Паинька

***

— Гэ… Тянь Лэй… так странно… Рыжая голова была вжата в диванные подушки, ноги задраны, ступни вытянуты, икры мелко подрагивали. Тянь Лэй, высунув кончик языка, снова лизнул сочащуюся смазкой головку, а большим пальцем осторожно надавил на складочки входа. Стон, вырвавшийся из горла Чжэн Пэна, скакнул на целую октаву. Он непроизвольно сжал бёдра, зажимая голову Тянь Лэя между ног. Вставший член погрузился в тёплую, влажную глубину рта; гибкий язык обвёл головку, то и дело тыкаясь в щёлку уретры, откуда продолжала сочиться прозрачная влага. Тянь Лэй держал его так и вылизывал уже минут десять. Работал он сосредоточенно, насаживаясь ртом глубоко и размеренно, чувствуя, как возбуждённо пульсирует плоть у него на языке. Свободная рука тоже не бездельничала: скользнула вверх по напряжённому бедру Чжэн Пэна, подушечки пальцев задели чувствительную кожу, и по ней побежали мурашки. Наслаждение копилось, концентрировалось до предела; низ живота сводило короткими спазмами. Прикосновения к заднему проходу были чужими, стыдными, но они будили зуд где-то ещё глубже. Чжэн Пэн, сам того не замечая, подался бёдрами вперёд, загоняя член ещё дальше в рот, и из горла его понеслись рваные, сдавленные всхлипы. Тянь Лэй выпустил его с влажным чмоканьем. Член Чжэн Пэна стоял на взводе, головка мокро блестела. Чжэн Пэн, тяжело дыша, смотрел на Тянь Лэя: в уголке его губ блестела капля, глаза были сощурены, и в них плескалось неприкрытое, голодное желание, смешанное с откровенной издёвкой. — И это уже странно? Тянь Лэй вытер рукой влагу с его члена. — Сейчас будет ещё страннее. Он снова наклонился и взял в рот. На этот раз сосал жёстко, жадно. Чжэн Пэна проняло до дрожи — удовольствие хлестало по нервам, как плетью. Мышцы на бёдрах закаменели, и он сжал голову Тянь Лэя ещё сильнее. Слишком… это уже слишком. Его никогда так не ласкали. В постели он привык вкалывать сам, пыхтеть и стараться. Бывшая изредка снисходила до минета, но делала это поверхностно, как одолжение, словно оказывала милость. А тут — его вжали в спинку дивана, развели ноги до предела, легко удерживая за лодыжки одной рукой, и подвергали этой неспешной, мучительной пытке. И ему оставалось только дрожать и наслаждаться. Перед глазами у Чжэн Пэна всё поплыло, ладони взмокли. Ему казалось, что сама душа сейчас вытечет из него через член. Позыв к оргазму нарастал лавиной. Он принялся беспорядочно отпихивать Тянь Лэя, хвататься за диван и голос сорвался в плач: — Не могу! Сейчас кончу… я хочу кончить! Тянь Лэй! Тянь Лэй в ответ лишь заглотил глубже. Поясницу Чжэн Пэна выгнуло дугой, и его прорвало. Он коротко вскрикнул, и густая белая жидкость толчками хлынула прямо в рот Тянь Лэю. Тот послушно сглотнул всё, что оставил ему Чжэн Пэн и только потом медленно выпустил его, смахивая с губ не проглоченную каплю. Чжэн Пэн рухнул на диван. Грудь ходила ходуном, перед глазами плавала мутная пелена, руки и ноги стали ватными, даже пальцы на ногах и бёдра мелко подёргивало. Он бессмысленно пялился в потолок, чувствуя, что душа ещё не вернулась в тело. Тянь Лэй вытер губы, оглядел его и шлёпнул по заднице. — Даже не спустил раньше времени. В ушах у Чжэн Пэна звенело. Он прикрыл глаза сгибом локтя и только через пару секунд осознал, что ему сказали. Накатила смесь стыда и бессильной злости. — Ты в прошлой жизни пылесосом был, что ли? Тянь Лэя позабавило это сравнение. Он наклонился и поцеловал Чжэн Пэна в шею — совсем не так свирепо, как только что работал ртом. — Тебя обслуживают — а ты ещё недоволен? Чжэн Пэн что-то неразборчиво буркнул, так и не отнимая руки от лица. Грудь всё ещё ходила ходуном. На