься» уже развернулась полномасштабная порносцена со всеми подробностями. В тот раз Тянь Лэй сказал ровно то же самое — и в следующую секунду принялся разрабатывать его несчастный зад. При этом воспоминании Чжэн Пэн помрачнел и попытался перевести взгляд на двоюродного брата, который как раз возился с лампочкой. Когда они затащили чемоданы в гостевую и включили свет, лампочка почти сразу перегорела. Тянь Лэй заметил, что в этой комнате давно никто не жил, затушил сигарету и уже собирался сам лезть менять, но братец, любивший везде совать нос, первым рванул в кладовку и вернулся с новой. — Давай-ка я сам поменяю, мне в аэропорт ещё не срочно. А ты, Лэй, давай завтрак сообрази. Ты вообще кто такой, чтобы шариться по чужим кладовкам?! — мысленно заорал Чжэн Пэн. Но Тянь Лэй, похоже, и не думал церемониться с лучшим другом: молча кивнул и пошёл на кухню. По дороге даже спросил у Чжэн Пэна, не голоден ли тот. Лёг он вчера поздно, встал сегодня рано, перед выходом из дома кусок в горло не лез — выпил только два стакана воды. Сейчас, конечно, уже хотелось есть. Однако Чжэн Пэн с ледяным выражением лица мотнул головой в сторону кухни: — Не голоден, спасибо. Братец, кряхтя, возился на стремянке и бубнил что-то, а Чжэн Пэн сверлил взглядом его затылок. Ангел и демон в его душе давно выдохлись и перестали драться, оставив после себя только выжженную пустошь тупого безразличия. Из кухни больше не доносилось ни звука, только равномерно шипело масло на сковородке — жарилась яичница. Брат поменял лампочку, ещё раз наказал Чжэн Пэну «вести себя хорошо» и «не мешаться под ногами», после чего шумно, как небольшой ураган, укатил с чемоданом. Дверь захлопнулась, и Чжэн Пэну показалось, что воздух в гостиной застыл, как желе, а запах жареных яиц обвился вокруг горла и душил. Он практически бегом скрылся в гостевой, захлопнул за собой дверь и прижался спиной к прохладному дереву. Только тогда к нему вернулась способность дышать. Лежать он, конечно, не мог. Минут десять он пялился в потолок, потом резко сел, схватил телефон и написал менеджеру бара. Смена у него должна была начаться послезавтра, но он спросил: можно ли выйти прямо сейчас, немедленно, сию секунду. Менеджер ответил быстро — видимо, людей не хватало. Уточнил только: — В ночь, с семи до двух. Потянешь? Пальцы Чжэн Пэна залетали по экрану: — Потяну. — Добро, выходи сегодня. Чжэн Пэн отбросил телефон и выдохнул — долго, беззвучно, будто сдуваясь. Он словно нашёл временное убежище. Пусть это убежище и было тем самым местом, с которого начался весь этот бедлам. Так началась его жизнь по расписанию. Днём он почти всё время спал. У Тянь Лэя, кажется, была привычка бегать по утрам — иногда Чжэн Пэн слышал сквозь сон приглушённые звуки из гостиной и хлопанье входной двери. Когда он, разбитый, выползал из спальни к полудню, дома обычно уже было пусто. Только на плите, под пищевой плёнкой, иногда ждал нехитрый обед. Чжэн Пэн в какой-то момент даже начал испытывать к стряпне Тянь Лэя что-то вроде тёплого чувства. Исключительно к еде! Где этот тип так готовить научился — бог весть. Блюда были простые, но всё — сбалансированное, ароматное, вкусное. Не ровня тому, что привозил курьер из доставки. Тянь Лэй и днём вечно где-то пропадал, неизвестно чем занятый. Чжэн Пэн сам не понимал, что чувствует по этому поводу, и упорно внушал себе, что только рад его не видеть. Наскоро запихивал в себя непонятно какой по счёту приём пищи, шёл в душ, перед зеркалом ещё