Опиум для никого

      Утро четвертого дня не принесло света. Особняк окутал густой, противоестественный туман, который, казалось, просачивался сквозь щели в окнах, оседая на дорогой мебели липкой росой. Кросса вывели из подвала на рассвете. Его шаги были неуверенными. Каждый шаг отдавался пульсирующей болью в спине, где лопнувшая кожа присохла к ткани рубашки.       Его не повели в детскую. Его привели в кабинет отца — святая святых, куда мальчику раньше был запрещен вход.       Кабинет выглядел так, будто здесь пронесся ураган. Сейфы были открыты, на полу валялись пачки купюр, документы и пустые обоймы. Отец сидел за столом, в его руке был стакан чистого виски, а перед ним лежал тот самый позолоченный револьвер. Мать стояла у окна, нервно ломая тонкие пальцы. Ее идеальное платье было измято, а в глазах вместо привычного льда плескался первобытный, животный страх. — Сядь, — бросил отец, не поднимая головы.       Кросс сел на краешек кожаного кресла. Он чувствовал себя здесь лишним. Он смотрел на отца и видел в нем не всесильного гангстера, а загнанного зверя, который понимает, что капканы захлопнулись. — Времени мало, — начал отец, наконец взглянув на сына. Его глаза были красными от бессонницы, белки покрыты сеткой лопнувших сосудов. — Найтмер перекупил наших людей. Агсти предал нас первым. Полиция? Ха! Они просто ждут, когда мы перегрызем друг другу глотки, чтобы собрать остатки.       Он наклонился вперед, обдав Кросса тяжелым перегаром и запахом жженого пороха. — Сегодня мы уезжаем. Но ты... ты должен доказать, что ты стоишь того, чтобы тебя спасали. В этой машине нет места для балласта.       Мать резко обернулась. Ее голос сорвался на визг: — Мы не можем медлить! Он просто ребенок, он обуза! Мы должны были оставить его еще в подвале, он только тянет нас на дно своим нытьем! Из-за него все смотрят на нас как на слабаков!       Кросс посмотрел на нее. В этом взгляде не было обиды — только странное, почти научное любопытство. Без макияжа и своей величественной маски она казалась ему жалкой. Ее слова не ранили — они просто ставили точку. В этом доме его никогда не любили. Он был аксессуаром, который внезапно вышел из моды. — Замолчи! — рявкнул отец на жену, и та вздрогнула, вжимаясь в подоконник. — Он пойдет с нами. Но сначала...       Он пододвинул к Кроссу папку с фотографией. На ней был изображен человек, которого Кросс видел вчера среди гостей — тот самый охранник, который сочувственно кивнул ему, когда мальчика вели в подвал. Его звали Элиас. — Он сдал наши позиции. Он сейчас в гостевом домике, ждет сигнала от людей Найтмера. Ты пойдешь туда и пустишь ему пулю в затылок. Если не сделаешь этого — я оставлю тебя здесь. Один на один с тем, что придет за нами.       Отец вложил револьвер в маленькую, дрожащую ладонь Кросса. Оружие было невероятно тяжелым. Оно тянуло руку вниз. Кросс почувствовал холод стали сквозь тонкую кожу перчаток. — Иди. Сейчас. И не возвращайся, пока не услышу выстрел.       Кросс вышел из кабинета. Он шел по длинным коридорам особняка, мимо картин, которые раньше казались ему величественными, а теперь выглядели как искаженные гримасы боли. Он вышел во двор. Туман поглотил его сразу. Мир сократился до расстояния вытянутой руки.       Он дошел до гостевого домика. Дверь была приоткрыта. Внутри было тихо, только тикали старые настенные часы. Кросс заглянул внутрь и увидел Элиаса. Тот сидел спиной к двери, что-то быстро записывая в блокнот. Услышав тихий скрип половицы, охранник обернулся. Его лицо не выразило страха — только бесконечную усталость. — Малыш Кросс? — его голос был тихим. — Что ты здесь делаешь?       Кросс поднял револьвер. Его палец лег на спусковой крючок. — Тебе нужно бежать, — продолжал Элиас, даже не пытаясь потянуться за своим оружием. — Твой отец сошел с ума. Он заминировал фундамент главного дома. Он не собирается уезжать с тобой. Он собирается взорвать всё, когда люди Найтмера войдут внутрь. Ты для него — просто живой щит.       Кросс замер. Эти слова ударили сильнее, чем ремень отца. — Прости, — прошептал мальчик. Его зрение затуманилось от непролитых слез. — Стреляй, пацан, — Элиас грустно улыбнулся. — Если это спасет твою жизнь хотя бы на час — стреляй. В этом мире выживают только те, кто умеет нажимать на спуск.       