предложение подняться он не реагировал. Какое там — руки-ноги как кисель. Тянь Лэй, видимо, и сам это понял. Без лишних слов он поднялся, подхватил Чжэн Пэна под колени и спину и понёс в спальню. Чжэн Пэн — взрослый мужик под метр восемьдесят — был доставлен до кровати, словно ничего не весил, и так же легко опрокинут на хозяйский матрас. Пружины отозвались упруго, Чжэн Пэна качнуло пару раз, и в голове зашумело ещё сильнее. Прощай, мужское достоинство. Тянь Лэй стоял над ним и смотрел сверху вниз. Он взялся за пряжку ремня, и резкий металлический щелчок заставил Чжэн Пэна вздрогнуть. Взгляд сам собой прилип к его рукам. Ремень был вытянут из шлёвок, сложен пополам — кожа потёрлась о кожу с сухим, многообещающим шорохом. — Помнишь, что ты мне в машине сказал? — голос у Тянь Лэя сел, стал хриплым. Он легонько коснулся сложенным ремнём бедра Чжэн Пэна. Чжэн Пэн сглотнул. Глядя на эту тёмную полосу кожи, он чувствовал, как сердце колотится быстро и беспорядочно. Такого он ещё не пробовал, но внутри, как язычок пламени, уже занялось любопытное возбуждение. Он промолчал, но глаза его блестели слишком ярко. Тянь Лэй, глядя на него, всё понял. Он наклонился, и мягкий кончик ремня прошёлся по внутренней стороне бедра, заставляя кожу покрыться мурашками. — Ноги раздвинь. Чжэн Пэн сглотнул, медленно согнул колени и, ёрзая пятками по простыне, развёл ноги в стороны. В этом положении его только что опорожнившийся, ещё полумягкий член оказался полностью на виду, а дырочка внизу — едва прикрыта. Щёки запылали, он отвернул голову, пряча взгляд. Тянь Лэй коротко усмехнулся, замахнулся и безжалостно хлестнул сложенным ремнём по нежной коже внутренней стороны бедра. Звук вышел не самый громкий, но ощущение — острейшее. Чжэн Пэн вздрогнул всем телом. Боли почти не было — только горячее, обжигающее онемение в месте удара, которое тут же волной ушло куда-то в затылок. И пах отреагировал мгновенно: то, что только что обмякло, на глазах воспрянуло духом и задорно встало, подрагивая. Совсем уже от рук отбился. Чжэн Пэн сгорал от стыда и досады, но вместе с тем испытывал какое-то невероятное, почти пугающее возбуждение. — Ну и блядь же ты, — прокомментировал Тянь Лэй. Он отбросил ремень, встал коленом на кровать, наклонился и привычным жестом обхватил воспрявший член Чжэн Пэна, задвигав рукой вверх-вниз. — Нравится, значит? Чжэн Пэн зашипел сквозь зубы, в пояснице заныло. Там, где он только что кончил, всё было слишком чувствительным, и каждое движение руки било по нервам разрядом тока. Он хотел возразить, но вместо этого с губ сорвался стон: — Помедленнее! Тянь Лэй послушно замедлился, но при этом подушечкой большого пальца с нажимом провёл по сочащейся смазкой головке, затем скользнул вниз по стволу, миновал промежность и добрался до входа. Смазав палец выступившей жидкостью, он принялся втирать её в сжатые складочки, чувствуя, как каменеют мышцы под его ладонью. — Не напрягайся, — он хлопнул Чжэн Пэна по заду. — Перевернись, я тебя подготовлю. В голове у Чжэн Пэна была каша. Он послушно перевернулся на живот, прогнул поясницу и сам подал задницу вверх. Поза была до одури развратной, но изнутри поднималась такая ноющая пустота, что противиться инстинктам не было сил. Тянь Лэй нащупал на тумбочке смазку, выдавил на пальцы и скользнул одним внутрь. От вторжения Чжэн Пэн тихо всхлипнул в подушку, но Тянь Лэй терпеливо и осторожно вращал пальцем, надавливал — и скоро дискомфорт сменился глубинным, выматывающим душу зудом. — Горячий какой внутри, — заметил Тянь Лэй и добавил второй палец, медленно растягивая. Он шарил внутри, и вдруг согнул пальцы крючком, задев какую-то