сильнее взлохмачивал и без того торчащие во все стороны рыжие патлы, дотягивал до вечера и выскальзывал за дверь. Тянь Лэй все эти недели в баре не появлялся. Может, глядя на перекошенную физиономию Чжэн Пэна, решил, что овчинка выделки не стоит. А может, подвернулась короткая выездная съёмка, и он замотался настолько, что стало не до глупого мальчишки. Но график Чжэн Пэна он знал. С семи вечера до двух ночи, изо дня в день — словно тот нарочно прятался. Тянь Лэя это забавляло. Сегодня дел не было, так что он вышел из дома на полтора часа раньше Чжэн Пэна и занял свой привычный столик. Народу в баре было ещё немного, свет не приглушили до конца. Он для вида заказал виски со льдом, пить не стал, а сам, как радаром, сканировал вход. Пока в поле зрения не вплыла та самая копна огненно-рыжих волос. Чжэн Пэн был в форменной рубашке, рукава закатаны до локтей. Он как раз наклонился, подавая напитки гостям. Ткань на спине натянулась, подол выбился из-под пояса, открывая взгляду до неприличия узкую талию, а ниже — обтянутый чёрными брюками округлый, налитой зад. Потом его позвали сыграть в кости. Он выиграл несколько партий подряд. Какой-то молодой парень в цветастой рубашке, просадив кучу денег, ничуть не расстроился, а, наоборот, с ухмылкой подсел поближе и сказал, что у Чжэн Пэна лёгкая рука, и не хочет ли он сыграть во что-нибудь ещё. Чжэн Пэн не придал значения и машинально по-рабочему согласился. Парень в цветастом предложил бильярд. В бильярдной зоне царил интимный полумрак. Над зелёным сукном висела одна-единственная лампа, и в этом снопе света контуры человеческих фигур размывались, а некоторые жесты приобретали особенную, почти непристойную выразительность. Чжэн Пэн склонился над столом, выставляя кий. Двигался он не слишком ловко, рубашка снова задралась, оголив полоску юного тела. Он был целиком сосредоточен на битке и не замечал, что стоящий сзади мужик буквально пожирает глазами его задницу. «Лаоши» подошёл сзади почти вплотную. Одна его рука легла Чжэн Пэну на талию — пока ещё призрачно, невесомо, — а второй он потянулся поправлять постановку кия, почти касаясь грудью его спины. Чжэн Пэн нахмурился и попытался отстраниться, но мужик обнаглел и довольно чувствительно сжал пальцы у него на боку. Всё это происходило на глазах у Тянь Лэя. Сигарета в его пальцах переломилась, пепел серой трухой посыпался на стеклянную столешницу. Когда чужая ладонь стиснула его бок, Чжэн Пэн почернел лицом, выпрямился и стряхнул с себя нахала. Кий с глухим стуком приземлился на сукно. — Всё, наигрался. Он развернулся уходить, но мужик схватил его за запястье. В следующую секунду между ними вклинилась чужая рука и мёртвой хваткой сомкнулась на запястье обидчика. Тот аж охнул от боли. — Он сказал — не хочет играть. Оглох? Голос у Тянь Лэя был негромкий, но другой рукой он уже решительно задвинул Чжэн Пэна себе за спину. Кожа Чжэн Пэна в том месте, где он её коснулся, вспыхнула, как от разряда тока. Он поднял голову. Скулы Тянь Лэя закаменели, веки опущены — ни тени эмоций, но давление от него исходило такое, что воздух вокруг сгустился. Парень в цветастом, видимо, оценил и габариты, и взгляд, спрятал руки и, буркнув что-то вроде «я ж просто пошутил», растворился в толпе. Тянь Лэй перевёл взгляд на Чжэн Пэна. — Весело? Чжэн Пэн дёрнулся, но рука Тянь Лэя держала его, как стальной обруч. От корней ушей вниз по шее пополз предательский румянец. Он кусал губы и молча брыкался, но вырваться не мог. В