Кросс стоял так бесконечно долго. Он смотрел в глаза человеку, который был к нему добрее, чем родной отец. И именно в этот момент он понял: если он убьет Элиаса, он станет таким же, как те монстры в кабинете. Он окончательно превратится в фарфоровый манекен. Он медленно опустил револьвер. — Уходи, — сказал Кросс. — Мой отец думает, что ты предатель. У него везде камеры. Беги через лес. — А ты? — Я посмотрю спектакль до конца. Я уже не боюсь смерти.       Элиас вскочил, на мгновение сжал плечо мальчика и исчез в тумане. Кросс остался один. Он подошел к деревянной стене домика, приставил дуло и нажал на курок. Громкий, сухой хлопок разорвал тишину. Отдача больно ударила в плечо, но Кросс даже не вскрикнул. Он подобрал блокнот, вырвал страницу и направился обратно.       Когда он вернулся в кабинет, отец стоял у входа, заряжая автомат. В коридоре уже суетились люди, вынося ящики с боеприпасами. — Сделано? — спросил отец, даже не оборачиваясь.       Кросс молча протянул револьвер, от которого еще пахло серой. В глазах отца на мгновение промелькнуло хищное удовлетворение. — Хорошо. Теперь ты полезен. Зайди к матери, она соберет твои вещи.       Кросс зашел в спальню матери. Она стояла перед сейфом, лихорадочно запихивая украшения в небольшую сумку. Увидев сына, она вздрогнула. — Ты еще здесь? Почему ты не в машине? — Отец сказал зайти к тебе.       Она посмотрела на него, и в ее взгляде мелькнуло что-то похожее на безумие. Она подошла к нему и крепко схватила за плечи, встряхивая так, что голова Кросса мотнулась. — Послушай меня, маленький урод. Если из-за тебя мы замедлимся хоть на секунду... если ты начнешь скулить, когда пули полетят в нашу сторону... я сама вытолкну тебя из машины под колеса. Ты понял меня? Ты для нас — обуза. Если бы не твоя фамилия, ты бы уже давно гнил в канаве.       Она оттолкнула его, и Кросс упал на кровать. Он не ответил. Он просто смотрел, как она захлопывает сумку, полную бриллиантов, которые теперь стоили меньше, чем глоток чистой воды.       В этот момент снаружи раздался первый взрыв.       Особняк содрогнулся. Где-то внизу завыли сирены, и послышался треск ломающегося дерева. Нападение началось. — Бегом! — взревел отец из коридора.       Они бежали через дом, который на глазах превращался в руины. Окна лопались от жара, дорогие гобелены вспыхивали, как бумага. Кросс бежал последним, прижимая к себе тряпичного рыцаря, которого он успел выхватить из шкафа. Он видел, как охранники падают в коридорах, сраженные точными выстрелами невидимых врагов. Нападавшие работали как хирурги — быстро, чисто, смертоносно.       Они достигли подземного гаража. Воздух здесь был пропитан гарью и бензином. У черного выхода стоял бронированный джип. Но путь им преградил Марк Агсти.       Он выглядел как демон из преисподней. Его лицо было залито кровью, одежда превратилась в лохмотья. В руках он сжимал автомат. — Далеко собрались, предатели? — Марк оскалился. — Мой старик сгорел в своей машине из-за ваших наводок! Вы думали, Найтмер оставит вас в живых? Вы просто мясо!       Марк открыл огонь. Пули забарабанили по кузову джипа. Отец Кросса успел упасть за капот, но одна пуля задела его плечо, и он взвыл от боли. Мать, не раздумывая, бросилась к боковой двери, пытаясь завести машину и уехать одна, бросив всех.       Кросс стоял посреди гаража, под перекрестным огнем. Он смотрел на Марка, на своих родителей, которые в эту минуту напоминали крыс в бочке. И он чувствовал только одно — скуку. Ему было невыносимо скучно смотреть на эту агонию. — Эй, плакса! — крикнул Марк, переведя ствол на Кросса. — Хочешь увидеть, как я выпущу кишки твоему папаше? Или хочешь сдохнуть первым?       Кросс посмотрел прямо в дуло автомата. — Мне все равно, — сказал он тихим, ровным голосом. — Просто закончи это.       В этот момент за спиной Марка из тени гаража вышел человек. Он был высок, статен и одет в безупречный черный костюм, который казался неуместным в этом аду. Его лицо было бледным, а в глазах читалось ледяное спокойствие. Это был Найтмер.       Найтмер был высок, статен и одет в безупречный, глухой черный костюм-тройку, который казался диким, абсурдным анахронизмом посреди этого огненного ада. Его лицо было бледным, почти мраморным, с резкими, аристократическими чертами, которые не выражали абсолютно ничего — ни ярости, ни торжества, только ледяное, бездонное спокойствие. Густые темные волосы были аккуратно зачесаны назад, не выбилась ни одна прядь, несмотря на хаос вокруг.       