точку. — Тянь Лэй! Чжэн Пэн закинул голову, голос сорвался, поясница дёрнулась, и спереди выплеснулась струйка прозрачной жидкости. Его оглушило этой внезапной, пронзительной вспышкой удовольствия, и он сам подался назад, насаживаясь на пальцы. — Вот здесь! Да, здесь… Та самая точка, которая в ту ночь подарила ему совершенно новый уровень кайфа. Дыхание Тянь Лэя стало тяжёлым. Глядя, как Чжэн Пэн сам на него насаживается, он потемнел взглядом и ускорил движения. Пальцы входили и выходили, то задевая заветное место, то растягивая тугие стенки. Чжэн Пэну совсем крышу снесло, бёдра его сами собой ходили ходуном, подмахивая пальцам; влажный вход с чавканьем заглатывал их, и звук стоял непристойный. — Проголодался, что ли? Тянь Лэй вытащил пальцы, и за ними потянулась блестящая ниточка смазки. Опустев, Чжэн Пэн отчаянно заёрзал задом и оглянулся. В его влажных глазах плескалась такая обида и голодная мольба, что у Тянь Лэя перехватило дыхание. — Гэгэ… ну вставь уже. Ну пожалуйста! Мне плохо. Надо же — когда припрёт, и «гэгэ» вспомнил. Тянь Лэй давно заметил: стоило Чжэн Пэна хорошенько разогреть — и он становился податливым, как воск, теряя всякое сопротивление перед похотью. Действительно блядь. Совесть Тянь Лэя не мучила. Он стянул остатки одежды и приставил набухший, ноющий член к подрагивающему входу. Головка прошлась по мокрым складкам. — Скажи, чего ты хочешь. Он решил дожать мальчишку до конца. У Чжэн Пэна спереди всё распирало от возбуждения, сзади свербило и саднило пустотой, а в душе творилось чёрт знает что. С плачущими нотками в голосе он напрочь забыл о гордости: — Войди в меня… пожалуйста… Тянь Лэй качнул бёдрами вперёд. Толстый, твёрдый член медленно, но неумолимо раздвинул горячие, скользкие стенки и ввинтился внутрь. Чувство наполненности исторгло из Чжэн Пэна долгий, протяжный стон. Ступни выгнулись, пальцы на ногах поджались. — Глубоко как… Он задохнулся, вцепившись пальцами в простыню у лица. Тянь Лэй не дал ему времени привыкнуть. Схватив за бёдра, он принялся вколачиваться сразу — сильно, глубоко, с сочным шлепками мошонки о ягодицы. Чжэн Пэна протаскивало вперёд по постели, но Тянь Лэй всякий раз возвращал его обратно, насаживая до упора. — Помедленнее! Тише! Слишком глубоко… гэгэ! У Чжэн Пэна выступили слёзы, он прерывисто умолял, но тело его жило своей жизнью — само подавалось назад, и покрасневшие ягодицы ходили ходуном, расходясь соблазнительной волной при каждом ударе. — Не могу тише. Тянь Лэй, тяжело дыша, наклонился и прикусил его пылающее ухо. Он менял угол атаки, целясь с каждым разом точно в ту самую точку. Крики Чжэн Пэна становились всё выше, всё бессвязнее. Он не понимал, откуда у него такие звуки берутся. Ему казалось, что его душу выбивают из тела, и не остаётся ничего, кроме этого всепоглощающего, слепящего наслаждения. — Попал… попал… как хорошо… Он сам, не сознавая того, насаживался на член в такт движениям Тянь Лэя и нёс какую-то бессвязную околесицу, вываливая наружу все свои самые сокровенные ощущения. Тянь Лэй от этой бесстыдной прямоты и сам потерял голову. Член провернулся в мокрой тесноте, и Чжэн Пэн оказался перевёрнут на спину: Тянь Лэю вдруг до зуда в зубах захотелось укусить его за торчащий сосок, и он не привык откладывать желания. Губы сомкнулись на маленькой горошине. Острая боль смешалась с более глубоким наслаждением. Чжэн Пэн задрожал всем телом, из члена снова брызнуло, и его прекрасные глаза почти потеряли фокус. — Нравится? — пробормотал Тянь Лэй, не выпуская соска изо рта. — Нравится… — Чжэн Пэн совсем уплыл, руки его бесцельно скребли спину Тянь Лэя. — Гэ, двигайся… быстрее… умираю… Но Тянь