итоге сдулся и с вызовом бросил: — Ага, очень весело. Он прикидывал, насколько реально закатить скандал Тянь Лэю прямо при всех. Но, во-первых, Тянь Лэй его по доброте душевной приютил. А во-вторых, Чжэн Пэн понятия не имел, чего от него можно ожидать. Характер у этого человека был для него как тёмный лес. И ещё — где-то на самом донышке души — Чжэн Пэн чувствовал, что на самом деле скандалить ему не хочется. Он сбавил обороты и процедил сквозь зубы: — Руку убери, а? Тянь Лэй тихо хмыкнул. Руку он не убрал, а, наоборот, приобнял Чжэн Пэна и кивнул в сторону свободного стола: — Сыграем партию. Я с тобой. Чжэн Пэн хотел сказать «нет», но на них уже начали оглядываться люди, включая менеджера, который как раз обходил зал. И вот на глазах у всей честной публики Чжэн Пэн, стиснув зубы, позволил увлечь себя к пустому бильярдному столу. Только там Тянь Лэй его наконец отпустил и пошёл выбирать кий. Чжэн Пэну казалось, что спина в том месте, где прижимался Тянь Лэй, всё ещё горела огнём. Первую партию Тянь Лэй уступил ему право разбития. Чжэн Пэн не стал кочевряжиться, честно предупредил, что играет так себе, склонился над столом и попытался сосредоточиться на шарах. Но кожей, каким-то животным чутьём, ощущал, как по его талии и ягодицам ползёт обжигающий взгляд. Он сделал короткий вдох и ударил. Тянь Лэй лениво, снисходительно уронил: — Сойдёт. Когда подошла его очередь, он действовал быстро, чётко, жёстко — бил точно и хитро, с первого взгляда было ясно: опытный игрок. Чжэн Пэн злился, но понимал: сегодня вечером его будут размазывать по столу всухую. Пацан застыл над столом и явно о чём-то глубоко задумался. Тянь Лэй решил, что он не знает, какой шар бить, и услужливо ткнул кончиком кия в один из цветных: — Вот этот. В среднюю лузу. Чжэн Пэн наконец поднял на него глаза и послушно принял стойку, следуя подсказке. Но тут Тянь Лэй вдруг подошёл сзади, накрыл его спину своей широкой грудью и одной рукой накрыл его ладонь на кие, корректируя угол. — Поясницу прогни, — раздалось над самым ухом, и тёплое дыхание защекотало чувствительную ушную раковину. — Задницу повыше. Кровь ударила Чжэн Пэну в голову, рука дрогнула. Он резко дёрнул головой, уходя от дыхания, и застыл, окаменев. Этот удар Тянь Лэй делал вместе с ним. Шар сухо щёлкнул в тишине. Биток ударился о цветной шар, и тот по идеальной прямой, без единого отклонения, влетел в лузу. Вокруг тут же раздались одобрительный свист и пара хлопков. Тянь Лэй, не меняя позы, чуть опустил голову и нахально, самым краешком губ задел ухо Чжэн Пэна. Голосом, который предназначался только для одного человека, выдохнул: — А поза у тебя что надо. Чжэн Пэн выпрямился как ужаленный, едва не заехав Тянь Лэю затылком в подбородок. Тот с невинным видом отступил на полшага, в его глазах плясали бесы. Протянул Чжэн Пэну его кий, а сам взял свой и отошёл. Дальше Тянь Лэй гонял шары так, будто от этого зависела его жизнь. Чжэн Пэн вынужден был собраться, игра пошла живее, туда-сюда, и вокруг стола начал собираться народ. Дошла очередь до довольно сложного удара для Чжэн Пэна. Он сосредоточился, затаил дыхание, налёг на стол, прицелился. Тянь Лэй стоял чуть сзади и сбоку, сложив руки на груди, и смотрел. В самый последний миг, когда Чжэн Пэн уже готов был ударить, Тянь Лэй занёс руку и звонко, с оттяжечкой шлёпнул его по оттопыренной ягодице. Звук получился сочный, гулкий, в наступившей вокруг стола тишине его услышали все. Рука Чжэн Пэна дрогнула, кий пошёл