Но самым пугающим в нем были глаза. Один глаз был скрыт челкой, а второй смотрел на мир с холодной, расчетливой проницательностью. В этом взгляде не было безумия, как у отца Кросса, или животной жестокости, как у Марка. Там была абсолютная, звенящая пустота. От него исходила волна такой мощной, подавляющей первобытной силы, что Кроссу на мгновение показалось, будто сам воздух вокруг этого человека сгустился, превращаясь в липкую, невидимую тьму, готовую поглотить любого, кто посмеет встать у него на пути. Он не бежал, не кричал. Он просто шел, и аура опасности, исходившая от него, была ощутимее, чем жар пожара.       Марк не успел обернуться. Найтмер резким, точным движением перехватил руку Марка, ломая запястье с сухим хрустом. Автомат выпал на бетон. Другой рукой Найтмер схватил Марка за горло, прижимая к стене.       Кросс завороженно смотрел, как Марк — его личный кошмар последних дней — беспомощно дергает ногами, задыхаясь в железной хватке этого человека. Найтмер не прикладывал видимых усилий. Он просто смотрел Марку в глаза, пока тот не обмяк.       Найтмер отбросил труп в сторону и перевел взгляд на Кросса.       Отец Кросса, зажимая рану, попытался поднять пистолет дрожащей рукой. — Найтмер... ты... тварь... мы договаривались...       Найтмер даже не взглянул на него. Короткий кивок Дасту — и тот выстрелил отцу Кросса в колено. Мужчина закричал так, что со стен осыпалась штукатурка. Мать в машине забилась в истерике, не в силах открыть заклинившую дверь. — Твое время вышло, — голос Найтмера был подобен рокоту надвигающегося обвала. Низкий, бархатистый, но в нем не было ни капли тепла. — Ты вырастил прекрасный инструмент, но ты был слишком глуп, чтобы понять его истинную ценность. Ты пытался его сломать, вместо того чтобы заточить.       Найтмер подошел к Кроссу. Люди Найтмера замерли за его спиной, создавая вокруг мальчика подобие живой стены. — Я видел тот выстрел в гостевом домике, — Найтмер подошел ближе, заставляя Кросса дышать через раз от исходящей от него угрозы. — Ты сохранил жизнь врагу и посмотрел в глаза своему страху. Твой отец видел в этом слабость, а я вижу идеальную базу для того, кто мне нужен. Ты умеешь принимать решения самостоятельно, Кросс. В моем мире это единственное, что позволяет дожить до утра.       Кросс сжал руки в кулаки. — Они называют тебя чудовищем. — О, я и есть чудовище, — Найтмер усмехнулся, и эта улыбка была первым искренним проявлением эмоций, которое Кросс видел за всю свою жизнь. Она не грела, она пугала своей искренностью. — Но я чудовище, которое держит свое слово. Твои родители — мусор. Они мертвы, Кросс. Даже если их сердца еще бьются, их история закончена. Особняк взлетит на воздух через три минуты. Твой отец заминировал подвалы, он не лгал.       Найтмер протянул руку в черной перчатке. — У тебя есть выбор. Остаться здесь и стать пеплом. Или пойти со мной. Я не буду твоим отцом. Я не буду тебя любить. Но я дам тебе цель. Я сделаю так, что этот мир, который тебя избивал, будет ползать у твоих ног. Ты станешь моей тенью. Моим самым острым клинком.       Кросс оглянулся. Отец безумно вращал глазами, захлебываясь криком и кровью. Мать царапала стекло машины, ее лицо было искажено гримасой ужаса. В этом месте больше не было ничего человеческого. Всё, что он знал, рушилось.       Мальчик снова посмотрел на Найтмера. В его холодных глазах он увидел не ненависть, а признание. Признание его силы. Признание его права на выбор.       Кросс вложил свою маленькую ладонь в руку Найтмера. — Забирай меня. — прошептал он.       Найтмер подхватил мальчика на руки, укрывая его полой своего тяжелого черного плаща, как защитным коконом, и покинул здание. В ту же секунду сработал детонатор в подвале. Гулкий, всепоглощающий взрыв разорвал фундамент особняка. Бетонные перекрытия начали рушиться, погребая под собой и джип с матерью, и кричащего отца, и всё прошлое Кросса.       Но Кросс этого не видел. Он закрыл глаза, прижимаясь к холодному плечу Найтмера, и впервые в жизни погрузился в сон, в котором не было боли. Только тишина.