Лэй вдруг остановился. Не выходя из него, он обхватил Чжэн Пэна за талию, одним сильным движением перекатился и сел, привалившись спиной к изголовью. Теперь Чжэн Пэн сидел на нём верхом, лицом к лицу, и член всё так же глубоко сидел внутри. — Сам подвигайся, — Тянь Лэй шлёпнул его по заду. Поза заставила Чжэн Пэна залиться краской до корней волос, но вопящая внутри похоть была сильнее стыда. Упёршись ладонями в крепкую грудь Тянь Лэя, он осторожно, пробно качнул тазом. Сперва выходило неуклюже, но Чжэн Пэн был парень смышлёный. Он быстро поймал ритм и задвигал бёдрами всё умелее, всё развратнее. Набухшие, искусанные соски подрагивали и тёрлись о воздух прямо перед лицом Тянь Лэя. Тянь Лэй смотрел на его опьянённое страстью лицо, чувствовал, как туго и жарко его сжимают изнутри, как он сам насаживается, и дышал всё тяжелее. Руки его мяли упругие ягодицы, пальцы с наслаждением вдавливались в мягкую плоть, то и дело отвешивая звонкие шлепки на уже помеченной заднице. — Да… вот так, — хрипел Тянь Лэй сбивчивые, грязные слова. Обычный его «острый» говор куда-то исчез, остался только низкий, тягучий, до безумия сексуальный голос. — Умница, хорошо скачешь. Чжэн Пэн запрыгал ещё усерднее, но силы были на исходе. Довольно скоро он обессиленно рухнул на грудь Тянь Лэю, и только бёдра его ещё мелко, лениво тёрлись, постанывая и умоляя: — Сил... больше нет… Тогда Тянь Лэй подхватил его под ягодицы и сам задвигался снизу вверх — яростно, мощно, будто хотел насадить до упора и пригвоздить. Чжэн Пэн в этой позе напрочь потерял вес, мог только прижиматься к нему, и искусанная грудь тёрлась и мялась между их телами. — Всё… не могу… гэгэ! Он закричал и снова кончил спереди пачкая обоим животы. Но толчки сзади не прекращались, а, наоборот, стали ещё злее, ещё неистовее от того, как судорожно он сжимался. Под конец Чжэн Пэн совсем выдохся, только тихонько всхлипывал, лёжа на Тянь Лэе и плача. Наконец и Тянь Лэй достиг предела. Он глухо застонал, прижал Чжэн Пэна к себе что есть силы и, упёршись пахом в мокрое, развороченное отверстие, запульсировал, изливаясь глубоко внутрь. Почувствовав это, Чжэн Пэн заплакал ещё сильнее. Он и не хотел реветь, просто почувствовал, как внутри разливается тепло, и слёзы сами хлынули. Накопившаяся усталость, эмоциональные качели, пережитое напряжение — всё выходило сейчас слезами, самым простым и прямым способом. — Козлина. Оба были мокрые от пота. Тянь Лэй на это «козлина» ничего не ответил, только натянул на Чжэн Пэна одеяло, укрывая его целиком, и вытер ему мокрые щёки ладонью. — Живой? Чжэн Пэн даже пальцем пошевелить не мог. Веки налились свинцом и слипались, в голове ещё мелькали отголоски недавней бури. Мысленно он признал: «Ну всё, пропал», — а вслух буркнул, уткнувшись носом в подушку: — Умираю сейчас. За окном уже начало сереть. Тянь Лэй поверх одеяла принялся разминать Чжэн Пэну поясницу. Минуты через три-четыре капризное похныкивание под одеялом стихло. Он перестал мять и увидел, что Чжэн Пэн уже спит. Мокрая рыжая чёлка прилипла ко лбу, вид у него был совершенно растрёпанный, рука безвольно лежала на плече Тянь Лэя, а ресницы бросали на щёки лёгкую тень. Сонное лицо было тихим и кротким. Вот когда рот не открывает — милашка. Тянь Лэй легонько ущипнул Чжэн Пэна за щёку, которая смешно выпятилась, прижатая к подушке. Но оказалось, что на лице у Чжэн Пэна и щипать-то нечего — всё мясо ушло в задницу и бёдра. Пощипав так пару раз, Тянь Лэй впал в задумчивость и почти разочаровался в жизни. Вздохнув, он решил: бог с ней, с той рубашкой. А на завтрак надо будет приготовить что-нибудь посытнее — пусть пацанёнок нагуливает жирок.