вкривь, биток чиркнул по борту и отскочил в сторону. Он вскинул на Тянь Лэя испепеляющий взгляд. У него вообще с головой всё в порядке?! Физиономия у Тянь Лэя была сама невинность — он даже бровью повёл, будто удивляясь: — А что такое? Расслабиться помог. Ты слишком напряжён был, руки тряслись. Вокруг сдавленно захихикали. Чжэн Пэну хотелось сломать кий об его голову. Губы разлепились, и он с трудом подавил желание ляпнуть что-нибудь смертельно ядовитое. — Надо было тебе кий в рот засунуть, — прошипел он. И чем это, спрашивается, отличается от публичных подкатов? Чжэн Пэн окончательно убедился: Тянь Лэй — конченый подонок. И плевать, что он приютил его и вкусно готовит! Они ведь даже не были толком знакомы. Так, переспали один раз, а потом неделю жили под одной крышей. Он даже всерьёз подозревал, что, будь он девушкой, Тянь Лэй сейчас бы уложил его на стол и гонял шары кончиком кия по ложбинке груди. Так, стоп, блять! Чжэн Пэну показалось, что его рыжая башка сейчас задымится. Тянь Лэй, похоже, прочитал его мысли: — Опять себе всякую похабщину нафантазировал? Чжэн Пэн снова помрачнел: — Пошёл ты. Играть он больше не мог. Бросил кий на стол и, не оборачиваясь, зашагал в сторону служебных помещений. Тянь Лэй не остановил. Он глядел вслед, пока спина в форменной рубашке не скрылась за занавеской, и только тогда с его губ медленно сползла ухмылка. За стойкой бара Чжэн Пэн, уткнувшись носом в раковину, с остервенением тёр стаканы. Стекло звенело и стукалось. Подошёл менеджер, покосился: — С клиентом поругался? — Нет, — отрезал Чжэн Пэн. Менеджер не стал допытываться, только хлопнул его по плечу: — Ты это, полегче. Тот гость, похоже, серьёзный, тратит много. Не доводи до греха. Чжэн Пэн буркнул «угу», но внутри у него всё клокотало. Он обозвал себя тряпкой и заставил сосредоточиться на стакане в руках. Но в голове, как заевшая пластинка, крутилось: жар тела Тянь Лэя, прижавшегося сзади, прикосновение его дыхания к уху, пониженный до интимного шёпота голос: «А поза у тебя что надо». Чем сильнее он гнал от себя эти картинки, тем ярче они становились.

***

Смена закончилась, он переоделся и вышел на улицу почти в три ночи. Форменную рубашку сменил на свою худи с капюшоном. Ночной ветер немного освежил голову. Он решил пройтись пешком — как раз проветриться и остыть. Но только он завернул за угол, как увидел припаркованный у обочины внедорожник. Стекло со стороны водителя поползло вниз. Тянь Лэй, положив руку на руль, повернул к нему голову: — Садись. Чжэн Пэн замер на полушаге. — Сегодня выходной, такси будешь ждать до утра, — голос у Тянь Лэя был будничный, словно он просто констатировал факт. — И причёска у тебя больно заметная. Не ровён час, ещё один «лаоши» привяжется. Чжэн Пэн сверлил его взглядом, в душе снова завязалась драка. Лицо у Тянь Лэя в рассеянном ночном свете было до жути привлекательным — такое лицо, которое с экранов журналов смотрит. Настолько, что Чжэн Пэну на миг показалось — в него вселился бес. Сжав зубы, он сел в машину. Дверь захлопнулась. В замкнутом пространстве салона стоял лёгкий запах табака вперемешку с каким-то древесным ароматом от подвески на зеркале. Этот коктейль пробирал до самых костей. Машина мягко влилась в поток ночных огней. Тянь Лэй вёл спокойно, глядя на дорогу и лениво постукивая пальцами по рулю. Чжэн Пэн отвернулся к окну, пытаясь выкинуть из головы сидящего рядом человека, который занимал собой, казалось, всё пространство. Но Тянь Лэй явно не собирался оставлять его в покое. На очередном светофоре его рука покинула руль и очень естественным движением легла Чжэн Пэну на бедро. Даже через плотную ткань брюк жар ладони обжёг кожу. Чжэн Пэн попытался сбросить её шлепком. Тянь Лэй не дался — убрал руку, но через секунду она вернулась обратно, пальцы сомкнулись и легонько сжали нежную кожу с внутренней стороны бедра. — Боишься чего? — Ты ахуел, придурок? Тянь Лэй покосился на него, скользнув взглядом по лицу. — У тебя на лбу всё написано было, ещё когда мы в бильярд играли. Сам не знаешь? — Да пошёл ты нахуй со своими надписями! У тебя в башке одна пошлятина, да? Чжэн Пэн разозлился. Он понятия не имел, что там, по мнению Тянь Лэя, у него на лбу написано, и знать не хотел. Он снова попытался скинуть его руку, но та даже не шелохнулась, а наоборот, скользнула чуть выше, и кончики пальцев задели ещё более чувствительное место у самого паха. Чжэн Пэн окаменел. По телу от места прикосновения разлилась предательская, сладкая истома, отозвавшаяся в низу живота. Вот же ж тряпка! Он закрыл глаза и притворился мёртвым. Что бы Тянь Лэй потом ни вытворял — реакции было ноль. В итоге тот смирился и спокойно доехал до дома. Внедорожник замер в подземном гараже. Они вместе вышли, вместе зашли в лифт. В три часа ночи кабина пришла быстро. Маленькое пространство — только они двое, и слышно, как они дышат. Чжэн Пэн, глядя на бегущие цифры этажей, чувствовал, что мозг закипает. Двери открылись — и он вылетел из лифта первым с такой скоростью, будто за ним черти гнались. Дверь квартиры захлопнулась, и бесы наконец его догнали. Чжэн Пэна с неожиданной силой развернуло на пол-оборота и впечатало спиной в стену прихожей. Было не больно, но грудную клетку сотрясло так, что перехватило дыхание. Тянь Лэй одной рукой упёрся в стену рядом с его головой, вторая по-хозяйски легла на талию, намертво запирая его в ловушку между стеной и своим телом. Они стояли так близко, что Чжэн Пэн видел линию ключиц в вырезе его футболки и чувствовал запах — его собственный, ни с чем не сравнимый. — Чего бежишь? В голосе Тянь Лэя звучала усмешка, его дыхание смешивалось с дыханием Чжэн Пэна. Тот отвернулся, пытаясь избежать давящего взгляда, и упрямо бросил: — Кто бежит? Я к себе в комнату. — Да ну. Тянь Лэй не двигался, только опустил голову и принялся бесцеремонно разглядывать его лицо. Датчик движения в коридоре давно погасил свет, только из гостиной через окно сочился слабый уличный отсвет. Он обрисовывал профиль Тянь Лэя, делая его тонкие, почти модельные черты какими-то пугающе красивыми. Красивыми?.. Чжэн Пэн запутался в собственных ощущениях. Мозг будто разделился на два враждующих лагеря, и левое полушарие нападало на правое. Взгляд Тянь Лэя медленно сполз с бегающих глаз Чжэн Пэна на его крепко сжатые губы, потом на часто вздымающуюся грудь. Насмотревшись, он вдруг очень тихо хмыкнул и, выпростав руку, подцепил указательным пальцем подбородок Чжэн Пэна. Палец был прохладный, и по коже Чжэн Пэна от этого прикосновения побежали мурашки. — Вот чего я не пойму, — заговорил Тянь Лэй, и его дыхание обдало кончик носа Чжэн Пэна. — Всего-то в бильярд сыграли. Как ты умудрился довести себя до такого? Чжэн Пэн не понял: — До какого «такого»? — До такого, что аж пар из ушей. — Тянь Лэй говорил прямо, и взгляд его был тяжёлым. — Я тебя учил удар ставить, едва коснулся — а у тебя поясница взмокла и как струна натянулась. И задница тоже — Он запнулся на мгновение, потом продолжил с оттенком сомнения: — …Ты сам-то замечаешь, как реагируешь? С этими словами Тянь Лэй легонько толкнул коленом в пах Чжэн Пэну. Тот опустил взгляд. Под тканью штанов, в том месте, где она упиралась в бедро Тянь Лэя, давно уже обозначился твёрдый бугорок. Чжэн Пэн потерял дар речи. — А, — только и выдавил он потерянно. — Я не знал. Тянь Лэй вскинул бровь, снова глянул на красноречивую выпуклость: — Может, проверить тебя? Это был не вопрос. Это было предупреждение. В следующую секунду Чжэн Пэн почувствовал, как чужие руки подхватывают его под ягодицы, тянут на себя и вверх. Он охнул, но звук застрял в горле. Спина потеряла опору стены, и он инстинктивно обхватил шею Тянь Лэя, чтобы не рухнуть. В этом положении они прижались друг к другу так плотно, что все анатомические подробности стали очевидны. Придавленный тканью модных джинс пах Чжэн Пэна упёрся в живот Тянь Лэя — со всем своим пылом, формой и твёрдостью. — Ну вот, вполне себе здоровый, — прокомментировал Тянь Лэй и, переместив руки, обхватил Чжэн Пэна за талию, поднимая его перед собой, как пушинку. В такой позе он сделал несколько шагов в гостиную. На диван не бросил — сначала сел сам, а Чжэн Пэна усадил верхом на свои колени. Почувствовав под собой твёрдые бёдра, Чжэн Пэн задёргался, пытаясь слезть. Звонкий шлепок по ягодице пригвоздил его к месту. — Не вертись, — Тянь Лэй взял его за загривок и заставил опустить голову, чтобы их глаза встретились. — Ну, давай рассказывай. Чего в башке творится? А? Лицо Чжэн Пэна пылало, дыхание сбилось. Взгляд Тянь Лэя, как рыболовный крючок, подцепил и вытащил на поверхность все его тщательно скрываемые мысли. Губы у него дрогнули, он хотел выругаться, но изнутри, от самого копчика, уже поднималась горячая, ноющая пустота. — Ничего у меня не творится, — огрызнулся он, но глаза бегали, избегая встречи. — Ничего? — Тянь Лэй коротко усмехнулся и медленно повёл свободной рукой вниз по его позвоночнику. Даже через тонкое худи отчётливо прощупывались бугорки позвонков. Худющий. Рука забралась под одежду и остановилась на пояснице, начав неторопливо, с нажимом массировать. Нажим был переменчивый — то жёстче, то мягче, кончики пальцев то и дело задевали копчик. Чжэн Пэна развезло, поясницу ломило от наслаждения, и он кусал губы, чтобы не заскулить. Но спереди на штанах уже расплылось влажное пятно, и прохладная ткань липла к коже, напоминая, как сильно он поплыл. — Ты не просто «касался», — голос у Чжэн Пэна дрогнул и прозвучал обиженно, хотя он сам того не заметил. — Ты… ты… — Что «я»? Тянь Лэй настаивал. Вторая его рука поднялась, и большой палец с силой провёл по нижней губе Чжэн Пэна, вминая и заставляя её покраснеть. — Ну, говори. Или так и будем сидеть до утра. Загнанный в угол Чжэн Пэн покраснел до самых бровей — не разбери-поймёшь, от злости или от чего другого. Он зажмурился и, как в омут головой, рявкнул: — Совращал! Ты меня, блять, совращал! Выпалил — и осёкся, затопленный ещё более жгучей волной стыда. А Тянь Лэй, услышав то, что хотел, снова тихо засмеялся, и вибрация его грудной клетки передалась Чжэн Пэну, сидящему на нём верхом. Чжэн Пэн уже сбился со счёта, сколько раз за сегодня этот гад смеялся. — Совращал? — переспросил Тянь Лэй. Видно было, как кончик его языка прошёлся по нёбу, пробуя слово на вкус. — И что, попался? Чжэн Пэн вытаращил глаза. Что за идиотский вопрос?! Да пошёл ты! Даже с бывшей девушкой, с которой он только что расстался, ему так хорошо не было.